ГЛАВА 43
Время бежало предательски быстро. За прогулкой по дому, легким отдыхом с дороги они сами не заметили, как стрелки часов неумолимо неслись вперед. Для нее- к свободе, для него- к разлуке. И для них обоих- к неизбежной теперь и такой желанной близости, так рьяно отвергаемой ею все эти месяцы, так активно желаемой им…
– Уже четыре часа дня, а мы с приезда ничего не ели. Пойдем, перекусим, – Васель увлек Владу за собой, на улицу. Они спустились к морю. Прямо на песке их ждал поздний ланч – расстеленные лежаки, корзина с едой и охлажденной бутылкой белого вина.
За своими ожесточенными психологическими играми они даже не заметили, насколько проголодались, буквально накинувшись на еду. И только после, насытившись, вальяжно попивая свежую прохладную влагу белого вина, смотря на стремительный и эффектный пятичасовой закат- ее голова на его бедрах, ветер с моря нежно обдувает их тела, наэлектризованные от тесного контакта- снова вернулись к своему противостоянию.
– Солнце на море очень быстро заходит, замечала? Всего пару минут – и красный шар утопает в морской пучине. В детстве я все время пытался расслышать сквозь шум волн, как раскаленный диск издает шипение при погружении в свежесть большой воды…
– Не замечала, – искренне призналась Влада, – к своему стыду, хотя последние годы живу на море… Это… очень романтично, наверное…
– В твоей жизни было мало романтики, детка, – поддевает он ее, – зато много лжи….
Она поднимает на него затравленный взгляд.
– Не говори так, моя жизнь была искренней…
– Что именно было искренним в твоей жизни, куколка? Ложь Микаэлу об отце? Ложь Кариму о твоей любви к нему? Поверь мне, даже твой секс с ним –это ложь, всего лишь умелое машинальное достижение разрядки… И я докажу тебе это после нашей сегодняшней ночи. Напомню, как оно бывает… Как бывало у нас… Обещаю…
Отстраняется от него, поправляет волосы.
– Не слишком ли много обещаний, Увейдат? Выполни хотя бы одно свое обещание – отпусти меня с сыном после того, как получишь, что хочешь…
Усмехается, небрежно касается ее лица, проникает пятерней в волосы, оттягивает их назад. Его взгляд зловеще темнеет. Несильно, но ощутимо. Так ощутимо, что у Влады простреливает ниже пояса… Грубо целует в губы – сминая, пожирая, испивая…
– Я всегда выполняю свои обещания, Влада, – наклоняется к уху, обжигает дыханием, – обещаю тебе, что сегодня ночью ты кончишь много – много раз. Обещаю, что в один из этих разов мне даже не придется находиться в твоей вагине. Ты кончишь для меня с моим членом у тебя во рту. Еще обещаю, что ты будешь умолять меня взять тебя, войти, заполнить, насадить на себя так глубоко, как только возможно. Обещаю, что к концу ночи на твоем и моем теле не останется ни одного сантиметра, который не будет изучен, испробован, изласкан… Еще обещаю, что ни один чужой член больше никогда в тебя не войдет. Ни одни чужие губы не поцелуют. Ни одни руки не прикоснутся… Так что если ты выбрала бегство от меня, советую запомнить эту ночь… Она станет последней твоей ночью как женщины в объятиях мужчины…
Влада молчала, глубоко дыша, но не сводя с него глаз. Он с минуту смотрел ей прямо в глаза, гипнотизируя. А потом резко смягчился, выдохнул, как ни в чем не бывало, нежно коснулся подбородка, заправил выбившийся локон за ухо.
– А теперь пойдем есть десерт. На пляже уже холодно. В дом.
Они прошли в столовую. Удивительно, в доме словно по мановению волшебной палочки появлялось все, о чем бы он ни говорил… Но никакой прислуги видно не было… До совершенства доведенный сервис… Было понятно, хозяина боятся…
Столовая была разделена на две зоны. Большой, обеденный стол и стол поменьше, для чаепитий.
Сейчас сервированным был маленький стол. Специально для них. По центру красовался потрясающей красоты десерт Павлова, стояла ароматная клубника. Влада поймала себя на мысли, что в этом есть какая – то скрытая отсылка к проклятому, пресловутому образу балерины, ставшему роковым и определяющим в ее жизни… А может параллели ей мерещились уже во всем… Паранойя.
– Угощайся, – сказал Васель, не сводя глаз с девушки.
Но его последние слова на пляже все – таки взбесили ее… Непроизвольно она ершилась, хотя понимала, нужно потерпеть, чтобы получить то, что он обещал… В части, касающейся ее долгожданной свободы, конечно… Только в этом…
– Спасибо, но я не люблю сладкое, – сухо ответила она. И все же взяла одну клубничку, зазывно откусила ее, смотря ему прямо в глаза с предыханием. Играла…
Ее тон и действия, несомненно, подействовали на него, как красная тряпка на быка.
Выдохнул.
– А я вот, пожалуй, угощусь.
Резко подхватил ее за талию, положил на стол, разведя ноги. Так, что красивые предметы сервиза были сброшены на мраморный пол с глухим звоном. Взял большую клубнику, чудом не упавшую вслед за всем остальным на пол, обвел ею пухлые губы Влады, погрузив в них плод и заставив откусить. Сжал в руках оставшуюся часть ягоды так, что потекший по кисти сок капал ей на грудь. Сладострастно, нежно и грубо одновременно слизал, намеренно задевая все еще висящие на ее сосках зажимы. Начал спускаться по телу губами все ниже и ниже, прокладывая сладкую клубничную дорожку к ее бедрам… Девушка невольно вскрикнула, когда его губы накрыли ее лоно.
– Каким все – таки правильным решением было заклеймить тебя, детка, – сказал он хриплым голосом, гладя место ее татуировки с буквой «В». –Это словно мой личный неиссякаемый источник афродизиака на твоем теле…Очень возбуждает… Одна мысль об этом меня возбуждает… – Снова его губы на ее нежных и уже влажных от его действий лепестках. Она закатывает глаза, надеясь получить долгожданную разрядку, а вместо этого чувствует, как он быстро и довольно решительно вводит в нее какой – то предмет.
Влада дергается, но он удерживает ее рукой на месте.
– Это специальные вагинальные шарики. Со смещенным центром тяжести. При движении они будут создавать незабываемые ощущения, Влада… Тебе понравится…
Она попыталась сжаться, хватая воздух губами. И ощутила странную наполненность, словно играющую, словно живущую своей жизнью… Что –то похожее она испытывала давно, в его доме развлечений, но тогда прибор работал от пульта… Сейчас же необычные ощущения накатывали при малейшем движении тела.
– Поднимайся, – сказал он ей, как ни в чем не бывало. – У меня телефонный разговор с премьером Норвегии. Вынужден на пару часов отлучиться. Советую тебе восстановить силы, прилечь и отдохнуть – энергия и выносливость сегодня тебе еще понадобятся…
Прилечь и отдохнуть в ее положении – звучало как издевательство. Любое движение теперь уже отзывалось в ее теле сладострастным приливом на грани болезненности, который усиливался за счет чувствительности сосков от покалывающих зажимов. Она считала секунды до того, как он придет… Не хотела ему в этом признаваться, но ей действительно не терпелось побыстрее раздвинуть перед ним ноги, лишь бы избавиться от этих вызывающих перманентное возбуждение орудий эротической пытки…
Влада буквально не сводила взгляда с часов, и когда их разлука затянулась более, чем на два часа, а за окном уже была непроглядная темень, поглотившая даже море, она не выдержала и написала ему… Этот мерзавец в сети… И никак не дает о себе знать…
–Васель…-односложно… Что еще можно было написать в ее положении. И так все, понятно…
–Айва, хабибти (араб.-да, любимая),– она чертыхнулась, могла поклясться, он нагло улыбается сейчас, глядя на экран телефона.
–Прошу…– не выдержала, выпалила после очередной мучительной волны от ее движения.
–Видишь, я еще даже ничего не сделал, а ты уже меня просишь… Жду тебя в нашей спальне…
Подскочила с кровати, преодолевая сладострастное мучение, устремилась к нему…
Заходит в комнату, а там царит полумрак, играет расслабляющая, но такая томная и чувствительная восточная музыка… Она догадывалась, чего он хотел… Не сразу замечает его, вальяжно сидящего в кресле, попивающего виски. Увидел ее и обомлел. Белое шелковое платье-комбинация, блеск бриллиантов на шее. Высоко собранные волосы. Так красива… Так желанна… И время над этими двумя вещами, казалось, не было властно…
– Станцуй для меня, Влада… Станцуй, как тогда, в старом городе… Помнишь, ты говорила, что танец способен заколдовать…что были танцовщицы, привораживающие к себе навсегда… Может, ты меня приворожила? Может поэтому я столько лет не могу выкинуть тебя из головы? Станцуй – и может чары рассеются.
Заиграла музыка, девушка смотрела ему в глаза, плавно покачивая бедрами и входя в ритм… Несмотря на то, что она так давно не танцевала, движения ее были наполнены женственностью и изяществом, а вот тело горело при каждом движении. Музыка становилась все быстрее и ритмичнее, тело покрыла легкая испарина, а шарики и зажимы теперь нон-стопом терзали ее плоть, подводя к грани, превращая ее танец в пляску агонии страсти. Она поняла дьявольский замысел Васеля. Сейчас она сделает все, что угодно, лишь бы потушить этот пожар… Лишь бы перестать чувствовать эту нестерпимую томительную негу, разливающуюся теперь по каждой клеточке ее тела…
Еще одно движение – и она падает ниц, буквально к его ногам.
– Прошу, прекрати это, – говорят ее губы, а глаза молят.
Он хрипло дышит. Трогает ее волосы, рассыпает их.
– Так быстро, детка? Ты всегда была такой нетерпеливой… Признаться, я рассчитывал, на большее. Подольше хотел наслаждаться твоим танцем…
Смотрит на него снизу вверх, горящими глазами, а у него дыхание перехватывает. За этот ее взгляд он мог бы убить любого… Он делает его невменяемым, одержимым псом… Ее личным псом…Всегда делала. А сама не догадывается, наивная… Какую власть над ним имеет…
– Придется потерпеть, куколка… Так же, как терпел я… Все эти месяцы… Все эти годы….К тому же… – проводит пальцами по ее щеке, расстегивает ширинку, – я обещал тебе, что заставлю кончить с членом у тебя во рту… Удовлетвори меня – и я дам разрядку и тебе…
Влада злобно выдыхает, и в то же время, он замечает огонек в ее глазах, жадно хватает взглядом его мужское достоинство. Он усмехается. Знает, что она любит это… всегда любила брать его в рот… Влада любила секс… Она не стеснялась своих желаний… Возможно, отчасти именно это делало ее такой вожделенной в глазах обоих мужчин, познавших ее.
Прикасается к нему рукой, сидя перед ним на коленях.
– Нет, встань, – приказывает он.
Молча слушается, встает, подавляя очередной стон. Снова ее движения порождают чувствительную боль.
Теперь он смотрит на ее тело, проводит руками по нежной ткани комбинации и резко разрывает. Влада остается в одних кружевных трусиках, а еще на месте его дьявольские игрушки…
– А теперь встала на четвереньки и взяла в рот. Быстро…Вот так, – направляет он покорно исполняющую его бесстыдные команды девушку, от отчаяния агонии желания потерявшую всякий стыд и гордость…-Хочу видеть твою шикарную задницу в отражении, когда ты будешь сосать у меня….
Влада делает все, что он говорит, опускается на колени, прогибается, выпячивает зад, он смотрит на нее в зеркало на противоположной стене. Громко выдыхает… Ему хорошо… Как же ему, сука, наконец, хорошооо, -думает про себя, помимо наслаждения для глаз, чувствуя теплоту и мягкость ее рта… Как давно он хотел это почувствовать. Как давно хотел сделать это с ней – грубо, жестко, заставляя задыхаться, касаясь ее горла. А может нежно, сладко, медленно, бережно…
Наматывает волосы на кулак, начинает интенсивно вбиваться в нее. А ее тело от его движений ритмично качает. Он знает, что она чувствует свою грудь, как никогда, ощущает движение зажимов на сосках, ее киска от вращения шариков внутри при каждом толчке судорожно сжимается от непроизвольных фрикций. Еще мгновение – и его поясницу простреливает жгучая волна удовольствия. То же самое происходит и с ней. Он видит, как по ее телу пробегает дрожь, как сжимаются ее бедра, как из занятого его достоинством рта вылетают стоны облегчения и наслаждения.
– Я всегда выполняю обещания, Влада….
Трусики были разорваны и полетели в сторону. Он поднял ее и заставил раздеть его, зубами… Пуговица за пуговицей… Она снова умоляла его избавить ее от ненавистных предметов, но он лишь насмешливо покачал головой и сказал, что ей надо постараться побыстрее справиться с задачей, потому что пустоту у нее там – властно зажал рукой вагину – сможет заполнить только его член…
И она со стоном наслаждения, похоти, желания и досады стала не спеша его раздевать, стараясь делать как можно меньше движений, хоть и безрезультатно, покрывая оголяющиеся участки его тела влажными поцелуями, еще больше распаляясь сама, еще больше распаляя его. Он снова тяжело дышал, всего пару минут назад накативший оргазм не смог утолить его голод и на малую толику. Он хотел ее, хотел целиком, и в то же время, хотел ее мольбы, хотел ее абсолютной капитуляции, хотел ее всецелой сдачи.
– Прошу, Васель, хабибииии… Войди в меня…
Обхватывает свой член рукой, крепко сжимает губы.
– Разве не это я сделал пару минут назад, Влада? Я ведь уже был в тебе… Попроси правильно, если хочешь получить то, о чем просишь…
Болезненно стонет. Откидывается на спину, холодная простынь остужает ее горящее тело. Бесстыже раскидывает ноги в стороны, протягивает к нему руки, губы раскрыты, грудь колышется в такт дыханию, а бриллиантовые зажимы мерцают от этого движения, отражаясь в каскаде зеркал, окружающем их.
– Хочу, чтобы ты вошел в меня, Васель. Пожалуйста, молю… Я умираю без тебя… Не могу больше терпеть… Хочу почувствовать твой член глубоко в своей киске… Все эти проклятые месяцы хотела… годы… Пожалуйста…
Он срывается с цепи с гортанным рыком. За секунду оказывается нависшим над ней – одно движение, и ее горячее лоно покидает игрушка, а освободившуюся пустоту сразу заменяет его член – быстро, резко, глубоко. Так, что она хватает воздух губами, не в силах даже нормально вздохнуть, его зубы снимают зажимы с красных, чувствительных сосков, она выгибается дугой, принимая его еще глубже…
– Влада, что ты со мной делаешь…, – шепчет он хрипло, надрывно, – почему так блядски хорошо… почему только с тобой… девочка… зачем же ты от меня бежишь… я ведь могу тебя сделать королевой… ты всегда могла быть моей королевой…
– Глубже, Васель, глубже… Прошу – извивается она, жадно цепляясь руками за его напряженные накачанные плечи, опоясывая ногами его туловище.
Хватает ее под попку, поднимает, садится с ней на руках. Теперь она сидит на нем. Глаза в глаза, еще глубже, еще чувствительнее. Снова откидывается так, что ее волосы касаются его ступней. Извивается, как змея, а он закатывает глаза от нечеловеческого кайфа, запрокидывает голову и шепчет попеременно то проклятия, то слова любви, то бессвязное бормотание, смешанное со стонами.
Снова резкий маневр, прокручивает ее на себе, от чего Влада стонет еще громче. Эти ощущения просто разрывают ее изнутри от удовольствия. Теперь они сидят, смотря в одну сторону, рассматривая в отражении свою разнузданную, сумасшедшую, всепоглощающую пляску похоти.
– Так, так… Васель, еще… Прошу… Мне мало… Хочу еще… Тебя, всего…. Мой Васель…-откидывает руку назад, трогает его шершавую от щетины щеку, не сдерживает себя, сегодня ночью можно… в последний раз…
– Всегда, только твой, Влада… Только твой… А ты моя… Только моя…Хочу сзади.
Снова подхватывает ее, ставит на пол, придерживает руками, потому что иначе она упадет, в ногах дрожь, как и во всем теле. Резко прижимает к зеркальной стене. Она инстинктивно выставляет ладони вперед, которые остаются на стекле двумя влажными отпечатками. Ее горячая щека тоже прислонена к холодной глади зеркала, каждый ее резкий вздох оставляет облако пара на нем.
– Выпяти попку, вот так… Прогнись, – голос совсем хриплый… Такой страстный, такой глубокий, что можно кончить лишь слушая его.
Она подмахивает ему, прогибается все сильнее, все призывнее, от чего становится еще более узкой. Он вколачивается в нее яростно, со свистом… Наслаждаясь моментом, наслаждаясь минутами единения и блаженства… Теми редкими моментами, в которые она готова безропотно делать то, что он говорит…
Оргазм накрывает их внезапно, сокрушительно, яростно… Словно лавина… Словно землетрясение. И они оба теряют грань реальности, растворяясь в этом зазеркалье… Так сильно, что Влада словно отключается…
Она находит себя спустя неизвестное ей количество времени, лежа на животе, в мягком блаженстве постели. Он нежно гладит теплыми руками ее тело. Ветер с моря из открытого окна обдувает их, но она этого даже не чувствует… Агония все еще танцует мурашками на ее воспаленной коже. И его поцелуи везде только усиливают ее. Он ненасытен. И как всегда похотлив до безумия…
Она не сразу чувствует, как его руки все откровеннее изучают ее ягодицы, он целует ее поясницу, двигается все ниже, настырнее, смелее. И вот, она неожиданно дергается, ощущая, как он аккуратно, но неумолимо вводит в нее смазанный ее же соками предмет, оказавшийся небольшой анальной пробкой.
– Расслабься, девочка.
– Нет, – шепчет она сдавленно, в то же время сдаваясь, понимая, что он все равно возьмет верх.
– Да, – вмиг доказывает ее мысли.
Теперь он снова ставит ее на четвереньки, заставляет упереться руками в изголовье, резко погружается в нее, издает полузвериный стон от этого острого чувства узости, она ему вторит – от ощущения наполненности. Волосы хаотично взлетают при каждом его толчке, то и дело мешая ей дышать и видеть их совершенное безумие в зеркалах. А потом она снова на спине – любуется его фантастическим телом в отражении на потолке. И вид сокращения его мышц ягодиц при каждом толчке в нее посылает ее мозгу неописуемое визуальное наслаждение. Она снова сотрясается в спазмах удовольствия, на этот раз более осознанного, более богатого на вкус, потому что уже нет той сумасшедшей жадности насыщения, которая томила ее все эти годы, все эти месяцы, все эти часы… Подле него, без него… везде…всегда…
Но он еще далек от новой разрядки. Пока сознание Влады все еще хаотично гуляет по нирване, он вытаскивает пробку и заполняет ее собой уже в другом месте. Она вскрикивает – полуболезненно, полузабвенно. Одной рукой Васель приподнимает ее за талию, другой держит за грудь…
– Ты же не думала, что я отпущу тебя, не трахнув сюда? Скажи мне честно, ведь в последний раз это происходило тогда, со мной? Он не делал этого?
Она молчит, потому что нет сил ни о чем думать. А он злится на себя, что снова вспомнил про него, про них… Злится на нее, что создала такую ситуацию… Злится на всех… на всё… Еще яростнее в нее вколачиваясь.
Она пытается отодвинуться, от его все более яростных движений, но он не дает, впиваясь в бедра пальцами так, что остаются синяки.
– Пожалуйста, Васель. Не так сильно. Дай мне отдышаться…
А он словно одержимый, не слышит ее, не хочет слышать. Опускает руку на ее клитор. Умело растирает. Так, что ее с силой выгибает – и снова накрывает волна удовольствия. Снова болезненный стон кайфа вперемешку с агонией – и его, и ее.
– Никто никогда больше не войдет в тебя кроме меня, Влада… Запомни…– отчеканивает он каждое слово с каждым толчком…
Их сумасшествие длилось до утра. И они использовали каждую секунду, чтобы запомнить, заполучить… Она то и дело проваливалась в полусон, прерываемый его очередными страстными приливами. И да, она кончала много – много раз, как он и обещал…
Небо потихоньку светлело. За окном слышался размеренный шум пробуждающегося моря. Она лежала на нем, он все еще в ней. Гладит ее тело, нюхает, целует, заучивает наизусть…
– Я больше не выдержу, Васель… Мне кажется, я даже встать не могу…
– Не вставай… Лежи так… Хоть всю жизнь… Со мной, внутри тебя…
– Скоро рассвет… – говорит она зачем – то… И в голосе то ли надежда, то ли печаль… Все вместе… Как всегда.
Глубоко вздохнул. Рука на ее пояснице.
– Скоро, но не сейчас… Давай, поспи… Отдохни немного, девочка…
Словно дождавшись его разрешения, закрывает глаза и проваливается в подобие сна, но Васель все равно вырывает ее из него, снова разложив на кровати. Снова целуя ее между ног, словно зализывая раны, нанесенные им же… Ей больно даже кончать… Настолько все там чувствительно… Настолько измождено его страстью. Она снова проваливается в сон и через какое – то время выныривает из него, понимая, что Васель все – таки отключился, все-таки лежит рядом, мирно посапывая. А небо уже совсем серое… Вот – вот уступит место новому дню… Без него… Проводит едва уловимо по его щеке, мощным плечам, накачанной руке. Подавляет подступающие к глазам слезы… Встает, накидывает плед с банкетки и идет в машрабию…
Каждый раз после близости с ним ей кажется, что сильнее, ярче, всепоглощающее быть не может. Но он доказывает ей обратное. Каждый раз поднимает и опускает ее на такие невидимые высоты и в такие бездны, что сердце едва выдерживает. Она могла сколько угодно врать себе, но факт оставался фактом – с Ним это всегда было волшебно настолько, что сносило все барьеры. Она любила секс с Каримом. Секс был главным двигателем их отношений, то, что позволяло им чувствовать близость, взаимопонимание, гармонию даже тогда, когда они были далеки, как никогда. Он был яркий, в меру разнообразный, почти всегда приносящий долгожданную разрядку, но он все равно оставался просто хорошим сексом, он был земным. Васель же делал с ней вещи, понимание сути которой ей было не дано. Это было нечто космическое. Слишком сокровенное, слишком пробирающее, слишком чувствительное… С ним хотелось всего, с ним стирались все запреты. С ним разум переставал работать, уступая место не просто инстинктам, уступая место какому – то сверхъестественному ощущению принадлежности… И она знала, что такого больше никогда ни с кем не будет… Она не сможет быть чьей – то после его объятий, после его поцелуев, после его толчков. Либо его, либо ничья… И впервые в жизни, когда он лихорадочно сжимал ее и хрипел на ухо, что она больше не будет никому принадлежать, кроме него, ей не хотелось спорить с ним и доказывать что – то, делать назло, наперекосяк. Она знала это. Он знал. Она просто не сможет быть с кем-то после него…
Влада вышла в машрабию, сквозь еще окутывающую ее сонную пелену, печально улыбнувшись зарождающемуся дню. Серо – голубая гладь моря сливалась с небом и лишь на горизонте водная поверхность выделялась более насыщенным цветом, словно проводя черту между двумя стихиями – водой и воздухом. Такая же черта была проведена и в их отношениях. Этой ночью они были единым целым, днем же – краски обретут свою настоящую силу и они уже порознь, разные, непохожие, с противоположных миров… Непонятые друг другом до конца…
Она откинула эти мрачные мысли, не в силах противостоять красоте момента. Ей хотелось уловить эти считанные секунды до рассвета, когда мир кажется таким невинным и чистым. В этот момент всегда возникает ощущение надежды – день только зарождается, с пением птиц, растворением в голубоватой дымке яркости огней ночи и свежим воздухом. Слева от особняка на зеленых горах, где раскинулись тихие деревушки с маленькими домиками и ухоженными газонами, догорали последние ночные огни – еще немного – и их потушат, уступая дорогу жарким солнечным лучам. Справа потихоньку просыпалось море.
Что было бы, если бы тогда, на аэродроме, она протянула ему руку и последовала за ним? Не от своего ли счастья она так отчаянно убегала, выбирая неопределенную свободу, которую в итоге так и не получила, потому что сама же ее и боялась… Куда бежит сейчас? Зачем? Вмиг все ее действия показались глупыми, ненужными, неважными… Все эти ее претензии, обиды, условности… Разве это делает людей счастливыми… Разве это есть смысл отношений… Ее сердце и легкие наполнились решимостью… Она подорвалась в комнату, затаив дыхание, надеясь застать там Его. Броситься в ноги, умолять простить, умолять принять на его условиях…
Но Васелю не суждено было узнать об этом ее порыве. Комната встретила ее одинокой, остывшей постелью, на которой лежал конверт и коробочка. Он ушел… Как обещал. Он всегда исполнял свои обещания….
«Это кольцо было сделано еще шесть лет назад. Я собирался подарить его тебе здесь, когда бы мы закладывали первый камень этого дома, в тот твой приезд, которому не суждено было состояться. Оно должно было стать твоим обручальным кольцом. Оно твое, как и все в этом доме, как и сам дом. Как и мое сердце. Знаю, что ты ничего не заберешь. Забери хотя бы его. Пусть оно станет напоминанием о нашей любви. Прощай, детка. Ты свободна, вы свободны. А еще знай- Люблю Тебя. Всегда буду.»
Она открыла коробочку и из глаз непроизвольно брызнули слезы. В обрамлении чистейших прозрачных, как вода, бриллиантов на нее смотрел огромный голубой бриллиант. Такой же живой, такой же яркий, как его глаза…
Она выскочила в машрабию. Посмотрела вниз. Стоит заведенная машина. Он выходит из дома быстро и решительно, а у нее на губах застывает немой крик. Васель открывает дверь и поднимает глаза на Нее. Все, как он описывал. Она, изможденная их ночью любви, он, уже оголодавший по ней… И бездна, разделяющая их… Он смотрит так, словно нет этого резного окна, закрывающего ее от всех посторонних глаз… Он одними губами шепчет «моя», она слышит это без звуков и так же бесшумно отвечает «навсегда». А в голове звучат его слова, произнесенные много лет назад…
«…Даже годы, даже километры, даже чертова ненависть не смогут это изменить. Ты моя… Запомни это навсегда, а если попытаешься уйти и забыть, я все равно найду тебя и напомню. Болезненно и сладкооо…»
Она знала, что это так. Он всегда исполняет свои обещания.
Машина Васеля стартует, унося его в новую жизнь. Без нее… А она осаживается на пол, сотрясаемая беззвучными рыданиями.