Часть 21

Убираю смартфон снова в сумочку и изо всех сил пытаюсь выдавить приветливую улыбку.

— Всё нормально?

— Да, вполне. Третьего января бой в Нижнем, — снова садится на своё место и улыбается мне в ответ: — Так на чём мы остановились?

— На том, что я не извращенка и заниматься сексом в пустой аудитории это в порядке вещей.

— Ну, не в порядке… но очень даже… — поджав губы, одобряюще покачивает головой. — Если честно, сам всегда мечтал попробовать что-то подобное, да вот что-то пока никак.

Моя картонная улыбка медленно тает, но я всё ещё силюсь держать губы растянутыми.

— В… смысле — мечтаЛ? Извини, я не…

— Я имею в виду, что тоже всегда хотел почпокаться в стенах альма-матера. А что, было бы эпично, — берёт стакан, и долго, невыносимо долго пьёт своё тёплое несчастное пиво.

Три крошечных глотка же было! Он издевается?!

— Извини, но я совсем теперь запуталась, — шепчу, подавшись вперёд. — В каком смысле хотеЛ? Ты же уже!

— Я? — указывает на себя большим пальцем. — Я — нет. А вот ты, Баранкина… — лицо принимает хитрое выражение. — Извини, я честно не хотел тогда подсматривать — просто шёл мимо, увидел, что дверь аудитории чуть приоткрыта, заглянул… Там хоть и темно было, но я тебя сразу по причёске и платью узнал, блёстки светились. Ну, вот тут, — проводит ладонью по своему свитеру, — на груди.

— Пожалуйста, не продолжай! — прерываю его откровение и ощущаю, что как никогда близка либо к обмороку, либо к истерике.

Получается, это был не Евсей! Но он всё видел! Видел, как я занимаюсь непотребством в пустой аудитории родного института, когда мой законный парень отплясывал чечётку в актовом зале. Это не просто позор — это позорище в квадрате! В кубе!

Сколько там стоит билет до Пакистана? И где мой удобный вместительный чемодан…

— А твоя интимная татуировка? — меня осеняет. — Она же у тебя есть?

— Есть. А при чём тут мой кролик Роджер и твоя безбашеность?

— Да просто у того парня тоже… — осекаюсь.

Это провал! Крах! Ужас!

А, кстати…

— Почему ты сказал "хочешь снова взглянуть"? Я же ничего у тебя там никогда не видела!

— Да? Я думал, что на фотках в соцсетях где-то заприметила, потому и спросила. Вообще, это моя самая первая татушка, в семнадцать наколол. Ошибка молодости, так сказать. Но девчонкам нравится, — тянет масляную улыбку. — В общем, Юль, я так понял, что со Стрункиным у вас там совсем нелады, может, давай замутим? Ну, а что: мы оба не обременены чрезмерной моралью, оба любим экстрим. Не волнуйся, я никому не расскажу о том, что видел, только, чур, побещай, что и мне точно так же обломится… Эй, Юль? Юль, ты куда?!

Я уже не слышу, что он там несёт — хватаю со стола номерок и пулей несусь в раздевалку. Натянув пуховик, не застёгиваясь выбегаю на улицу.

Произошло самое ужасное, что могло произойти со мной в этой жизни! Это просто не может быть правдой! Нет!

Ещё два дня назад в моём послужном списке любовников был всего один парень — Эдик, а теперь их два, а по мнению Янушева — целый полк!

Хотя нет, самое страшное всё-таки не это…

— Да, Баранкина? — хихикает в трубку Лялюшина. — Что у вас там за свидание такое — весь вечер мне названиваешь.

— Круг замкнулся, Алёна. Всё. Это был Птенчиков.