ГЛАВА 15

Я не выпускал ее из вида. Следил за каждым ее шагом. Нет, не лично. Я поручил это своим людям. За хорошую плату за ней следила бы каждая мышь и таракан в этой школе, что в принципе и происходило. Следили за ней, за ее окружением и друзьями. Прикармливали особо фанатичных преподавателей. Моя девочка должна была чувствовать себя там более, чем комфортно.

И я не лез… я два чертовых года ни во что не лез и не вмешивался. Почти два. После того, как ударил ее… я понял, что должен держаться подальше. Как можно дальше от мелкой ведьмы при взгляде на которую у меня адреналин шкалит с такой силой, словно я гоню по трассе двести сорок в час с дулом у виска. Меня накрыло именно в тот день, в тот вечер, когда она в красном платье мне на глаза попалась. Нееет, уже не девочка, совсем не ребенок, а вызывающе красивая юная дрянь один вид которой заставил меня побледнеть и ощутить, как кровь вначале отхлынула от лица, а потом прилила с бешеной силой ко всем частям тела.

Уже тогда она была красавицей. Совсем юная, неопытная, неискушенная, чертовая Лолита с глазами падшего ангела. Не было ни черта святого в ее ярко-бирюзовых обрывках океана. Настолько ярких, что мне иногда казалось, что у нее там линзы. Иногда они становились зелеными, а иногда были цвета морской пучины в самый знойный день. И я плавился как самая дешевая пластмасса под этим зноем.

Нет, все началось не в тот вечер, это ложь. Все началось с первого взгляда на девчонку, которая кидалась на меня шипящим котенком и забавно сжимала маленькие кулаки. Ведь цепануло уже тогда, словно коготками по самому сердцу. И передернуло всего потому что она возраста моей дочери… но, я клянусь самим дьяволом не было в ее внешнем виде ни капли от маленькой девочки, она изначально была женщиной. Не оформившейся, пока еще глупой, чуть угловатой, но женщиной. И то как смотрела на меня… я часто не верил своим глазам, когда ловил ее голодный блеск. Не может ребенок так смотреть на взрослого мужика.

И взрослый, мать его, мужик не может так смотреть на ребенка! Права не имеет. Никакого морального права уставиться на ее грудь, или на длинные ноги, тонкую талию. Я успешно держал себя в руках, мне даже казалось, что всего этого нет между нами, что я ошибся, да и она мне всего лишь благодарна. Но черта с два в ней была хоть капля благодарности. Нееет. Она меня ненавидела, презирала и… хотела заполучить себе. Я чувствовал эту по-детски жестокую алчность взять все, что она хочет от этой жизни и от меня.

У меня в жизни было много женщин, бессчётное количество. Я не помнил их лиц, тел, глаз и голосов. Были роковые красавицы и самые экзотические самки разных пород. Опытные, жадные сучки, умеющие выкрутить яйца мужикам и привязать к себе, накинуть аркан и таскать на коротком поводке. Но со мной такое не проходило. Женщины были для меня всего лишь блюдом я баловал себя самым разнообразным меню. Я пробовал, иногда смаковал иногда проглатывал и забывал в каком месте ел и какое оно было на вкус.

А с ней… я вдруг ощутил себя беспомощным и ведомым. Ведомым какой-то малолеткой, безграмотной, грязной оборванкой с улицы… Она словно накинула мне на горло поводок и дернула петлю да так туго, что как я не пытался ослабить узел, он только затягивался еще сильнее. Она будила во мне все самое мрачное до черноты и все самое светлое, какое можно вообразить. Я-то восхищался, то хотел оторвать ей голову. Нравилась она мне. Все в ней нравилось в сучке этой. И еще переворачивало, что она дочь этого ублюдка, переворачивало так, что хотелось всю свою ярость выместить на ней, причинить боль, содрать ошейник, накинуть на ее тонкую шейку и затягивать так сильно, чтоб она задохнулась.

А в тот вечер… я впервые ощутил, что значит ревность. Впервые за сорок лет. Я никогда и никого не ревновал. Я считал, что это чувство унижает прежде всего меня самого. Считал, что ревность от неуверенности в себе и от зависимости от кого-либо. Я не знал, что значит зависеть, не знал, что значит дуреть от бешенства понимая, что на НЕЕ смотрят молодые, зеленые ублюдки. Ее возраста, ее круга, с мускулатурой, жилистые молодые кобели с вечным стояком, прытью, тупыми шуточками и… я рядом с ними старый дед. Она мне как-то так и сказала, и я… кто бы поверил я тогда полночи смотрел в зеркало на свое отражение и называл себя старым тупым козлом с морщинами в уголках глаз, сединой в волосах и… списанным в утиль. Потом трахал остервенело Свету. Трахал так что она кусала локти, что ее стоны не разбудили детей, кончала подо мной, скулила, а я доказывал себе, что ни хрена я не старый. Потом появились другие. Их стало больше чем раньше. Они все помолодели на десяток. И я менял их как перчатки. И каждый раз вколачивая свой вечно каменный стояк в их тела я… я чтоб я был проклят, представлял нежные рыжие локоны, бирюзовую хитрость, коралловые губы, миллион дурацких веснушек и упругие груди с припухлыми сосками под белой майкой и рычал, кончая в своих мимолетных любовниц.

А тогда увидел ее в красном и… меня повело. Этот проклятый красный он замелькал у меня перед глазами как красная тряпка перед голодным и озлобленным быком. И я видел, как они на нее смотрят все эти самцы озаботы всех возрастов. Как оглядываются и роняют слюни на рыжую бестию, которая даже не подозревает насколько она красивая. Насколько ее вызывающая и дерзкая юность сводит с ума мужиков. Я злился на Свету за то, что вырядила ее так. Я бы не позволил если бы увидел, я бы заставил переодеться… не знаю во что, во что угодно, что не подчеркнуло бы ее изящество и идеальность хрупких еще не полностью развитых форм, но они обещали налиться сочностью и дойти до полного совершенства. Я все еще наивно считал, что девчонка далека от похоти, что она просто так выглядит… а на самом деле в душе ребенок. Ну мне хотелось в это верить, чтобы избежать диссонанса с самим собой.

Много раз думал отпустить ее… и не мог. Даже держать вдалеке от себя не мог. Она во мне вызывало невыносимую нежность, доводящую до мурашек, хотелось заботиться, укрыть хотелось собой, заслонить от всего зла этого мира. Но малышка сама была еще тем злом во плоти.

Она будила во мне самые грязные желания, запретные, мерзкие пол своей сути. Я ведь ее хотел. Ничто не останавливало. Хотел, как ненормальный, больной на голову извращенец. По животному сильно. После того как на колени ко мне уселась сорвало все планки, а когда губами в губы мне ткнулась меня током передернуло, как от самой откровенной и пошлой ласки. Я потом в душе закатив глаза самоудовлетворялся… вспоминая касание ее губ. ГУБ!

С любой даже самой красивой сучкой мог держать себя в руках и полностью контролировать свое тело… а с ней нет.

Мучился эрекцией, как у школьника. Смотрю. Как завтракает, как сидит на подоконнике и в профиль одежда обрисовывает ее тело, а меня колотить начинало, сердце в желудок опускалось и скулы сводило. Она ведь маленькая… Я по девкам сбрасывать наваждение.

Не тронул бы ее никогда. В тот вечер осчастливил одну молодую самочку, готовую на что угодно лишь бы залезть ко мне в постель уже давно. Иногда я брал ее ублажить меня в машине или в поездке. А на вечеринке увидел и понадеялся, что сейчас спущу весь свой адреналин в силиконовый ротик на все готовой шлюшки, чей отец был моим партнером и мечтал о равном положении в одном предприятии, а потом можно спокойно смотреть как на Лису мужики пялятся и не сатанеть от похоти.

И не сработало. Меня что-то дернуло бросить сочную брюнеточку посреди ее умопомрачительного оргазма и пойти искать рыжую дрянь. И я нашел.

Нашел, чтобы ощутить, как от ревности теряется контроль, как чернеет перед глазами и их застилает пеленой, как в груди нарастает рев, и я понимаю, что могу убить. Голыми руками. И убью. Сейчас сверну голову молокососу, а потом ей.

Это была боль в чистом виде. Адская и зверская боль увидеть ее в чужих руках, увидеть, как кто-то лапает ее тело, целует ее губы, за чистоту которых я мог бы выстелить трупами этот город. И выстелю… потом я выстелю им любой уголок этой планеты. А тогда все только начиналось.

Ей хотелось причинить страдания. Ни капли жалости. Одно дикое желание разорвать на куски. Увидеть ее кровь в полном смысле этого слова. И я ударил… я впервые в жизни ударил женщину, девушку, девочку. Черт, да какая разница! Я смог это сделать и адреналин вспорол мне вены. Я смотрел на вздувшийся рубец, дурел от каменной эрекции, причиняющей боль и едва справлялся с желанием … с желанием подмять под себя и… рвать ее нежную плоть изнутри.

Я принял решение убрать подальше… и я убрал. Я даже два года тешил себя иллюзией, что наваждение окончено, оно прошло и я совершенно нормальный человек. У меня все, как и прежде и нет никакого диссонанса с самим собой. Я даже держался и не смотрел видеозаписи, которые делали для меня. Не вникал чем она занимается. Хоть и знал о каждом шаге. Я пытался относиться к ней как к ребенку. Гордился ее успехами, гордился тем, что она меня не разочаровала. Умная рыжая бестия поняла, чего от нее хотят и пользуется шансом. И я гордился собой… иллюзия. Сладкая иллюзия. И дремлющий во мне кровожадный монстр, уснувший почти на долгие два года.

Ровно до того момента пока вдруг не увидел, как один из моих людей просматривает видео, привезенное мне. И не просто рассматривает он весь подался вперед и впился в столешницу пальцами. Я подошел сзади и остановился за его спиной, а потом, когда увидел, что именно он смотрит озверел.

Пока его везли в скорой с окровавленной повязкой на глазах в больницу с прикормленным мной персоналом и чеком на бешеную сумму денег за то, что остался без глаз — я яростно двигал ладонью по своему вздыбленному и ноющему члену пока моя маленькая рыжая дрянь, раздвинув стройные ноги, водила тонкими пальцами и душем у себя между ног. И по ее голой груди скатывались капли воды, били по вытянувшимся и твердым соскам. Она так и не кончила… а я не просто кончил я рычал и извергался себе в ладонь представляя свои руки там, представляя какая она на вкус и как я ее… С тех пор я сам просматривал все видео, что мне приходили оттуда.

Про белобрысого ублюдка, который начал увиваться вокруг моей Лисички, я узнал почти сразу. Еще до созерцания взросления и собственного взрыва голодной мерзкой похоти. И я понимал, что это неизбежно. Парни в ее жизни. Рано или поздно я не смогу это контролировать.

Я даже пытался убедить себя, что должен дать ей возможность выбирать, любить, жить своей жизнью.

Меня хватило ровно до первого снимка, увиденного мной в словацкой газете. И меня переклинило до такой степени, что я позволил себе выпить лишнего. Да что там… я напился как в зеленой молодости и уснул в одежде на диване в своем номере в гостинице. Убитый ревностью и отчаянием старый больной на голову идиот. Утром я захотел знать о пацане все.

Когда передо мной положили фото девушек, с которыми подонок забавлялся в свободное от школы время у меня потемнело перед глазами от злости. Ублюдок трахал школьниц победнее с простых районов пачками, кидал, делился ими с друзьями, передавал из рук в руки. Последний скандал был замят его папашей он откупился от родителей беременной тринадцатилетней школьницы, которой по-тихому сделали аборт, а потом увезли в другой город.

Тогда директора вежливо попросили убрать его озабоченного отпрыска подальше от Есении. Но я так понимаю авторитета родитель там не имел совершенно, а великовозрастный мудак творил все что хотел за спиной своего отца. И мне было на это совершенно плевать, если бы он не крутился возле нее. Если бы не смотрел на нее так… и, если бы она на него не смотрела своими бирюзовыми глазами и не прижималась в этих проклятых долбаных танцах, которые какого-то черта стали ей нравиться. Я представал что этот урод будет трогать ее, похотливо сопеть в ее маленькие ушки, целовать ее губы… я был способен взять в руки тесак и рубить на части их обоих. Именно так и сходят с ума. И я сходил. Из-за восемнадцатилетней пигалицы с огненно-рыжей копной волос и порочными глазами. Выбирал ей подарок и представлял, как будут сверкать изумруды в ее ушах и на пальце. Ее первое кольцо и серьги. От меня.

А потом мне сообщили, что они сбежали в город. Сбежали из-под моего контроля. В школьном общежитии подонку бы не дали к ней приблизиться настолько, насколько он мог это сделать вне ее. И я поймал ту самую волну адской ярости как тогда… меня ослепило и вывернуло наизнанку от животной ревности, от черной и дикой злобы. Я приказал им сломать ему пару ребер при ней и отдать рыжей дряни мой подарок. Пусть запомнит этот день и знает, что я не дам ей стать шлюхой. Когда-то пообещал, что скорее убью.

Мои парни перестарались, и блондинистый подонок умер от травм. Но меня совершенно не волновала его жизнь. Сдох себе и сдох. Родители испорченных школьниц скажут мне спасибо. Меня волновала ОНА. Волновало, что теперь будет происходить с ней. До конца учебы оставалось всего ничего. Я набрал своего человека в Словакии.

— Убирай Томаша с должности. Обнародуй, как он покрывал грязные кобелиные выходки своего отпрыска и пусть в директорское кресло сядет твой человек. Она должна доучиться до конца. Позаботься о журналистах и том, чтобы все это дело замяли. Не сможешь — я постараюсь чтоб замяли тебя. И… я завтра приеду. Забронируй мне номер.

Пора напомнить маленькой дряни где ее место.