ГЛАВА 16

Меня привезли к гостинице… То, что я испытывала в этот момент походило на предболезненное состояние, когда трясет все тело и не хватает дыхания. Когда меня позвали из комнаты общежития и сообщили, что ко мне приехали стало страшно и в тот же момент сердце забилось тревожно и быстро. Все эти дни после смерти Барата прошли для меня как в посткошмарном синдроме. Первым что я узнала уже на следующее утро — это то, что нашего директора больше нет в школе и на его место пришел совсем другой человек — женщина. А потом я поняла, что всего за одну ночь превратилась из королевы в самого настоящего изгоя. Меня сторонились все те, кто раньше готов был на все ради общения со мной. Я чувствовала это осуждение кожей. Они все меня осуждали. Словно считали виноватой в смерти Барата… и в какой-то мере именно так и было. Я виновата.

Когда собиралась на похороны парня Агнешка зашла в комнату и прикрыла дверь.

— Тебе лучше не идти.

— Почему?

От бессонной ночи, проведенной в слезах я чувствовала, что в глаза и в горло мне словно насыпали песок.

— Потому что тебе там рады не будут….Они считают, что ты виновата в его смерти. Уволили директора… кто-то свыше позвонил и… Сенька, не иди. Зачем тебе скандал у могилы Барата? Он бы точно этого не хотел.

На глаза навернулись слезы.

— Но я не виновата! Я его не убивала! Я ничего не сделала!

Агнешка обняла меня и прижала к себе.

— Люди быстро выносят приговор. Они самые жестокие судьи. Останься здесь и попрощайся с ним мысленно. Я уверена его душа услышит тебя.

И я не пошла… Нет, не из трусости. Я никогда и никого не боялась, а если и боялась — это был для меня вызов, и я делала все наперекор своему страху. Я не пошла потому что я и правда считала, что Барат не заслужил скандала, а спорить и доказывать что-то… если я сама ощущала свою безмерную вину, я не могла.

Я запомню эту смерть очень хорошо… она была первая. Смерть из-за меня.

* * *

Передо мной распахнули дверь номера и впустили в помещение, в котором царил полумрак и у меня мурашки пошли по коже, когда я увидела Барского. Он стоял у окна, облокотившись о подоконник и смотрел прямо на меня. Позади него открыто окно и летний ветер сквозняком вздувает шторы как паруса на гребне чудовищной волны. Позади меня закрылась дверь и по всему моему телу прошли сполохи электрических искр. Как же долго я его не видела. Целых два года… и оказывается это настолько долго, что сейчас из моей головы выветрилось все… все что не касалось Захара Барского и моей чудовищной тоски по нему все это время. Я физически ощутила, как бледнею. А потом краснею и мое лицо начинает пылать под пристальным мужским взглядом. Барский молчал. И его молчание настолько оглушительно пульсировало у меня в висках, что мне хотелось зажать их руками. Какая же мощная у него энергетика, аура невероятной силы и могущества. И я рядом словно превращаюсь в крошечную точку. Барский кажется мне слегка бледным и похудевшим. Но ему идет. Он подтянутый, сильный и такой… у меня нет слов, чтобы охарактеризовать его внешность и то воздействие которое на меня оказывал этот человек. Он словно зарос, но я видела его ухоженное лицо и понимала, что мэр … просто сменил имидж и теперь выглядел и старше, и представительней одновременно.

Какой же парализующий у него взгляд. Кажется, меня всю заковало в невидимые цепи, и я физически ощущаю тяжесть этих бледно-голубых ледяных глаз. Когда я ехала сюда я знала, что он приехал. Чувствовала это каждой клеткой своего тела. И вместе с непреодолимой радостью от предстоящей встречи меня наполнял гнев и ослепляющая ярость. Я ехала в твердой решимости высказать ему все что думаю… утопить в презрении и ненависти. И вдруг все это начало разбиваться в дребезги едва я его увидела. Затрещала как разбитый хрусталь моя уверенность в собственных силах. И я едва уловимо чувствую, как в номере витает его запах и мне до боли в ребрах хочется втянуть его полной грудью, шумно и страстно втянуть в себя и закрыть в наслаждении глаза. Оказывается, я невыносимо соскучилась по нему.

И то как окинул меня всю взглядом, словно замечая каждую деталь, каждую мельчайшую молекулу в моей внешности, заставляя сжаться от неуверенности в себе и от понимания, что я-то не изменилась. Я по-прежнему то самое ничтожное существо, подобранное на улице. Ничто и никто в сравнении с самим Барским.

Мне так хотелось понять то, о чем он сейчас думает. Но я еще не умела читать его взгляд. Да и вряд ли смогу если он этого не захочет. Передо мной все тот же монстр каким он был и раньше. Нечего обольщаться. Барский здесь затем, чтобы поставить меня на место. И вовсе не потому что соскучился. Он, априори, не знает, что это такое.

— Чем обязана такому особому визиту?

Нарушая молчание и желая уже чего угодно только не этой тишины. И пусть знает, что я не испытываю страха, как все эти насекомые, которые его окружают.

— Захотел посмотреть, что изменилось за эти два года и воспользовалась ли ты тем шансом, что я тебе дал… Впрочем, я уже знаю, что нет.

И он лжет. Мы оба это знаем. Я учусь на отлично. Мой портрет на доске почета у меня нет ни единого замечания.

— Каким шансом? Не быть человеком и не испытывать никаких эмоций, как и вы?

Он сделал несколько шагов ко мне, и я с трудом поборола желание отступить назад. Не дождется. Я не покажу что мне страшно. Захар подошел настолько близко, что я теперь ощущала запах его кожи и сигар. Он кружил голову и заставлял трепетать ноздри.

— Вы… это ведь вы сделали, да?

Конечно он. Глупый вопрос. Мне ведь ясно дали понять от кого подарок… Проклятый подарок который я то хотела надеть, то вышвырнуть в мусоропровод. Невыносимо красивый комплект из серег и кольца. Только барин не учёл одного — у меня не проколоты уши. А кольцо… я не надела его, потому что мне это показалось подачкой. За все годы, что я здесь меня поздравили тогда, когда что-то отобрали.

— Ты не надела мой подарок?

— Вы решили откупить побрякушками после того, как отобрали у меня нечто более ценное?

Усмехнулся, пропустив тяжелые веки и рассматривая мое лицо с каким-то болезненным любопытством.

— Этот молокосос был ценным для тебя?

— Он — человек! Его убили на моих глазах!

Барский пожал плечами.

— Его всего лишь хотели заставить не трогать то, что является ценным для меня.

Я бы обратила внимание на его слова, если бы не картинки жуткой смерти Барата на моих глазах. Я их вспомню потом… позже. Когда останусь одна.

— Я никогда не представляла какое вы на самом деле отвратительное чудовище!

Сдавил мое горло внезапной хваткой. Настолько неожиданной, что я широко распахнула глаза. Перехватила сильное мужское запястье, оцарапав пальцы о циферблат часов и попыталась убрать его руку, но это было невозможно, у него каменные мышцы и железная хватка.

— Я не ваша собственность! Вы … вы не вправе мной распоряжаться! Я человек! И… и мне не нужны ваши шансы и подачки. Мне ничего от вас не нужно.

Кривая усмешка и в глазах исчезает холод теперь они стали обжигающе страшными как тогда… когда он ударил меня ремнём.

— Ты моя собственность, Есения. Жаль, что ты до сих пор этого не поняла. Ты — мое вложение довольно ценное если учесть сколько потрачено. И я не намерен терять ни копейки, вложенной в тебя.

— Собственность? Что вы вообразили о себе? Вы действительно считаете, что купили меня и будет играть мною? То в покровителя, то в палача?

— Совершенно верно. Именно так и есть, — и сдавил горло сильнее, уже не давая вздохнуть, — а ты научишься понимать грани дозволенного. Потому что у тебя просто нет выбора. Иначе тебя просто не станет. Паф и нет, как мыльного пузыря. Ты понимаешь насколько ты ничто?

От этих слов меня затрясло и захотелось закричать или ударить его по лицу. Потому что я ощутила всю тяжесть сказанных им слов… всю правдивость этих проклятых слов. И … и я ненавижу его за то, что какая-то часть меня зациклена на его пальцах на моем горле. То, как касается кожей и как она дымится под его ладонью. И сводит с ума понимание, что ему на это насрать! У него их сотни, тысячи всех этих шлюх, готовых на что угодно ради того, чтобы лечь в его постель. А я достойна лишь этого- лишь презрительного взгляда и уничижительных слов.

— А мне не страшно… лучше лопнуть как мыльный пузырь, сверкая какое-то время и взлетая ввысь, чем стать действительно никем выполняя ваши прихоти и позволяя лепить из себя фигурки как из теста. Вы распорядились мной! Отправили подальше, а игрушка посмела ожить и захотеть любить?

От этих слов что-то невидимое изменилось в его взгляде.

— Любить?

— Да! Любить! Вам знакомо это чувство? Я просто хотела испытать то что испытывают нормальные люди. Хотела, чтобы…

— Чтобы тебя трахнул этот молокосос! Вот что ты хотела. Ощутить в себе его член, да?

— Да! Именно! Этого я и хотела. Чтоб меня трахнул это молокосос. Он мне нравился. Он меня возбуждал, я познала с ним первые поцелуи и ласки!

Барский ударил меня сначала по одной щеке потом по другой. Сильно, звонко так что волосы отлетели сначала в одну сторону, потом в другую и упали мне на лицо.

Засаднило губы и я, тяжело дыша, и сдерживая слезы с ненавистью посмотрела ему в лицо.

— Бейте! Это не изменит правды! Не изменит ни одного моего слова!

И его жуткие глаза стали еще безумней. Я ощутила это сумасшествие всем телом… и оно на каком-то первобытном уровне уловило те самые искры дикости, которые затрещали в раскаленном воздухе. Ровно за секунду до того, как ладонь Барского сдавила мое лицо и губы жадно накрыли мой рот. Я ощутила свои волосы у нас во рту и его горячее дыхание у себя в горле. От неожиданности всхлипнула и застонала, чувствуя, как онемели ноги и начали подкашиваться. И мои ребра болят от бешеного сердцебиения и от того как разорвало грудную клетку самым невыносимым восторгом. Я… никогда не думала, что это будет так по-животному грязно и прекрасно его губы на моих губах. Они жесткие. Упругие и в то же время невероятно чувственные у них вкус моих слез, крови и волос. Но они не мешают впиваться в друг друга и я живу его ртом, его губами, неистово сминающими мои губы, до боли, до ударов о них и жестоких укусов. Нееет, до этого в моей жизни и не было никаких поцелуев я оказывается даже понятия не имела какими они бывают. Чувствую, как его дрожащие пальцы сжали мои волосы на затылке, и он удерживает меня, проталкивая язык глубже мне в рот, сплетая с моим языком, бьется зубами о мои зубы и меня трясет от этого сумасшествия и от бешеной страсти, охватившей все мое тело с ног до головы. Я отвечала ему… пыталась, но кажется Барскому это было не важно он пожирал меня. Я слышала, как шумно он дышит и как проходят волны дрожи по его телу и меня затрясло от невероятного и острого голода, пронизавшего все мое тело. Нечто страшное первобытное овладевало всем моим существом.

Обхватила его шею руками, впиваясь в воротник белоснежной рубашки чтобы не дать отстраниться, чтобы не ускользнул из моих рук, не исчез не стал проклятым сном с горькими слезами пробуждения.

А вот и мой собственный дьявол. Проснулся, взбудоражился, как алчный зверь, жаждущий получить намного больше, голодный и дикий. И этот зверь хотел одного — насытиться всем. Я слишком долго сдерживала его, слишком долго запрещала даже мечтать и сейчас я не могла себя контролировать. Я жадно хотела ощутить его сильнее, даже больнее. Так чтоб поверить, что мне не снится. Я в иступленном отчаянии хватаюсь за запястья его рук и сдавливаю их ладонями, отвечая на поцелуи, не сдерживая стонов и мычания и сходя с ума от его жадного рыка мне в рот, от тяжелого и свистящего дыхания. Пусть отдаст мне все то, что я так жадно хочу получить. И я… даже не представляла, что значит ощутить на себе его голод, что значит почувствовать эти зверские поцелуи. Такие властные, дикие, животно-голодные. Как волк обгладывает добычу, обсасывает ее кости и сжирает мясо кусочек за кусочком так Барский терзал мои губы с отчаянным исступлением от которого меня всю трясло в изнеможении и первой в моей жизни юной и бешеной похоти. О дааа. Я бы позволила ему что угодно лишь бы чувствовать себя настолько изранено-живой в его руках. И мне хочется больше ран… больше шрамов, чтобы точно знать все это было на самом деле.

Пока вдруг не отстранился от меня тяжело дыша и глядя мне в глаза своими дикими и страшными глазами, которые я люблю до умопомрачения… да, я уже точно знаю, что люблю их такими.

— Вот она… правда, — хрипит мне в лицо, — ты даже не знаешь насколько она грязная и страшная эта правда…

— Покажите мне…

— Пожалеешь

— Пожалею… но еще больше пожалею, если не узнаю.

Подхватил за талию пронес через комнату и усадил на стол. Прохлада обожгла разгоряченные бедра. Но мне плевать… я вижу лишь его глаза. Я живу его взглядом. И не могу не на секунду разорвать зрительный контракт.

Барский судорожно сглотнул и оперся ладонями в столешницу.

— Ты мне ее покажешь… ты сама.

Срывается голос и меня подбрасывает от каждого слова. Дернул мою блузку в разные стороны и пуговки разлетелись, как белые брызги.

Захар ошалело смотрел на мою грудь, а я так же ошалело на его бледное лицо с ощущением пульсации в висках и тянущей боли в низу живота. Протянул дрожащую руку… не касаясь кожи провел над грудью в нескольких миллиметрах обжигая, но все же не касаясь, и я ощутила, как сжимаются мои соски, как их стягивает в тугие и острые камушки. Хочется, чтобы он дотронулся до них, так сильно хочется, что кажется я готова закричать. Но он взял мою руку и положил мне на грудь заставив вздрогнуть. И повел моими пальцами по моей коже, покрытой мелкой сеточкой мурашек, цепляя сосок и сведя густые брови на переносице.

— Нежные тонкие пальцы на белой коже… это красиво. Как же это невыносимо красиво. Я хотел увидеть это вживую…

Кажется, он говорит сам себе, а меня знобит от его хриплого голоса и безумного взгляда. Ощущение, что это я свожу его с ума сводит с ума и меня саму. Мой внутренний дьявол нашептывает мне непристойности, и я слишком возбуждена, чтобы душить его доводами рассудка… какой к черту рассудок если я невесомое и трясущееся от похоти безумие. Сдавила сосок пальцами и тихо выдохнула, когда Барский застонал и его лицо исказилось страстью, как от боли.

— Нежнее, — все также хрипло и вместе с тем невыносимо властно. И пальцы разжимаются я касаюсь соска, тяжело дыша и не сводя взгляда с его лица, чувствуя, как между ног не просто ноет, там печет, там все напряжено до боли. Водит моими пальцами по груди смотрит мне в глаза и снова вниз. Подхватил ногу под колено и поставил на столешницу всей ступней, задрал юбку вверх. Краска тут же прилила к лицу и захотелось закрыться, но… желание узнать, что он сделает со мной дальше было намного сильнее. Оно сжирало меня всю неконтролируемым пожаром, и я слышала, как потрескивает в огне моя кожа и кости. Потянул мою руку ниже и накрыл ею влажный шелк трусиков, а я впилась в его плечо дрожащими пальцами срываясь на жалобный стон изнеможения, когда он требовательно надавил моими же пальцами на мою плоть.

— Покажи мне… как ты это делала сама.

Вскинула на него распахнувшиеся в удивлении глаза и тут же краска стыда залила лицо. Он видел… видел меня … как я… О боже! Как это ужасно и в то же время по грязному прекрасно. Стыднооо и кошмар, но мне нравится знать, что смотрел на меня. Наблюдал за мной. Ему не было все равно.

— Твои пальцы я хочу видеть их там…

Дернул трусики в сторону и раздвинул мне ноги шире, глядя сумасшедшим взглядом вниз и заставляя меня от дикого стыда тут же свести колени вместе. Но тут же рывком снова развел с грозным рыком:

— Нет! — впился мне в лицо своими страшными светлыми глазами, — хватило смелости спросить узнать… имей смелость продолжить. — опустил взгляд и погладил внутреннюю сторону моих бедер, поглаживая нервно вздымающийся и опадающий живот, отклоняя меня назад, заставляя чуть изогнуться.

— Ты прекрасна. Везде прекрасна. Влажная розовая девочка.

Положил мои пальцы на мою трепещущую плоть, которая горит под его взглядом и пульсирует, словно вся кровь прилила именно туда. Моими же пальцами наводят ту чувствительную точку, которую я уже не раз находила сама и водит по ней вверх и вниз, глядя то на мои пальцы, то мне в глаза.

— Чувствуешь, какая ты мягкая и нежная? Чувствуешь, как становишься мокрой…

Повел моей рукой ниже к влажному входу, я напряглась, а он усмехнулся и отнял мою руку поднес к своему лицу и коснулся моими пальцами своих губ, демонстративно потянул запах.

— Сладко пахнешь. Очень сладко…, - обхватил мои пальцы губами, повел по подушечкам языком посасывая и увлажняя и меня подбросило от возбуждения и там внизу уже не просто заныло, а запульсировало и мне даже показалось что стало еще мокрее, и я чувствую, как увлажняются мои бедра. Вернул мои пальцы обратно и подался вперед ко мне, к моему лицу.

— Бесстыжая маленькая девочка, дрянная девочка, грязная девочка. Когда ты это делала, о чем думала?

Заставляет пальцы скользить по кругу, и пульсация становится невыносимой, меня подбрасывает и извивает от наслаждения и стыда. Мои руки ведомые его рукой творят, то, что я творить не смела.

— О ком, — простонала чувствуя как приближается неумолимо нечто мощное и зверски сумасшедшее, оно накаляется там внизу, где мои пальцы натирают тугой узелок, который болит и ноет, дрожит и так сладко….это так сладко.

— О ком? — выдыхая мне в рот, ускоряя движение моей руки.

— О вас, — всхлипом и он резко отнимает мою руку, а я дергаюсь вперед бедрами следом за лаской, изнывающая, почти лишенная рассудка.

Невольно тереться об его руку, на своем лице, в бешеном алчном желании чтобы сделал что-то с этой невыносимостью. К черту совесть и стыд, мне хочется раскрыться мне хочется, чтобы это были его пальцы, его руки. Чтобы он взял меня. Да, взял по-настоящему. Хочу отдать ему свою девственность, отдать свои сердце и душу. Хочу ощутить боль от его ласк и вторжения в мое тело… хочу в этот момент сжирать его взгляд.

Содрогающаяся от нетерпения, от невозможного возбуждения, словно под кайфом с закатывающимися глазами и готовая зарыдать от отчаяния. Такая слабая и жалкая, такая вся его… боже как же я раньше не поняла я ведь и правда принадлежу ему. Все мое тело. Оно создано под его руки. Посмотрела на бледное лицо Барского, на то как сдавлены до хруста его сильные челюсти, на то какими сумасшедшими кажутся его невозможно голубые глаза. Он дышит со свистом, сквозь стиснутые зубы. На его лбу пульсирует вена и выступили капельки пота. Я никогда не видела настолько близко мужское возбуждение не видела чтобы ТАК желали. МЕНЯ. Это сводило с ума, это делало из меня осатаневшее существо покравшее стыдливость и скромность. Кислород в комнате сгорел, и я дышу только нашей похотью, его стонами и своими.

— Сама… давай…

Удерживает за затылок и отпускает мое запястье.

— Медленно. Сначала медленно.

Я возвращаю пальцы обратно на дрожащую и совершенно мокрую и липкую плоть и меня подбрасывает, когда он опять опускает взгляд вниз на мою руку. Несмело тронуть себя, как он делал это моими пальцами, представляя, что это не я… что это он. Вести так же по кругу, вздрагивая, изгибаясь и ощущая, как усиливается пульсация и пот уже стекает по моей спине, между моими грудями.

— Быстрее. Дааа вот так. Вверх-вниз.

От этих указный искры сыплются из глаз, и я становлюсь еще невменяемей и мне кажется, что развратней чем сейчас между нами не бывает. Наслаждение увеличивается по мере того как сильно я растираю себя, клитор становится острее и жестче, но ничего больше не происходит… оно это нечто где-то совсем рядом. Как и обычно. Мне хорошо, мне безумно хорошо… но оно же и изводит, мучает своей незавершённостью.

— Моя девочка. Сильнее… да только здесь и сильнее.

Почти рыдая, распахивая глаза и понимая, что он ждет от меня чего-то и я не знаю, чего именно. Ведь я делала все именно так… Его рот приоткрылся и взгляд застыл на моей плоти, а я уже осатанела, и вся взмокла на грани отчаяния и слез.

Взял за волосы на затылке и привлек к себе, заглядывая мне в глаза.

— Что же ты… маленькая? Давааай…

Отрицательно качая головой и чувствуя, как слезы бессилия и боли дрожат в глазах.

— Я… не знаю… не могу.

Шепотом, потому что голоса нет. Громко застонал и накрыл мои губы своими губами. Адская лихорадка накрыла с головой и еще сильнее чем раньше. Его язык у меня во рту, глубоко, толкается в мой язык и невыносимость становится похожа на агонию. Его стоны и рычание наполняют меня изнутри, и я льну сама к его бешеному и жадному рту. Ощутила, как мужская ладонь накрыла мою промежность, и я впервые закричала от нетерпения и какого-то истерического удовольствия. Впилась руками в его волосы и потянула к себе, но он увернулся от моего рта и опустился им к шее, впился в нее укусом. Ниже и ключицам. Пальцы еще не гладят лишь слегка давят на нижние губы, а меня пронизывает похлеще чем, когда мои собственные выплясывали там сумасшествие. Когда ощутила его рот на своем соске глаза закатились и меня выгнуло навстречу его рту, подставляясь языку который затрепетал на самом кончике соска и губы жадно втянули его в рот. Это было невозможно приятно, настолько остро, что меня начало трясти как в лихорадке. Я чувствую страх и в тоже время понимаю, что меня ничто не остановит. Я вся на грани… мне надо больше. Мне надо то нечто… оно у него есть, я точно знаю. И я физически страдаю от этой потребности, меня подбрасывает и хочется кричать, биться в истерике.

Первое скольжение уже его пальцев вверх и вниз, слезы выступают на глазах, и я тянусь за его рукой так бесстыже и нагло.

— Узнаешь, — шепчет, оторвавшись от моей груди и склоняясь к губам, — вот-вот узнаешь. Ты так близко к этому открытию, малышка. Оно у меня на кончике пальцев. Я дам это тебе… очень скоро.

Какой же он… взрослый, такой властный и опытный, и я слабая, глупая, рассыпавшаяся перед ним в кусочки сгоревшей в его руках бумаги. Невольно кусаю губы, подрагивая от изысканного удовольствия и сгорая в ничто под его взглядом.

Я знаю… это я там в его руках и на кончиках его пальцев. Там мои сердце и душа… и скоро он завладеет всем моим существом безраздельно.

— Близко… считай со мной, — растирает сильнее, требовательнее, — раз…, - палец скользит к самому входу дрожит там и возвращается обратно, размазывая влагу и натирая самый кончик узелка, который кажется взрывается от диких ощущений, — дваааа, — наклоняется к самому моему рту и второй рукой сжимает грудь поглаживая сосок, — триии… сейчас.

Сжимает меня двумя пальцами, усиливая ощущения, делая их невыносимыми настолько, что меня словно разрывает от них на куски, сбрасывая в точку невозврата, и я замираю от ужаса и паники, широко распахнув глаза, глядя ему в лицо и чувствуя, как покалывает все тело и захлестывает мощью, ослепительной похожей на боль, но настолько сладкой и чудовищно остро-прекрасной, что я слышу собственный вопль, ощущаю, как исказилось мое лицо и забилось в судорогах все тело, паутина электрических разрядов разошлась волнами под кожей и меня бьет самым ослепительным наслаждением в моей жизни.

Под адское ощущение проникновения его пальца внутрь и я сжимаю его плотью так сильно, так невыносимо туго, чувствуя раскаленными и чувствительными стенками как толкается не грубо и в тоже время очень ощутимо, продлевая волны удовольствия, все еще перекатывающиеся по моему телу.

Собирает мое дыхание, перехватывает губами губы и снова отпускает. Пока я не затихаю в его руках со слезами на щеках и почти не чувствуя своего тела. Слышу его шепот у самого уха.

— Теперь ты знаешь… Ты моя девочка, ты принадлежишь мне.

Да, теперь я знаю. Я его. Все он верно сказал…

Барский отнес меня на диван, а сам уселся у изголовья и гладил мои волосы, перебирал их, наматывая на пальцы, пока я смотрела в темноту и не понимала, что между нами происходит, и боялась спросить. Я знала, что это еще не секс. Да… он меня пометил своими руками и губами, но не взял и сам ничего не получил. Я боялась спросить почему и не смогла бы этого сделать. Я была слишком потрясена, и моя наивная душа рисовала розовые картинки того что будет завтра, перемен, рисовала любовь Барского ко мне … как в кино, как в книгах, которые я собиралась писать.

Надо было представлять себе кошмары… потому что любовь Барского не имеет ничего общего с девичьими грезами. Его нежность мимолетна, как и вспышка молнии. Он ушел в ванну, потом вышел оттуда уже с сотовым в руках. Пока говорил застегивал штаны, ремень, набросил пиджак и поправил у зеркала воротник рубашки. Когда вышел из номера я думала, что он вернется. Ждала… долго. Час. Два. Три. И под утро уже рыдала в ванной, понимая, что он уехал, не сказав мне ни слова и даже не попрощавшись. Я как была для него никем. Так никем и осталась. Он лишь показал мне какую власть имеет над моим телом и мое место в его жизни. Захочет приласкает, а захочет исполосует ремнем. Но ни на что больше я рассчитывать не могу.

Ненавижу его! Проклятый равнодушный монстр! Как же я его ненавижу!

Утром за мной пришли и отвезли обратно в школу. Барский даже не позвонил… но. Да, проклятый и ненавистный монстр был прав. Теперь я знаю, что он может мне дать… но еще совершенно не знаю, как много он может у меня отнять.