Часть 35

Так и есть — Антон, в одних джинсах и свитере стоит у подъезда, и, задрав голову наверх, согревает наверняка окоченевшие ладони дыханием.

Увидев меня, расплывается в улыбке и кричит:

— Баранкина Юля, ты мне очень нравишься! Все слышали? Мне нравится Юля Баранкина!

— Ты с ума сошел, Антон! А ну, быстро иди в дом! — я не просто удивлена — я в шоке.

— Ты будешь со мной встречаться?

— Антон, ну правда — холодно же! Простудишься!

— Я не уйду, пока ты мне не ответишь!

— Офигеть! Вот это любовь, — восхищённо вздыхает Лялюшина, завистливо глядя вниз.

— Антон! Прекращай. Заболеешь же! — кричу, сама сотрясаясь от холода. А каково ему!

— Прости меня, Юль, я повёл себя как козёл, но я исправлюсь! Обещаю! Ноги моей больше в кабинете политологии не будет! Я даже на лекции перестану ходить. Хочешь?!

— Опять ты? — с балкона второго этажа выниривает седая макушка. — Тебе было мало, да? Совсем распоясались! Ни стыда ни совести! Жаль, участковому сейчас не дозвониться. Ну, я тебе сама устрою, хулиган!

А вот это уже очень дурно пахнет! Очень и очень дурно!

— Тётя Люба, только не вздумайте… — но я не успела — новые десять литров воды из аллюминиевого ведра плюхнулись прямо на голову многострадального Григорьева.

— Я согласна! Я согласна с тобой встречаться! Только умоляю — иди домой! — выпаливаю, не раздумывая.

— И ты меня простила? — от мокрого насквозь Антона идут клубы пара, но он не сдаётся — по-прежнему стоит на месте.

— Да, я тебя простила! За всё простила, честное слово!

— А я тебе нравлюсь?

— О, Господи, Антон! Ты совсем больной?!

— Моё сердце давно поражено тобой. Так что да, в какой-то степени я болен.

— По-моему, он уже бредит от холода… — шепчет Алёна. — Нужно срочно спасать беднягу!

— Так я тебе нравлюсь? — топчется на месте, собирая вокруг себя полупьяных зевак.

— Да, ты мне нравишься! Я тебя простила и буду с тобой встречаться! Да я даже замуж за тебя выйду — только зайди хотя бы в подъезд! Воспаление лёгких же схватишь!

— Выйдешь? Точно? Все слышали?! — оборачивается на зевак. — Она обещала за меня выйти! — хрустя снегом, довольный Григорьев, наконец-то, поднимается по ступенькам и скрывается под козырьком подъезда.

— М-да, уж. Вот уж точно — как Новый год встретишь… Надо завтра купить коробку конфет и отнести тёте Любе, — резюмирует Алёна, заходя с балкона в комнату.

— Это с какой ещё радости?

— Она вам помогла воссоединиться. Дважды! — и подмигивает: — Бери с ликёром — не прогадаешь.

Хлопает дверь, в квартиру заходит продрогший мокрый насквозь Антон, и сердце моё ёкает. Точно ведь простым бронхитом не отделается…

— Юль, то, что я тебе сказал — чистая правда. Ты мне очень нравишься и я очень хочу быть с тобой.

Подхожу ближе и беру в руки его заледеневшие ладони. Подношу к губам, согревая дыханием.

— Какой же ты всё-таки глупец, Григорьев!

— А когда женится будем? Если что — ты согласилась, у меня свидетели есть!

Он обнимает меня, прижимаясь мокрым ледяным телом — но я не отталкиваю его, наоборот, льну ещё ближе, пытаясь передать своё тепло.

— Ну раз свидетели — то выхода у меня, похоже, нет. Только давай договоримся — внукам историю нашего первого… эм… свидания, чур, не рассказывать!

Конец