ГЛАВА 11

Я растерянно смотрела на дорогу, потом на деньги. Первой мыслью было послать все к черту и не подобрать ни одной купюры. Потом решила, что к черту как раз-таки Барского и деньги я возьму. Подобрала все, что смогла поймать на дороге. Пару раз меня чуть не сбили и просигналили мне. Кто-то проорал «дура» я показала средний палец, чувствуя, как проклятые слезы все равно катятся по щекам. Ну и плевать. Я проживу, не сдохну. Я вообще живучая. Найду куда пойти и что делать. Я ведь всегда все придумываю. Но сама понимала, что некуда мне особенно в одежде этой. Мне б мои вещи детдомовские, мои штаны и кофты… тогда и в подъездах ночевать можно, а так.

Сжала деньги в кулаке и пошла над дорогой. Черт его знает куда идти теперь. В детдом? Так меня вроде оттуда забрали. На вокзале спать не хотелось я на своих ошибках учусь быстро и доходчиво. Дождь усиливался и теперь бил крупными каплями в лицо, у меня кажется вот-вот промокнут ноги.

Вдруг сзади посигналили. Первой мыслью было шарахнуться в сторону, но потом все же обернулась увидела не новый «рено» тесно-зеленого цвета и какого-то пончика за рулем. Выглядел вполне себе приятно. Посигналил еще раз и остановился. Несколько секунд подумала и влезла на переднее сидение. На маньяка вроде не похож. Да и Хряки не бывают маньяками. Они слишком в себе не уверены для этого. Но я ошиблась. Маньяками бывают все. Особенно вот такие вот лохи с рыхлыми телами и кучей обид на весь мир. Но тогда я это плохо понимала, меня хоть и била жизнь, но не таким образом.

— Привет, красавица. Куда одна по дороге на ночь глядя идешь?

— Домой.

Невозмутимо ответила я.

— Подвезите — заплачу.

Пончик усмехнулся и пожал полными плечами. На вид довольно молодой лет тридцати. Волосы чуть засаленные, свисают на лоб и пальцы полные, нервные, все время подергиваются. Радио играет, фотка какой-то женщины с детьми прицеплена над ним. Наверное, жены.

— Как звать? — спросил и стрельнул на меня глазками неопределенного цвета и улыбнулся. Вот есть люди, которым лучше не улыбаться. Они, когда улыбаются, их лица становятся похожи на лица имбицилов или дегенератов. Да и вообще он мне внешне совершенно не нравился. У меня всегда была проблема с толстыми парнями и мужиками. Как каплю жира увижу, так и тошнит, выворачивает наизнанку. Брюшко, сальные щечки, толстые обрубки-пальчики. Вообще округлая морда и меня уже отвращает. Толстые женщины так не раздражают, как мужики, похожие на свиней.

Но, как говорила баба Дуся, на каждое мясо найдётся своя вилка. Вот на него ж нашлась. Жена его и дети любят, наверное.

— Никак не звать. Меня никто не зовет — я сама прихожу.

И улыбнулась в ответ.

— Меня до автобусной станции довезите. Я заплачу.

Сальные глазки опустились к моим коленкам, потом снова мне в лицо посмотрел. Вот именно в этот момент надо было бежать. Я ведь ощутила это интуитивное беспокойство и покалывание в пальцах рук и ног. Но я прозевала этот момент, и машина сорвалась с места и набрала хорошую скорость. Лишь тогда Хряк пропел:

— А можно и не платить, можно договориться.

Твою ж мать! Вот что со мной не так, а? Почему со мной всегда происходит какая-то дрянь, какой-то беспредел нескончаемый? Что меня дернуло вообще поссориться с Барским, вести себя как идиотка. Мне ж хорошо было. Мне ж нравилось там… нравилось у него дома и жизнь новая нравилась. Все стало как у людей.

— Я лучше заплачу.

Сказала я и интуитивно отодвинулась ближе к окну. Бросила взгляд вниз и почувствовала ком в горле при виде его оттопыренных в ширинке штанов, обтянувших жирные ляжки и кусок пуза видневшийся в задравшейся рубашке.

— Та ладно тебе. Можно подумать ты гуляла там по дорожке и как Красная Шапочка грибы собирала? Ты ж мужиков снимала разве нет?

Он резко свернул на какую-то узкую дорогу в лесополосу, и я вся внутренне подобралась. Ну вот и пи***ц. Вот я и допрыгалась. Драться то я могу, но в замкнутом пространстве и с его весом…

— Маленькие красивые сучки вроде тебя только так деньги и зарабатывают. Но у меня денег не было, а значит мне обломится, да? А ни хрена. Это ты мне платить будешь.

Главное не злить его, главное думать, как выбраться из машины, когда он остановится. Но словно в ответ на мои мысли щелкнули замки в дверях. Ублюдок.

— Эй. Я сказала, что заплачу. Давайте без вот этих вот штучек. Я малолетка, вы дядя женатый зачем вам проблемы.

Он плотоядно ухмыльнулся.

— Да какие проблемы? Кому ты на хрен нужна? Была б нужна не шла б по дороге в дождь и клиентов не искала.

В этом он прав, урод, не нужна. Никому. Ни одной долбаной душенке на этом свете не нужна… Кроме себя. Он повернулся ко мне.

— Давай по-быстренькому и я тебя отвезу куда скажешь. Ртом работать умеешь, а соска рыжая?

И часто задышав принялся теребить свою ширинку. Я дернула ручку двери, чувствуя, как начинаю задыхаться от страха. И горло стягивает сухостью и желанием орать… хотя и понимаю, что нас здесь никто не услышит.

— Открой дверь, и я просто уйду. Ты ведь не хочешь неприятностей.

— От кого? От тебя? Ты в зеркало себя видела?

Я сама не знаю откуда все это выпалилось.

— Я приемная дочка мэра. Ясно? Я с братом поругалась. Меня искать будут, а когда найдут тебе заставят сожрать твои же яйца.

Он заржал во весь голос и от него противно завоняло чесноком. Меня снова стошнило и стало не чем дышать до такой степени, что я ощутила, прилив дикой паники. Я уже понимала, что имею дело с ненормальным. И он меня не отпустит.

— Ты? Та ладно нашла дурака. Давай, сучка, расстегни мне штаны я сказал.

И схватил меня за шею, притягивая к себе. Я тут же впилась ему в жирную рожу когтями, но он меня ударил сильно по лицу и у меня искры из глаз посыпались. Даже услышала, как хрустнула собственная челюсть и нос. Паника навалилась с такой силой, что мне стало нечем дышать и я закричала. Я сопротивлялась как могла. Насколько вообще позволяло сжатое пространство и мои силы. Царапалась, кусалась, отбивалась, но понимала, что долго не продержусь он слишком сильный, он мне просто кости переломает. Когда Хряк схватил меня за горло и сильно его сдавил, пытаясь раздвинуть мне колени, я хрипло застонала, а потом услышала звон разбитого стекла и не успела шумно втянуть воздух, как кабана вытащили из машины за шиворот.

Но мне было не до него ни до одной связной мысли я часто дышала и держась за горло захлебывалась слезами. Когда меня обхватили за плечи и попытались вытащить из машины, я истошно заорала и попыталась бить того, кто ко мне притронулся. Но сильные руки сильно сдавили мое тело, и я почувствовала, как меня кутают во что-то теплое… теплое и источающее такой знакомый запах… а потом услышала ЕГО голос.

— Ты не могла чтоб не вляпаться? Не могла просто подождать… не могла, да?

И я не выдержала, впилась ему в шиворот, пытаясь вырваться, сгорая от желания оцарапать ему лицо, сделать больно… не знаю заставить его пожалеть о том, что вообще со мной связался.

— Ненавижууу отпустите меня! Это все вы. вы. играете со мной как с игрушкой! Ненавижууу! Зачем вернулись?

Но он даже не обращал внимание на мои вопли и брыкания, а я из-за слез и набухающего разбитого носа не видела его лица. Только ощутила, как меня усадили в машину, включили печку, потому что на ноги подуло теплом и запахло его парфюмом и сигарами намного сильнее. Где-то на подкорке мозга начало заволакивать спокойствием и в тот же момент меня душила дикая ярость. Он играется со мной. Я просто как домашний зверек, которого выбросили, а потом решили за ним вернуться. Только не понятно для каких целей. Цели Хряка хотя бы были ясны с первой секунды хоть и омерзительны до дрожи.

— Что нам с ним делать? — послышался знакомый голос и я попыталась приоткрыть заплывшие глаза.

— Отрезать яйца, язык, нос, сжечь живьем и закопать. Машину утопить.

Наверное, в эту секунду у меня перестала болеть переносица и сердце больно дрогнуло внутри. Он ведь пошутил сейчас. Никто так не поступит с Хряком. Барский ведь мэр. Он сдаст его ментам и все дела. Но я просто до этого дня совершенно не знала Захара Барского. Я вообще ни черта не знала в этой жизни и людей не знала. Несмотря на то, что видела много дерьма все еще верила в добро и во что-то хорошее. Захар быстро лишит меня иллюзий, перевоспитает и заставит понять, что этот мир не просто полон дерьма, он весь прогнил насквозь и нет ни единого человека, от которого не воняло бы этой гнилью. А еще… еще я стала снова его бояться, потому что поняла на что он способен. Нет, я не видела, как наказывали Хряка… но я слышала. Я слышала его дикие вопли. Он орал так, что у меня закладывало уши и дрожь пробегала по всему телу. Но я ничего не сказала. Я молчала… пока его выворачивали наизнанку Барский приложил мокрый платок мне на переносицу.

— Приедем домой приложим лед и завтра врачу покажу.

— Игра продолжается?

— Не понял?

— Не надоело еще в меня играть? Или своих детей не хватает?

— Пока не надоело. С каждым днем все интересней.

Издалека доносились страшные вопли и стоны, мычание. А я чувствовала, что Барский на меня смотрит, а сама открыть глаза не могла.

— Не жалко тебе его?

Спросил как-то тихо и я почувствовала запах сигары. Я подумала несколько секунд… поискала в себе то самое чувство жалости, а потом честно ответила:

— Нет.

— Я так и думал.

А я так и не поняла, что это значит….только внутри остался мерзкий осадок и вот этот непроходящий страх… страх, что Барский жуткий человек и что он не остановится ни перед чем. А еще… я больше не сомневалась, что он мог убить моих родителей.

— Еще раз разозлишь меня…

Придерживая платок одной рукой, я все же приоткрыла глаза и почувствовала, как они слезятся от боли.

— Отрежете мне язык? Нос?

— Нет. Я просто тебя уничтожу.

Потом склонился ко мне и процедил.

— Еще одна выходка, Есения, и ты пожалеешь, что на свет родилась. Будет так, как я решил. А если не так, то я буду наказывать. Больно наказывать, если по-другому ты не понимаешь. И еще… запомни раз и навсегда — от меня ты не уйдешь никогда. Даже если я тебя вышвырну ты все равно принадлежишь мне. А мое никто не имеет права трогать.

Хотела усмехнуться, но боль в челюсти и переносице не дали мне это сделать.

— Я пить хочу…

Он замолчал. Выдохнул так словно безумно устал, а потом я услышала, как открутил крышку и поднес к моим губам бутылку минералки.

— Пей.

— Захар Аркадьевич… можем ехать.

— Вот и славно. Поехали.

Скорее почувствовала, как повернулся ко мне.

— Когда твое лицо обретет нормальный цвет и сойдут отеки и синяки, поедем ко мне домой. С моей семьей жить будешь и со мной. После спектакля, что ты устроила в магазине придется расплачиваться. Это будет твой последний шанс. Испортишь — можешь считать, что тебя никогда не было.

Перед тем, как мы поехали знакомиться с его семьей я сто раз прокляла и себя, и Барского и вообще свою дурацкую жизнь. Вот так действительно все и изменилось. И я вначале даже не осознавала, что сама в этом виновата. И не сразу даже поняла в чем именно.

Мы ехали в машине к нему домой я с платком на переносице и шумом в голове и ушах, а он, как всегда до противного спокойный, ледяной. Словно не вышвырнул меня из машины. А потом не приказал живого человека разделать как скот на убой. Страшный и в то же время необъяснимо притягательный. С ума сводит вот это его противоречивое сочетание дикого темперамента и мгновенного арктического холода.

— Ну как? Понравилось приключение? Вполне в твоём духе, да?

— Вполне, — ответила довольно честно, но прозвучало издевательски. И пусть. Это он меня вышвырнул на дорогу. Я не виновата.

— Интересно, если бы не подонок куда б пошла?

— А это в самом деле интересно?

Проклятый нос болит так, словно его отпиливают потихоньку. Представила себя без носа и стало смешно, и страшно. Потому что кое-кому нос в той посадке отрубили.

— Я никогда не задаю вопросов, если не желаю получить на них ответы.

— А мне нечего отвечать. Не знаю я. Не куда мне идти.

Усмехнулся самодовольно я бы сказала и в эту секунду из волчары стал похож на довольного сиамского кота.

— Ты ж кажется сбежать хотела, свободы. Или уже передумала? Сытая жизнь лучше, чем бомжевать, а, Лиса? Умнеешь. Репетиторы идут на пользу, мозги включились.

— Они всегда нормально функционировали.

— Тебе так кажется. Тебе их явно недовесили.

И продолжает улыбаться, а у меня от осознания, что этот человек только что отдал приказ жестоко замучить другого человека. А теперь спокойно ведет машину и улыбается, по коже мороз пошел. Кто ты такой, Захар Барский? Я ведь тебя не просто не знаю — я даже на десятую долю из миллионного целого не приблизилась к разгадке.

— Зачем мне знакомиться с вашей семьей? — спросила и откинула голову на мягкое сидение, с удовлетворением ощущая, как постепенно отпускает боль в переносице.

— Затем, что ты устроила представление, которое может стоить мне карьеры. В лучшем случае.

— А что такое? Меня приняли за вашу любовницу? Вы с ними обычно по магазинам не ходите?

Повернулся ко мне и на секунду его глаза вспыхнули. Какие же они красивые, такие светлые и невозможно холодные, а от этого холода внутри все дрожать начинает, я провела кончиком языка по пересохшей нижней губе. И эти глаза, он резко перевел взгляд на мои губы и тут же отвел его на дорогу. Как же мне хотелось, чтобы он хоть раз посмотрел на меня не как на презренное насекомое.

— Ты слишком много себе позволяешь.

— И что? Думаете я вас боюсь? И буду молчать?

— А стоило бы бояться. Но с недовесом это пооблематично.

Констатировал он совершенно спокойно и чуть приоткрыл окно, рассмеялся, вытаскивая руку наружу с растопыренными пальцами, ловя воздух. Ветер откинул его волосы назад с высокого, даже чуть великоватого лба и мне подумалось, что именно так могли выглядеть цари, не знаю там графы или князья. Вот так аристократично, как он.

— Вы мне язык отрежете как тому Хряку или нос?

Продолжает смеяться и играть рукой с волнами воздуха, вызывая завистливое желание сделать тоже самое.

— Живьем закопаю и никто не узнает, что ты вообще когда-то существовала… Но это если выведешь окончательно, а так задницу выдеру до мяса и мозолей.

Я судорожно глотнула воздух, когда представила его сильную ладонь, опускающуюся мне на ягодицы… при этом я лежу животом у него на коленях с задранным платьем и от чего-то низ живота обожгло кипятком от этой картинки. Стало горячо между ног и от чего-то захотелось ощутить именно там его пальцы. Стало очень душно. Я совершенно забыла про свой нос.

— Вы их тоже бьете? — хрипло спросила я.

— Кого?

— Своих женщин.

Быстро посмотрел на меня так, что у меня в горле пересохло.

— Значит так, Лиса. Определимся прямо здесь и сейчас. Ты никогда не лезешь в мою личную жизнь, никогда не задаешь мне вопросов на темы, которые тебя не касаются. Любая насмешка, тупой сарказм, попытка сунуть свою маленький нос куда не следует окончится для тебя трепкой. И если я тебя выпорю, то в отличии от моих женщин, тебе это не понравится.

И стало не просто жарко, а так жарко, что у меня капельки пота выступили над верхней губой, но в ту же секунду едко обожгло под ребрами — а ведь он даже не отрицает, что у него есть другие женщины.

— Скажите… зачем вам все это нужно?

— Что именно?

— Я! Зачем я вам нужна?

— Я сам еще не решил, но мне так хочется и этого достаточно.

И опять усмехнулся, красивые у него зубы ослепительно белые, сильные, ровные. Он везде идеальный, без единого изъяна. Таких ведь не бывает на самом деле… Почему-то подумалось о том, что эти его женщины, наверняка, с ума по нему сходят. И его жена… она ведь точно влюблена в него, как кошка. Ухватила себе самого лучшего… И вдруг такая отчаянная ярость захлестнула от мысли о ней. Я ведь раньше даже не задумывалась о том, что она существует, а сейчас стало вдруг до саднящей боли неприятно, что она вообще существует… И его дети. Как доказательство того, что он ее постоянно и качественно трахает.

Когда мы приехали к дому, Барский вышел из машины. Мне выйти не помог. Да и зачем со мной можно не церемониться. Я ж шавка Сенька. Меня можно до мозолей побить, вышвырнуть, подобрать обратно. Но все же напряжение спало, и я ощутила где-то в глубине души облегчение от того, что я снова у него дома.

Когда оказались внутри я хотела пойти наверх, но Захар удержал меня за руку.

— Сначала займемся твоим носом, потом в ванну, потом спать. Завтра учебы не будет.

— А что с носом? — я опять напряглась.

— И не только с носом. Он тебе кожу рассек на скуле. Ублюдок. Надо промыть перекисью и намазать.

И взгляд сверкнул дичайшей ненавистью, преобразив его лицо ровно на мгновение в животный оскал. Изменяя до неузнаваемости. Я даже вздрогнула.

Повел меня на кухню, усадил на стол, включив яркий свет и отбирая платок. Приблизился ко мне вплотную всматриваясь мне в лицо, разглядывая его вблизи. Прошелся подушками пальцев под глазами, по переносице.

— Больно?

Я кивнула. Он снова потрогал, но уже сильнее.

— Не сломал. Уже хорошо.

Трогает меня, щупает, а я замерла и как совершенно чокнутая смотрела на его лицо настолько близко и втягивала запах всеми легкими.

Его женщины… я бы, наверное, отдала все на свете, чтобы узнать каково это быть его женщиной. А не шавкой… не игрушкой… Потом он промывал мне ссадины, выти рвал кровь под носом, а мне вдруг стало стыдно за то, что ненавидела его так отчаянно моментами. Не знаю почему, но этот человек единственный в целом свете, кто заботится обо мне. На свой лад, конечно… но до него я не была не нужна ни одной живой душе.

— Тут бы швы наложить по-хорошему, но думаю и так зарастет. Шрамов не останется.

— А вы врач?

— Не врач, но по морде часто получал.

— По морде? Фу. Как грубо.

А сама смотрю на его брови, на тяжелые широкие веки, на длинные ресницы и меня ведет так, будто я пару бокалов шампанского выпила. До боли в суставах хочется потрогать эти ресница, тронуть его лицо.

— Грубо. Плохо на меня влияешь, Лисичка.

Голос смягчился, и он посмотрел мне в глаза, в уголках его волчьих глаз сеточка морщин притягивает до невозможности.

— Вот же урод! Трогал тебя?

Я кивнула и Барский ударил кулаком по столу.

— Тварь надо было ему все пальцы оторвать. Куда еще бил?

Повертел мою голову в разные стороны. Провел костяшками пальцев по моим щекам.

— Никуда, — и откашлялась, сжимая руки в кулак, чтоб не прикоснуться к его лицу.

— Бил. Знаю, что бил. Снимай платье.

— Еще чего!

Тут же в себя пришла и отшатнулась назад.

— Да ладно в магазине снимала, а сейчас стеснительной стала? Не бойся ты меня не возбуждаешь. Не на что еще слюни ронять. Не выросло ничего.

Засмеялся. Захотелось его ударить за то, что вот так со мной. Почему? Зачем он не может просто помолчать?

— Идите к черту! Ничего я снимать не буду. Не командуйте мной.

Даже моргнуть не успела как он с меня через голову платье стащил. Я инстинктивно прикрыла грудь руками, хотя и была в лифчике. А он стянул меня со стола и по-деловому осмотрел всю меня с ног до головы.

— Пару синяков. Жить будешь.

— Буду конечно. Меня и не так…, - и осеклась.

— Били? — взгляд снова изменился и между густых бровей пролегла складка, — Знаю.

И снова этот взгляд… теплый, мягкий. Словно касается моей кожи, ласкает.

— Если не будешь мешать заботиться о себе больше никто и никогда не ударит.

— Кроме вас?

Не смогла не сказать и вздернула подбородок.

— Да, кроме меня, Есения.

Натянул на меня платье и поправил по бокам, одергивая юбку.

— И я не трону, если не выведешь.

— А кем вы меня представите у себя дома?

— Тем, кем ты являешься на самом деле. Мне нечего скрывать от своей семьи.

— Да? Совсем нечего?

Взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Включай мозги, Лисичка. Я скажу ровно столько, сколько надо, а ты подтвердишь. Никакого шантажа. Давай лучше дружить, я не советую тебе стать моим врагом.

Его властный тон и взгляд не терпящий возражений заставляли опять трепетать, а касание пальцев моего подбородка опять посылали волны кипятка по всему телу. И я уже понимала, что это не имеет ничего общего со страхом.

Мои мозги рядом с ним работали очень и очень плохо. Я сама не поняла, как взяла его за запястье.

— Я не знаю кто я вам… а вы знаете?

Чуть прищурился, продолжая смотреть на меня и поглаживать большим пальцем мой подбородок. И мне начало казаться, что кипяток теперь в воздухе и каждый вдох обжигает мне гортань.

— Не знаю, — ответил так же тихо, — но я с этим разберусь в ближайшее время. Ты бы хоть спасибо научилась говорить.

Я не знаю зачем это сделала, я прижала его руку к своей щеке.

— Спасибо…

А потом потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, а он вдруг как-то резко дернулся, и я ткнулась губами ему в губы. Все тело пронизало таким острым разрядом электричества, что я чуть не застонала. Горячие сильные ладони тут же схватили меня за талию и до боли сдавили, а потом с такой силой отшвырнули назад, что я влетела спиной в стол и, тяжело дыша, уставались на него расширенными глазами.

— Еще раз так сделаешь я тебя убью!

Проревел и выскочил в кухни, как ошпаренный, а я… я невольно пальцы к губам прижала и ошалела до такой степени, что казалось, сейчас мешком на пол свалюсь. Такое легкое прикосновение, а у меня губы словно до мяса облезли и саднят невыносимо. И с ужасом понимание, что я бы стерпела от него все, если бы была его женщиной. А это страшно… Еще страшнее то, что он никогда не посмотрит на меня как на женщину. Я для него омерзительней слизняка. Вылетел так, словно к жабе прикоснулся.