ГЛАВА 30
Забегает в дом, пустой дом, дом без него. Обессиленная, заплаканная до рези в глазах и чувства опухлости лица. Спасибо водителю, быстро организовал, чтобы Нину с Микаэлом отвезли домой. Не нужно было сыну сейчас ее видеть в таком состоянии. Изможденная созвонами с родственниками в Дубае… Что делать? Когда лететь? Можно ли вообще туда ехать? Она битый час не могла выйти из машины, погрязнув в этих звонках, даже не заметив, как море стремительно поглотило солнце и вечер опустил на остров темнеющую с каждой минутой вуаль. Здесь вечерело буквально на глазах. А потом еще полчаса собиралась с силами, чтобы, когда она сейчас зайдет в дом, сын при взгляде на нее не испугался и не начал задавать вопросы… Она просто не могла сейчас сказать ему, что папы больше нет…
Нужно держаться, нужно быть сильной… Столько нерешенных вопросов, и все просят хотя бы ее мнения, ее участия… А у нее на уме только одно-ей хочется раствориться, испариться, перестать чувствовать, но до этого-убедиться, что с Микаэлом все хорошо… Что он в безопасности… Что Его щупальца не настигли ее мальчика… Параллельно думает о том, что как-то все-таки придется общаться с журналистами. Хотя бы потому, что наговорила сгоряча этому Фаресу лишнего… Теперь, немного остыв, не стала бы этого делать… У знаменитых нет права даже на искреннее горе, даже на эмоции. Не знает, как сможет спать, как сможет провести здесь первую ночь, все последующие ночи… без него… Не верит, что Карим не с ней. Проклятая, забирающая у нее все Сирия. Она ведь чувствовала, что мужу нельзя было ехать. Знала, что Он только и ждет этого. Это был очередной эпизод его войны. Что же, пусть получает. Нет больше маленькой девочки, сносящей его прихоти и капризы. Пусть попытается теперь отмыться от ее обвинений. Ее слово и авторитет покойного мужа против Васеля Увейдата…
Заходит быстро в прихожую, ожидая увидеть только няню и Мику. Еще из машины, по звонку, отпустила всю прислугу, кроме Нины. Не хочет их сочувственных фраз, дежурных соболезнований. Ее траур – только ее траур…Хотя бы сегодня она имеет на него право. Родственники Карима коллегиально приняли решение не пороть горячку и пока в Сирию не лететь- формально никто с семьи Диб не снимал опального статуса. Визит Карима должен был лишь приоткрыть эту дверь, позволить положить конец многолетней вражде и опале, еще более обостренной революционно-оппозиционной деятельностью Карима и спонсирующих его из зарубежа членов клана… Но если за убийством ее мужа и правда стоял Васель, то это означало только одно- новый виток войны против всей семьи… Тем более, что поспешный визит не имел смысла- Карима похоронят до заката. На родине, под Хомром. На территории их имения… Влада как женщина не участвовала в этих ритуальных делах и знала только, что отец Раньи звонил в Дамаск по этому вопросу, Дибов продолжали там уважать, вопреки всему…
Включает свет, скидывает на ходу плащ, туфли и сумку, не заботясь о том, что они падают бесхозно на пол. Проходит в гостиную, хлопает в ладоши по привычке, чтобы включить свет. И… вскрикивает от ужаса.
Напротив нее, на их семейном диване сидит Васель. Расслабленный, спокойный…И его глаза… Темные, как морские глубины… Холодные, морозящие… Это какой-то новый взгляд… Он пугает ее до ужаса, до немого крика, застывшего на губах…
Зажимает рот и пятится назад, хаотично пытаясь понять, что делать…
– Не ждала, куколка? Узнал о твоей трагедии. Не мог не приехать, чтобы выразить свои соболезнования… – тихий вкрадчивый голос, слишком тихий, слишком вкрадчивый, слишком отстраненный. Ей знаком этот голос. Она знает, каким Он бывает, когда говорит так. И по телу от страха бегут мурашки.
– Как ты сюда попал? Где мой сын? – полувыкрикивает – полушепчет Влада, боясь потерять над собой контроль и впасть в истерику…
Смотрит на нее, как-то внимательно вглядываясь. Рассматривая что-ли… Молчит…
– Микаэл очень красивый мальчик, Влада, – тихо и задумчиво произнес, наконец, Васель. –Истинный сын своего отца…
А вот теперь ей не просто страшно. Страшнее не бывает. Она нервно сглотнула, переступая с ноги на ногу.
– Карим души в нем не чаял, это правда, – неуверенно и отчаянно, а оттого жалко пробубнила она… Она догадывалась, к чему он ведет, но продолжала держать хорошую мину при плохой игре…
– Сразу видно, он плод любви, – испытующий взгляд, а ее от него обдает ледяными брызгами воды… Он словно говорит сам с собой, сам себе, не слушая ее…
Нервы сдавали.
– Я очень сильно любила его отца, Васель. Ты прав. До сумасшествия, до потери себя, – ответила срывающимся голосом.
Они оба понимали, о чем говорят. Просто он играл… Испытывал… Издевался… Как всегда любил. Васель любил долгие прелюдии перед тем, как взять свое – будь то на охоте, в работе или в постели… – Он действительно плод любви…
Теперь его глаза обдавали не холодом, они обжигали огнем… Синим огнем… Ей было больно от одного его взгляда, от того гнева, который был заключен в плен белых зрачков этих двух синих огненных шаров, что пронзали ее.
– Плод любви… Так почему же, сука, ты сделала из плода нашей любви плод обмана?!-с рокотом, порывистым хрипом обрушил на нее свои слова.
Владу трясло. Она хотела убежать, скрыться от этой нестерпимой пытки, спрятать своего малыша… Паника начала давить на горло.
– Карим был замечательным отцом! Лучшим отцом, которого можно придумать для ребенка!-кричит, шипя от подступающих слез.
Он злобно усмехнулся, закрыв глаза.
– Отцов не придумывают… Отцами становятся… У мальчика всегда был отец, настоящий отец… Но ты почему – то решила, что в праве решать за него, что ему нужно – воспитание чужого мужика, трахающего его непутевую мать, или внимание и забота родной крови…
– Ты предал меня, Васель… Не пытайся, как всегда, передергивать…
– Передергивать… – снова эта устрашающая усмешка… – не слишком ли мелко для такой драмы? «Передергивать»… Словно мы обсуждаем разбитый стакан, а не разбитую судьбу моего сына. Все, что тебе выгодно, ты всегда представляешь в таком простом свете, Влада.. Даже примитивном… Кричишь все время о предательстве… Самой не смешно, невинная святоша?
–Нет, не смешно! Ты обманул меня! Ты спал со мной, игрался, развлекался… чтобы отдать другому… Так что тебе теперь нужно?! Разве не получил, что хотел? Ему, другому- меня, тебе- власть… Не этого ты желал?
Его ноздри злобно раздуваются. Он смотрит так, что уничтожает ее энергетически.
–Ты, наверное, забыла, детка, что продала мне свою девственность за сраную статью в газетенке, которую от силы прочитали трое задротов… Даже шалавы продают себя дороже… А ты просто дешевка… Бездарная дешевка, которой нужно было залезть в штаны к мужику, чтобы он дал ей интервью… Твой уровень даже не Диб. И даже не тот русский журналист-Ромео, имя которого я уже не вспомню. Он тоже старался вести себя достойно, хотя бы не боялся ради работы лезть под пули. Ты не была достойна никого из них. Твой уровень- гандон Эмиль Фарес, который теперь уж точно двинет кони за то, что посмел перейти мне дорогу и открыть свой рот на меня…
Он больно ударил по ее самолюбию… Ей было больно… Почти физически…
–Чудовище… Как же это в твоем стиле, Васель… Он ни в чем не виноват… Это я тебе перешла дорогу. Это я озвучила то заявление, по своему желанию. И отвечу за свои слова. Ты убийца. Люди должны об этом знать… Так что это я открыла на тебя рот, а не он… Меня убивай, давай же… Тебе ведь не впервой.
Зло усмехнулся, полоснув по ней черным от злости взглядом.
–Поверь мне, детка, если я захочу, будешь много раз «открывать на меня рот»… Будешь делать это по первому моему щелчку, когда я только кивну в твою сторону, указав на место у моих ног…. Ты уже течешь от этой мысли, шлюха?-нагло, вальяжно развел свои ноги еще шире.
–Урод, где мой сын?– загробным голосом произнесла она, бесстрашно надвигаясь на Васеля.
– Хорошая мать, опять вспомнила о сыне… Жаль, что не думала о нем, когда ломала ему судьбу…
– Не неси чушь! Разбитая судьба его ждала с тобой! Что бы ты ему дал? Опальный статус бастарда? «Любовь» своих родственничков – скорпионов? Заботу своей милой женушки? Мальчик вырос в полноценной семье и получил лучшее, что можно было ему дать…
Они теперь оба стоят, расстояния между ними почти нет… Только статика от злости, обиды, ненависти, горечи… Так близко, что чувствуют дыхание друг друга… Сверлят друг друга глазами….
– Ты лишила его главного, Влада. Ты лишила его отца… Ты повела его тем же проклятым путем, который прошел я… Я готов был простить тебе все… Отступил, потому что любил. Думал о тебе все эти годы, потому что любил. Простил твою еблю с Дибом в революционном Хомре, потому что любил. Позволил жить с другим, каждый день просыпаться с ним и засыпать – потому что любил и уважал твой выбор, как ты хотела… Сюда подорвался сразу после трагедии, тебя и его сына защитить, потому что, сука, любил…. Я бы принял тебя с десятком его детей, и воспитывал бы их как своих… Но ты… Я увидел мальчика и все понял… Понял, кто ты… Ты наглая лживая сука, упрекавшая меня во лжи там, на террасе, а сама смотревшая мне в лицо и лгущая о самом важном, что может быть между мужчиной и женщиной… У тебя был шанс сказать мне правду, но это ты всегда выбрала ложь- мне, себе, окружающим, наивному муженьку, загрывавшему глаза на твое равнодушие из-за одержимости твоей порочной натурой!
– Где мой сын, Васель?! – крикнула Влада так, что стекла начали звенеть, – Микаэл! – теперь кричала она, пытаясь позвать его, срываясь с места и несясь в сторону детской, – Нина! – призывала его няню.
Молниеносный прыжок. Его захват на шее девушки, словно она котенок.
– Не за чем орать. Нина и Микаэл там, где теперь они будут постоянно. Со мной… – скорчилась от боли и неверия в ужас происходящего…
– Ты чудовище, Васель. Чудовище… Сначала ты попользовал меня и нарочно подсунул под своего врага, потом ты убил ни в чем не повинную женщину, чтобы сделать меня живым трупом, своей марионеткой. Ты убил своего дядю, ты убил Бэллу… Теперь ты убил моего мужа, и вот финал- воспользовался моей слабостью и растерянностью и украл моего сына. Как трус…
– Чудовище, ты права… Любой каприз за твои молитвы, куколка. Именно чудовищем же ты меня обозвала в своем идиотском бессмысленном послании через этого маньюка Фареса. Но ведь именно чудовищем ты всегда хотела меня видеть… И я понял, почему… – теперь он с силой прижал ее к себе, обжигает дыханием, – тебя всегда возбуждало чудовище во мне… Его ты всегда хотела, с ним хотела бешено трахаться, ругаться, ненавидеть, а потом опять сношаться, как сумасшедшая самка… Признайся себе…
Закрыла глаза, жмурясь. Это все кошмар, дурной сон… Но его сильный захват заставляет ее снова открыть глаза и взглянуть реальности в лицо- а реальность теперь скользит по ней с хаотичным, но бешеным азартом. Он словно тигр, схвативший антилопу. И ей страшно от одного его вида… Она видела его таким только один раз- в его доме после ее встречи с Каримом в тюрьме… Но и тогда, как сейчас ей казалось, он был добрее и мягче…
– Впрочем, извини, времени у меня немного, знаешь ли, дела… Вернемся к основному поводу моего визита… Соболезнования… Сегодня все мысли о твоем безвременно ушедшем благоверном. Так сказать, день памяти… Сделай одолжение редкому гостю вашего прекрасного дома, проведи мне экскурсию, где у вас что… было…
Пытается вырваться, а он с такой силой сжимает, не дает даже продохнуть, отдышаться, успокоиться….
– Здесь у вас гостиная, как я понял, – поворачивает Владин корпус в сторону их зала, она полувесит в воздухе, словно котенок – Там, наверное, кухня, а где же спальня? – издевательский тон. Он невменяемый ублюдок, чудовище…Настоящее чудовище, – можешь не утруждаться, хозяюшка, кажется, я знаю ответ.
Он тащит ее на второй этаж, Влада спотыкается на лестнице, оббивая ноги, а ему плевать, она, как тряпка в его сильном захвате, уверенно ведет к их с Каримом спальне. Он знает либо догадывается, что она там… В той самой комнате, где два года назад он пытался убедить Владу в непреложности своей любви, где предлагал ей бежать с ним, все бросив. А теперь он бросает ее на их с Каримом кровать.
– А это ваше брачное ложе, надо полагать, – голос срывается, то ли от ярости, то ли от удовольствия его превосходства над ней…
– Здесь он трахал тебя все эти пять лет? Думала о том, что я в тот день стоял на балконе за стеной и слышал, как он имеет тебя, как ты стонешь, как течная сучка?
С ужасом смотрит за тем, как он расстегивает свои брюки. Нет, нет, не может быть. Не здесь, не сейчас, не так…
– Прошу, Васель. Не убивай и меня, умоляю Ты пожалеешь об этом. Ты не сможешь с этим жить… Ради Карима. Ради вашей некогда близкой дружбы. Ты ведь благородный… А это тошно… Гадко… Неправильно…
Зло усмехается, хватает ее с силой за скулы.
– Все давно мертвы, Влада. Ты всех уже убила. Медленно, планомерно, добивала каждым своим действием… Ты и сама мертва, потому что все эти годы претворялась тем, кем никогда не была. А я… Ты убила меня не тогда, когда всадила пулю в плечо. Но та пуля стала первой. А потом десяток других, сотни… Ваши милые семейные фото, ваша гребанная семейная идиллия и слезливые признания в любви на публику, мой сын… с его фамилией! Разве можно после всего этого выжить, Влада?! Ответь, – сдавливает щеки с силой, прижимается яростно. Чувствует его дыхание…
С силой разводит ей ноги, задирает платье, разрывает трусы.
– Смотри на меня, когда я буду тебя трахать, сука. Добро пожаловать в свою новую жизнь.
Грубо засовывает палец внутрь, проталкиваясь сквозь ее сухость, она сильно зажимает глаза. Зло выдыхает. «Да, мерзавец не хочу тебя… Не хочу так…»,– смотрит на него, впитывая его мимолетное поражение, а он тут же меняется в лице. Снова этот надменный знающий взгляд. Берет свой ремень, быстро захлестывает его и застегивает им Владины кисти, задирает наверх и пристегивает к выемке в изголовье кровати. Она обездвижена, доступна, уязвима теперь…
– Правильно догадался? Он тоже так делал с тобой? – снова ярость и ревность в голосе и… похоть, дикая похоть…
Молчит, тяжело дыша, отчего ее оголенная им грудь высоко вздымается, радуя и возбуждая его глаз.
Останавливается, выдыхает, теперь внимательно ее рассматривает. Нежно проводит по ее ногам, разводит их в стороны, обводит контуры проклятой татуировки, словно Влада его вещь и он проверяет на ней серийный номер…
Снова начала вырываться, но захват был слишком сильным. Васель смотрит тяжело, пьяно от возбуждения. Усмехнулся, стал медленно целовать ее грудь, лаская ее руками. Он нарочно мучал ее, делая все медленно. Почувствовала, как пик ее груди погружается в мягкую теплоту его рта, язык умело щекочет сосок, делая его все тверже. Еще секунда – и он оторвался от него и подул. Вмиг теплота сменилась легким холодком, от чего кончик соска превратился в твердую спелую ягоду. Влада все еще вырывалась, хотя чувственные движения ее мучителя мало помалу давали свои плоды. И вот, она в полной мере стала ощущать все больше растущее возбуждение Васеля и зарождающееся против ее воли свое. Их дыхание участилось, то и дело пересекающиеся в дуэли глаза стали затуманенными, тела напряглись. Он лизнул ее шею и одновременно опустил руку на клитор, умело по нему ударив. Она невольно выгнулась. Действия этого мерзавца были болезненно знакомыми и болезненно эффективными. Закусила губу пораженчески. А он жестко смеется, и в то же время хрипло, рвано. Пытается уколоть, а сам горит от возбуждения. Она знает это, ей уже давно не двадцать лет и они уже давно не невинные дети.
– Ну вот и все, Влада. Тебе хотелось драмы и боли, но я не доставлю тебе этого удовольствия. Живи с мыслью, что я жестко трахаю тебя на постели твоего только погибшего мужа, а ты течешь. И на меня смотри, сука. В глаза… Да, именно так… Даааа…
Зубами вскрывает презерватив, быстро раскатывает по члену. Она взвыла от унижения и беспомощности, когда он жестко вошел в нее. Вся эта напускная нежность, только минуту назад обезоружившая ее и против воли и разума возбудившая, вмиг улетучилась. Он сделал это лишь для того, чтобы самому было приятнее и чтобы еще больше уколоть, наказать, уничижить.
Начала истошно отбиваться, кричать, пытаться освободить руки, от чего кожа пояса больно врезалась в запястья, оставляя кровоподтеки.
– Ублюдок, ненавижу, – шепчет, смотря на него распахнутыми глазами, похожими на два янтарные озера, горящими от застывших в них слез. Но тело все равно против воли прошибает дикий разряд тока. Она снова выгибается ему на встречу. Васель не отвечает на ее оскорбления, яростно целуя ее шею, лишь громко стонет, тоже на пике. Они кончили одновременно. Только почувствовав, как последние всполохи оргазма покидают ее тело и мышцы расслабляются, Влада закрыла, наконец, глаза, и с ее ресниц по щекам вмиг полились два тоненьких прозрачных ручья, а с ними ее честь, достоинство, светлая память о красивой и счастливой семье, которую она так упорно строила и оберегала.
Он лег обессиленно рядом. Восстанавливает дыхание. Отвязал ее руки, которые безвольно упали, как две плети. Сел. Не смотрит на нее, закурил. Отошел к окну с видом на море и выходом на террасу. Тому самому окну…
– Сын будет жить со мной. Это не обсуждается, можешь даже не начинать истерить, и так голова раскалывается…
Резко дернулась от его слов, судорожно натягивает платье на себя, оно так и осталось на ней, смятое где – то в районе талии тонкой тряпкой.
– Ты не сможешь его у меня отнять, подлец! Что ты себе надумал? Я больше не маленькая беспомощная девочка, которую можно похищать, насиловать и запирать! Я известный человек, с возможностями, связями, деньгами!
– А при чем здесь ты? – резко повернулся на нее, сморит высокомерно, задрав бровь, – речь не о тебе, Влада. Ты свободна, как ветер. Ты же так хотела быть ничьей. Вот он, твой звездный час. Речь о моем сыне. И он едет со мной. Любая ДНК – экспертиза докажет, что он мой. Ты забыла сирийские законы? Да не только сирийские – любой арабской страны. Можешь даже попросить протекции у своего эмиратского поклонничка-шейха, даже в Дубае правда будет на моей стороне – дети всегда остаются с отцом…
– Мы не в Сирии и не в Дубае, мы на Кипре, Васель, – отчаянно пытается она возразить, – здесь это называется похищением. Где мой сын, черт тебя побрал?
Повернулся к ней, уже совсем спокойный, расслабленный, хозяин положения, мать его…
– Боюсь, детка, Микаэл уже на пути в Сирию, и с этим уже ничего не поделаешь.
Кричит, закрывая лицо руками, плачет надрывно. Больно, ей очень больно.
Кидает на прикроватную тумбочку какую – то бумажку.
– Билет на самолет до Дамаска. На завтра, вылет в 14:00. На твое имя. Хочешь быть с сыном, воспользуешься моим щедрым приглашением. Больше шансов не будет. Не прилетишь – с послезавтра ты будешь в Сирию не въездная.
Смотрит на него жалобно, сломленно, ненавидя. А он думает, что лучше так, пусть теперь только так. Она действительно сегодня раскрошила его сердце на кусочки. Не выстрел ее не смог, не брак, не измены с Дибом, длившиеся годами, не даже равнодушие последней встречи… Один взгляд на ее сына- и на него обрушилась лава ада. Так было больно… Так было удушающе обидно. Это не он предатель, как бы она ни пыталась приклеить на него это клеймо, это она предательница. Подлая. Бессердечная. Мстительная…
– И не питай иллюзий. Ты мне больше не нужна. Я делаю это ради сына чтобы у него не было тяжелых травм расставания, которые пережил я. Научишься слушать меня и не рыпаться, дам возможность регулярно видеться с Микаэлом. Будешь вести себя так, как обычно – вышвырну из страны без права на возвращение. Билет эконом класса, прости, бизнес был заполнен. Я бы взял тебя на свой борт, но боюсь, в нынешних условиях – после твоих громких заявлений в мой адрес через Фареса- это невозможно.
–Да, и последнее. Сейчас откроешь свои соцсети и запишешь еще одно обращение. Видеообращение, чтобы сомнений ни у кого не возникло. Скажешь, что все озвученное в том распространенном файле- фейк, что ты не имеешь к этому никакого отношения. Что мы с тобой давние друзья и ты всецело доверяешь мне и никогда бы не приписала мне убийство своего мужа. И не смотри на меня так… Фарес все равно угробил свою карьеру последней выходкой. А ты впредь не будь такой безмозглой. Учись думать не только тем, что у тебя между ног…
Он ушел не прощаясь. А она так и лежала на кровати, брошенная, покинутая, униженная любовью к человеку, который ее топтал, предавшая любовь человека, который ее обожествлял… Все – таки в изобретательности этому уроду было не отказать. Он всю жизнь пытался заковать ее в оковы против собственной воли, а теперь она готова была сама, добровольно надеть на руки его кандалы и терпеливо ждать команд. Ничто не делает женщину такой выносливой, как материнский инстинкт. Ради ребенка мать готова вытерпеть любое унижение, любое стеснение, снести любую обиду. Ничто не делает женщину такой уязвимой, как материнский инстинкт. Ради ребенка мать готова добровольно положить свою голову на плаху, войти в ад, прыгнуть в любую пропасть. Он все – таки победил. Теперь она его собственность. Его покорная рабыня. Когда ее сын в его руках, он может делать с ней все, что пожелает.