Не ври

Скобелев слушал спокойно. Уточнял детали и сроки. Потом попрощался и, перекинув себе номер дежурного, отдал мне телефон. Что-то набрал в своём и отправил. Молча устроился на подлокотнике моего кресла.

– Мила, давай резюмируем. – Начал он собранно. – У нас расторгнуты договора с поставщиками и нет ткани даже на два дня. Ночью отрежут свет, а в понедельник добраться до фабрики будет физически невозможно, потому что земля перед ней не принадлежит ООО «Golden spine». И, скорее всего, это не все проблемы, которые на нас свалятся. Интересно, что ещё нам приготовил Форш? – Он помолчал, глядя мне в глаза. А потом продолжил с нажимом, – может быть, ты знаешь, Мила? Скажи честно, если у тебя есть информация. Решать проблемы, видя весь разрушительный масштаб, гораздо проще, чем закапываться в кучу мелких неурядиц. Скажи мне, что происходит, Мила? Как личный помощник Форша ты не могла не касаться хотя бы половины проблем. Давай начистоту? Что ты знаешь?

Он положил мне руку на плечо, а я вывернулась. Мне было неприятно, что меня подозревают в подковёрных играх. Что Игнат думает, что я против себя.

– Мне ничего не известно. Вернее, мне известно только то, что мы узнали вместе вчера вечером и сегодня утром. Елена Александровна на имеющихся тканях протянет до четверга. Светлана привезёт ткань в понедельник вечером, край, во вторник в обед. Больше я ничего не знаю. – Я начала подниматься, чтобы перейти в другое кресло, но Скобелев, потянув меня за руку, усадил обратно. – Совсем ничего больше не знаешь? Лучше скажи сразу.

– Совсем ничего. Хотя Елена Александровна говорила, что видела вчера после работы нашего юриста и Форша в ресторане. А Светлане Павловне бывший начальник предлагал работу, но она не согласилась.

Скобелев наклонился ниже.

– А тебе он что предлагал? Ты же с ним разговаривала после продажи фабрики? Он тебе звонил?

Во мне столкнулись, словно штормовая волна с берегом, два чувства. Мужской запах, и магнетизм Игната тащили меня в его объятия. А его подозрения с такой же силой отталкивали.

– Да, я разговаривала. Только это не он мне звонил, а я ему. Если ты помнишь, свои условия моего здесь пребывания, то должен понимать, что мне не хотелось с тобой сотрудничать.

– И ты побежала за помощью к папочке?

Мне стало ещё противнее. Он не знал ни о домогательствах Форша, ни о его грязных намёках. Но слова Скобелева прозвучали обидно. Словно я была содержанкой Василия Николаевича.

Обида захлёстывала меня жгучей волной. Мне удалось подняться на ноги и развернуться к Скобелеву лицом.

– И я побежала узнать, могу ли я не работать у человека, который поставил условие, греть его постель.

– И что Форш?

Игнат поднялся на ноги. Теперь мы стояли друг напротив друга в банных халатах, но напоминали не любовников, уединившихся в загородном домике, а петухов на ринге.

– Сказал, что заберёт меня через пару недель, а пока мне надо продержаться под твоим руководством.

– И что ты?

Он сделал ко мне шаг. Взгляд у Скобелева был хищным. Я попятилась, но упёрлась ногами в столешницу.

– Я поехала с тобой. Просто так бросить работу я не могу. У меня есть обязательства. Мне семью надо кормить. У меня мама на инвалидности.

Скобелев сделал шаг вперёд. От него волнами накатывала злость, сила, разочарование и что-то ещё. Такое же острое.

– И ты пообещала ему помощь?

Он придвинулся вплотную. Вопрос задал, едва ли не касаясь моих губ.

– Нет!

Я села на столешницу, стараясь отодвинуться от Скобелева подальше. Меня разрывало от его близости и ненависти во взгляде. Хотела укрыться от его напора. Спрятаться.

Но Игнат втиснулся между моими бёдрами. Резко притянул за талию к краю стола. Задрал край халата и смял бедро.

– И не обещала ему помогать, работая у меня?

– Нет!

– И не была его любовницей?

– Нет!

Меня колотило от его прикосновений. От хриплого голоса и страсти во взгляде. От жарких прикосновений.

Мне казалось, что на дне его глаз плескалась болезненная яростная похоть, и Скобелев, заарканив взглядом, утаскивал меня в глубину.

Ниже, быстрее, в глубину.

Я барахталась в своих чувствах, пытаясь совладать со своим плотским желанием и потребностью выплеснуть свою боль и обиду.

– Просто признайся и тебе ничего за это не будет! Я тебе обещаю!

Скобелев уже почти рычал, сдирая с меня халат.

– Мне не в чем признаваться! Я ни в чём перед тобой не виновата!

Это было чистое безумие! Он целовал меня так сильно, словно собирался кусать, но передумал. Губы горели огнём. Между ног гудело от желания.

Мы содрали друг с друга одежду. Игнат надорвал серебристый пакетик и со стоном вклинился в меня.

– Скажи мне, что ты только моя! – рычал он.

Я царапала его плечи и тянула ближе. Двигалась навстречу в бешеном ритме и задыхалась от полыхающей в его глазах ярости и похоти.

– Твоя, – сипло ответила я.

– Громче!

– Твоя! Только твоя, Игнат!

У Скобелева сорвало тормоза. Теперь наша близость была похожа на борьбу. Подаваясь навстречу друг другу, мы выбивали безумный ритм вздохов, стонов, столкновений тел.

Остро, болезненно, жёстко.

Я скребла по его плечам, а Игнат двигался, словно отбойный молоток. И каждый из нас старался передать телом то, что словами не имело смысла.

Он мне не верил! Рычал и наседал, стараясь наказать.

Я была обижена и царапала его плечи, цепляясь ногтями. Смотри! У меня ничего от тебя не спрятано!

Мы не были любовниками, мы превратились в диких зверей!

Рвали друг друга без жалости, выплёскивая всё накопившееся и сжигающее душу.

Искрили от напряжения и сталкивались телами и душами.

А потом выплеснули свои чувство одновременно застонав в губы.

Ярко. Резко. Невыносимо сладко и болезненно одновременно!

Словно освободившись от неподъёмного груза душевных терзаний.

Тяжело дыша, я уткнулась в грудь Игната. Он, так же хватая ртом воздух, зарылся носом в мои волосы на макушке.

Хрипло прошептал, – не ври мне, Мила. Главное – не ври. Остальное решим.