Часть 16

Эдик мне изменяет. И не с кем-нибудь, а с самой проженной оторвой института! Да на ней клейма негде ставить! Как он мог…

Со всей силы давлю на звонок и, не получив никакой реакции, молочу кулаком в дверь, не заботясь о том, что время одиннадцатый час вечера.

Как можно было быть такой наивной дурой? Я действительно даже не подозревала, что он способен ходить налево. Всегда милый, улыбчивый, в каких-то пошлых переписках не замечен.

Когда Алёна вывалила на меня эту правду, я не плакала. Да, мне стало невероятно обидно и больно, но не потому, что я буду вынуждена расстаться с изменщиком, а потому, столько времени ходила слепой и глухой овечкой, не замечая очевидного.

— Стрункин, открывай, я не уйду!

…и возобновляю водопад ударов.

Наконец-то по ту сторону двери доносится шорох шагов и спустя мгновение на меня смотрит заспанное лицо моего уже бывшего парня.

— О, привет, — с наслаждением зевает и растирает ладонями помятое лицо. — Извини, я спал. Башка весь день трещала. Заходи, — сторонится, но вместо того, чтобы войти, я достаю из сумки маленького мишку Тедди и швыряю в наглую рожу Стрункина. Следом туда же летит дешёвая бижутерия с искусственными камнями и несколько дурацких открыток.

— Эй, ты чего?! — неуклюже подаётся назад Эдик, прикрывая наглую морду руками. — Ну, извини, да, перебрал, хоть и обещал не пить…

— Да мне плевать, травись!

— Между прочим, этого медведя я тебе подарил, — с грустью смотрит на валяющегося на пыльном коврике для ног плюшевого. — Вот обидно, знаешь ли.

— Обидно? — зависаю от подобной наглости. — Тебе обидно?! Серьёзно?! А мне, по-твоему, не обидно, что ты сношался за моей спиной с какой-то шлюхой!

— Да тише ты! — выглядывает Стрункин на лестничную клетку и, схватив меня за локоть, рывком заталкивает в прихожую. — Чего орёшь? Чтоб все знали?

— Да пусть знают! И особенно то, — поворачиваю голову к двери и ору: — Что Стрункин урод!

— Откуда узнала? — сонливость как рукой сняло. — Кто рассказал?

— Про то, что ты урод?

— Очень смешно!

— Не имеет значения, откуда узнала. Но ко мне ты больше не прикоснёшься, понял? Между нами всё кончено!

Скрипнула дверь комнаты и в коридор выглянул сонный Григорьев — сосед Эдика. И хоть я сейчас нахожусь в дикой ярости, но взгляд сам по себе примагнитился к крепкому торсу парня. Как сказала бы Алёна: "не пресс, а доска для стирки".

— Что у вас тут происходит?

— Тоха, иди к себе, — не оборачиваясь бурчит Стрункин.

— Всё нормально, Юль? — игнорируя Эдика, адресует вопрос мне Антон.

— Тоха, я же сказал — не твоё дело! — психует. — Я сам со своей девушкой разберусь.

— Я уже не твоя девушка!

— И слава Богу. Если честно, вот ты где у меня сидишь, — проводит ребром ладони поперёк горла. — Бревно!

Ну, знаете ли… Если до этого я испытывала негодование, обиду и даже немного тоску, что всё вышло вот так, то теперь меня с головой накрыла ярость.

Бревно? Это я-то бревно?!

Подхожу вплотную к предателю и, вкладывая в слова весь накопленный яд, шиплю:

— Да будет тебе известно, я тоже тебе изменила, и он тебе в подмётки не годится!

— Ты — мне? — выдавив недоверчивый смешок, Эдик воровато оборачивается на всё ещё торчащего в дверях Григорьева. — Да брось заливать.

— Вчера, в кабинете политологии, пока ты там вытанцовывал за пластмассовые буфера на карабине!

Лицо Эдика вытягивается, но он по-прежнему пытается держать марку. Особенно при соседе по комнате.

— Да хрень, — снова смешок, но уверенности заметно поубавилось. — И кто же он?

— Скоро узнаешь. Потому что… мы теперь встречаемся!

Вот зачем я это сказала, дура!

Хотя ясно, зачем, — позлить Стрункина, но ведь я даже не знаю точно, кто это был. И понятия не имею, что будет, когда это выясню. А если это Птенчиков?

Господи, умоляю, пусть это будет Данил или Евсей! Нет, лучше всё-таки Евсей, потому что там я хотя бы могу рассчитывать на взаимную симпатию, но Петров… Без вариантов.

— Подними, пока не запылилось, — киваю под ноги на разбросанные подарки. — Трофимовой подаришь, она любит чужие объедки.

…и гордо покидаю квартиру.

Конечно, дома я даже немного всплакнула на плече всепонимающей Лялюшиной, но Стрункин об этом никогда не узнает. И нет, я не жалею, что рассказала ему об измене, пусть лучше всего глазах я буду козой, чем овечкой.

Но только теперь мне кровь из носа нужно выяснить, кто же это был там, в аудитории, иначе позора точно не избежать. Стрункин этого так не оставит и сам отыщет ушлого.

Умоляю, Евсей, пусть это будешь ты!