Глава 39 – Наша
В костре потрескивают дрова. Котелок с ухой уже снят и висит на крюке. Густо пахнет рыбным супом. Над костром закипает чай из пахучих трав. Запахи смешиваются с дымом и кружат голову.
Илья Муромец разливает уху. Нам с Элей в чашки, делит ещё и щучью икру.
- Деликатесы - девочкам.
Бьянко режет черный хлеб, макает корочки в натекший из сот мед и скармливает их медведице. Арбузами эту синьору насытить не удалось!
Каждый раз, когда он протягивает руку к ее морде, я перестаю дышать и обливаюсь адреналином.
Марфа, жмурясь, облизывает его пальцы ловким языком.
- Бьянко... - тяну его за рукав. - Не надо.
Пока он отвлекается, целуя меня в висок, хитрая Марфа медленно тянет нос на стол к чаше с сотами. Не дотягивается. Огромная морда ложится на столешницу. Она высовывает длиннющий язык…
Муромец отодвигает чашу глубже.
Медведица разворачивая к нему морду, недовольно ворчит:
- Ма-а-ам...
Все смеются.
- Ну ладно, держи, - отдает ей кусочек. - И иди. Все! Иди к себе.
Машет ей рукой в сторону вольера.
- Ма-а-ам... - чуть меняет интонацию Марфа.
- Тогда, ложись, - показывает ей в ноги на траву Илья. - И не суй на стол нос. У нас гости.
Она послушно ложится, половиной туши протискиваясь под стол.
Я чувствую, как по ноге трётся шерсть.
С визгом мы с Элей подтягивает ноги на широкую скамью, на которой сидим.
- Да не тронет она никого, - улыбается Илья. - Пока я рядом, так точно. Вот если один на один с незнакомым, и разозлить ее чем-то, там уж могут звериные инстинкты верх взять.
Бьянко разувается, ставит ступни в густую шерсть.
И протягивает ей под стол конфету.
Обхватив его руку лапами, Марфа неожиданно начинает тарахтеть, как большой кот. Только громче.
- Она урчит! - вскрикивает Эля.
Мы обе смотрим под стол
- Как котенок! - смеюсь я.
- Да, медведи умеют урчать, - кивает Илья.
- Откуда она у вас? - решаюсь спустить ноги под стол.
- Медведицу браконьеры убили. А Хан из берлоги медвежонка вытащил. Ещё молочного. Уже полудохлого. Ну, жалко же. Забрал, думал в зоопарк отвезу или питомник. И ещё как назло снегопады были. Короче нас тут завалило, выехать возможности не было. Я ее протеином и медом выкармливал. Хорошо несколько пачек спортпита было в запасе...
Хан чуть дальше, грызет большую кость. Поднимает голову, услышав свое имя.
- Да так и не отдал никуда, везде условия плохие. Здесь вот вольер построил...
- А сколько ей лет?
- Три годика. Подросток ещё.
Марфе явно по душе мой Бьянко, к остальным она равнодушна. Наверное, потому что у него по всем карманам конфетки для нее. Это так мило...
Обнимая за руку, прижимаюсь губами к его голому плечу с татуировкой "морская пехота". Отстранившись, изучаю ее, обрисовывая пальцем. Там якорь и рычащий тигр в берете. И снова прижимаюсь губами. В этот раз - прицельно, к носу тигра.
Тигр...
Не то что какой-то мерзкий ящер!
Мне кажется, у нас в Италии совсем не водится таких брутальных и одновременно ласковых тигров. Наши мужчины больше похожи на котов, согретых солнцем. Больше любуются собой, больше капризничают…
Гардемарина же может воспитать только суровая Россия.
Мы едим жирную вкусную уху. После первой ложки мой желудок начинает урчать, словно вспоминая, что он вообще способен испытывать голод. Я уже и забыла, что это такое!
Отставив водку в сторону, Илья достает из-под стола бутылку с мутноватой жидкостью.
- Самогонка на кедровом орехе и меду! Лекарство, считай.
Разливают ее по рюмкам.
- Ну, за знакомство, - двигает в мою сторону последнюю рюмку Илья. - Давай, Анечка, с нами.
Растерянно оглядываюсь на Бьянко.
- Я спиртное... - отрицательно кручу головой, - не пью.
- Рюмочка под уху, это не пить, а полечиться! - наперебой уговаривают мужчины.
- Давай... Давай... - всовывают в руки.
- Это антистресс.
С сомнением смотрю на желтоватую жидкость.
Подношу к лицу, чтобы понюхать. Бьянко тут же перехватывает, не позволяя.
- Нюхать нельзя. Выдыхаешь. Пьешь одним глотком, - улыбается он. - И пока не проглотишь, не дышать.
Боже... Я слышала про русскую самогонку, что это жидкий огонь!
- А почему в России крестятся перед тем, как ее пить? - с подозрением спрашиваю я.
Они смеются.
- Не бойся, Анечка, мы тебя гадостью не напоим.
Мужчины, чокнувшись со мной, опрокидывают рюмки в рот. И даже не вспыхивают. Только тут же розовеют щеки. Растаскивают с блюдца по дольке лимона.
- Давай, детка! - накалывает на вилку Бьянко кусочек и мне.
Ладно... Я же пила вино, в конце концов. Не очень вкусно, но терпимо. Это просто покрепче, верно?
Выдыхаю воздух, решительно опрокидываю в рот полную рюмку.
Мои глаза округляются от шока.
- Глотай!
Испугавшись, с усилием заставляю сопротивляющейся горло сделать нужное движение.
Пищевод обжигает из глаз слезы… Горло сводит в спазме!
Задохнувшись, открываю рот пытаясь отдышаться, лицо и грудь вспыхивают словно от огня.
Дезориентированно хлопаю глазами, позволяя засунуть себе в рот лимон. И даже практически не чувствую кислоты от него.
- Ну, всё-всё... - смеясь, целует мои приоткрытые губы Бьянко.
В сердцах припечатываю ему ладошкой по груди, уворачиваясь от поцелуя.
Хватаю ложку, быстро заедая вкус спирта во рту.
Бррр! Меня всю передёргивает.
Мужчины отводят взгляды, пряча улыбки.
Как? Как?! Как они это пьют??
По телу идёт горячая волна. Меня внезапно расслабляет и все вокруг словно размазывается... Голова кружится.
Громко дыша, чувствую, как Бьянко успокаивающе поглаживает меня по спине. Стреляю в него рассерженным взглядом.
- Кушай... - моргает мне он, тоже пряча улыбку.
Разливают по второй.
Я решительно отодвигаю свою пустую рюмку в сторону, не позволяя ее наполнить.
- Нет!
- Ух, взгляд какой! - одергивает горлышко бутылки Илья. - Вот что самогон животворящий делает. Ну ладно. Вторую пропусти. А третью - за любовь - сам Бог велел!
- Бьянко за двоих выпьет! - мстительно щипаю его за бедро под столом.
- Ай-яй! - шипит он, вздрагивая.
Мужчины опять смеются, подшучивая на ним.
Все уже поели, мужчины общаются... Эля качается на гамаке метрах в пяти от стола.
Неприятные ощущения ожога наконец-то проходят. Но все вокруг словно плывет в мягкой неге.
Лежа спиной на груди у приобнявшего меня Бьянко, прислушиваюсь к звукам вокруг.
Мне кажется, все замедлилось... И даже птицы в небе летят заторможенно... И утки крякают медленно…
Взгляд застывает на деталях, которые раньше не замечала. Я рассматриваю ладонь Бьянко, обрисовывая линии пальцем, пока они там разговаривают.
Закрывая глаза, в порыве чувств прижимаюсь губами.
Смещая ладонь ниже, он обводит большим пальцем мои губы.
Нечаянно встречаюсь взглядом с внимательно наблюдающим за мной Макаром. Смущаясь, не знаю, куда деть глаза. И, по-детски, наверное, кладу расслабленную ладонь Бьянко на них и прижимаю.
Всё, меня нет...
Мне хочется поплакать от всего, что переполняет меня. Но я не хочу своими истериками портить всем вокруг этот вечер. И стараюсь, дышать глубже, чтобы не расплакаться.
Третью Бьянко и правда выпивает за двоих! Я с ужасом двигаю к нему блюдце с лимонами. Но вместо них, он ловит мои губы, целуя при всех нахально и глубоко.
Пискнув, подчиняюсь его губам, чувствуя привкус орехов, меда и немножко спирта. И я забываю обо всем плохом. Наши улыбки сбивают поцелуй.
- И не смотри на меня так, - бросает он упрямый взгляд на Макара. - Это наш "Стокгольм" и нам в нем круто!
- Да не смотрю я "так"... - с улыбкой закатывает глаза Макар.
Я забываю, что сержусь на Бьянко за самогон, утыкаюсь носом в его шею. Хочется его рук... И то, что мои ступни каким-то уже образом тоже греются на пузе спящей медведицы совершенно перестает меня беспокоить.
Бьянко шепчет в ушко нежности. И глаза у него тоже чуть пьяные.
Бутылка уже пуста...
- Белый, а чего гитару-то не взял?
- Забыл...
- "Забыл"! - передразнивает его Илья. - Эх... Мне, вон, Марфа на ухо наступила. Я ж сам себе не спою. Хоть «акапеллой» что-нибудь бахни, что ли...
- «Акапеллой» Анечка может! Детка...
Сажусь прямо, растерянно оглядывая их лица. Петь?
Первый порыв - категорически отказаться! Голос - как мое уязвимое место. Я так привыкла в плену у Варана. Как он обтекал слюной, желая услышать мой голос! Нет!
Но... я больше не в плену. И здесь его нет. Здесь хорошие люди...
- Что спеть?
- Ну... - пожимает плечами Илья. - Такое... Чтобы порвало. Можешь?
Зависаю взглядом в пространстве, отыскивая в себе самые любимые и разрывающие песни.
Могу...
(Саундтрек: «Там нет меня» Евгений Дятлов и Екатерина Гриневич)
- "Там нет меня,
Где на песке не пролегли твои следы,
Где птица белая в тоске,
Где птица белая в тоске кружит у пенистой воды..."
Это не моя тональность и голос мой иногда срывается, расщепляя звук хрипотцой. Но это тоже красиво и пронзительно. И я продолжаю, глядя в пространство перед собой и улетая в строки.
Только чувствуя, как трепетно сжимает мои кисти Бьянко.
- "Я только там!" - подхватывает вместе со мной Бьянко. - "Где звук дрожит у губ желанной пристани...
И где глаза твои - стрижи,
И где глаза твои - стрижи, скользят по небу пристально..."
В полной тишине я допеваю песню до конца.
Все молчат, плавая в пронзительной грусти.
- Какая же она "итальяночка", - вздыхает Илья. - Наша она... Чужая так не споёт.