Беда о двенадцати головах

Ежегодно в конце декабря на славный столичный город Ахенбург надвигались праздники. Их предвкушали дети всего Острижского государства, особенно последнюю таинственную и волшебную ночь, в которую тысячи лет назад Всеблагой Левий почтил народ своим явлением.

А еще верховный бог очень любил детвору. Каждого ребенка, даже самого вредного сорванца, в эту ночь ждали если не пышное застолье с яблочными пирогами, запеченным гусем и горой марципановых сладостей, то хотя бы огромный имбирный пряник с сахарной глазурью. Пряники его величество король Александр V вот уже много лет заказывал столичным кондитерам и оплачивал из казны, чтобы в Ночь явления они самым чудесным образом оказались у изголовья кровати каждого юного подданного, неважно, бедного или богатого.

Для взрослых же предпраздничные дни обычно приносили не радостное ожидание чуда, а суету и усталость. Ведь нужно все успеть: закупить на торжественное застолье огромный воз снеди — или хотя бы маленькую корзинку. Закончить рабочие дела, извлечь из погреба и отнести на кухню ветчину и окорока с колбасами минимум десяти видов, а к ним бутыли редкого заморского вина — или же, если денег не ахти, то бочонок квашеной капусты и жбан наливки на грушах-дичках, бесплатно собранных в лесу.

Ученикам пяти чародейских академий перед праздниками приходилось вставать на рассвете. Добро бы для учебы или сдачи экзаменов, так нет же — для охраны общественного порядка! Но студиозусы не роптали — за службу щедро платили из казны, проводя расходы по линии жандармерии, а лишняя деньга развеселым юнцам перед праздниками всегда кстати. Преподаватели тоже не отставали — наиболее отличившиеся могли получить зачет или экзамен просто так, за хорошую службу. Поэтому желающих потрудиться на благо Отчизны, да еще и с пользой для себя, хватало с избытком.

Боевиков в патруль брали лишь со старших курсов и только с практическим опытом. Целителей — из числа успевших пройти трехгодичный цикл занятий по основам оказания лекарской помощи при травмах любой степени тяжести, а также при обморожениях, ожогах и ножевых ранениях.

Некромансеров брали всех, без разбора. Их мало, так что не до жиру…

— Альбрехту в позатом году повезло. Повязал банду жуликов, что промышляли в подворотнях у таверн, обирая до нитки подгулявших прохожих, — рассказывал Бродди, шагая утром по мостовой мимо сонных домов с прикрытыми ставнями. — Руку ему сломали, правда, но ничо, за месяц срослась и стала как новенькая, целители постарались. Зато зимнюю сессию ему всю нарисовали авансом, потому как готовый боевой маг, только молодой еще. Это декан Рейван экзаменационной комиссии сказал, они и согласились…

— Какое уж тут везенье? — покачала головой идущая рядом Азали. — Рука все равно так быстро не заживает. И в старости начнет болеть без специальных лекарств, да на каждую перемену погоды…

— Ой, пусть лучше рука болит, чем черепушка на подготовке к экзаменам, — фыркнул легкомысленно Бродди, и тут же стушевался, уловив взгляд целительницы. — Да ладно, я-то чего, я ничего!

— Азали, ты его привяжи к столбу в центре ярмарочной площади, а то побежит приключений на конечности себе искать, чтобы сессию авансом закрыть, — «прочитала» мысли боевика Ниенна, шедшая по другую сторону от парня. — У них же на факультете как? Пока не получил по маковке — не мужик.

— А получил и остался дурачком на всю жизнь — значит, просто не повезло, — ехидно подытожила Азали. — Бродди, ты слышал?

— Слышал, — здоровяк обиженно надул губы, как нашкодивший мальчишка. — Не собирался я никаких приключений искать. Вот если они сами меня найдут…

— Вот если сами найдут, тогда мы все получим законный отвод от сессии, — резюмировала Ниенна. — А до тех пор на рожон не лезем.

— Да какой там рожон? У нас до самой Ночи явления все патрулирование — на главной ярмарке. Чего там может произойти серьезного? Воришку карманного разве что изловим или прощелыгу, что липовыми фокусами людям мозги пудрит. Вот, помню, в том году у меня…

Боевик перешел на быстрый шаг, чтобы успевать оглядываться и видеть собеседниц, с интересом слушающих его байки. Изо рта валил пар, а уши, едва прикрытые меховой шапкой, предательски алели от мороза, но разве это беда, когда рядом идет самая невероятная девчонка на свете? Поправляет рыжие волосы, греет ладони в рукавах белой шубки и улыбается, как ясное солнышко поутру.

Ниенна тихонечко, про себя, вздохнула. Она почти перестала горевать о том, что в ее жизни не будет подобных отношений. Не будет долгих прогулок за ручку и болтовни обо всем на свете. Не будет посиделок в тавернах, где пришедшим с мороза студиозусам наливают вишневый сладкий глинтвейн или диковинный напиток из жарких стран, что зовется «кофе». Не будет совместных подготовок к экзаменам, во время которых целоваться почему-то выходит лучше, чем зубрить.

Не будет всего остального, о чем тайком шепчутся старшие девчонки. Не для нее это все, не для наивной графской доченьки, что в один плохой день потеряла разом семью и титул, отказавшись выходить замуж за старика и сбежав из дому. А в другую, еще более поганую ночь, спасла от кровожадной эльфовской богини кучу народу, но потеряла в битве здоровье и былую красоту. Да, взамен приобрела верных друзей и силу, которой боялись даже самые отпетые негодяи — и которая потихоньку сжирала ее изнутри.

Единственным законным способом распутать этот клубок проблем являлся таинственный мужчина с драконьим пламенем в сердце, но где его искать? К тому же, вот найдет настырная девица своего героя — а вдруг он старый, глупый или некрасивый? Или, что еще хуже, сама Ниенна ему совсем не понравится?

Отношения с обычными парнями после летних приключений в Щедром Поле ей заказаны. Об этом декан Удмертий повторял после случившегося не раз и не два. И строго следил, чтобы самая юная адептка Особого факультета регулярно принимала пилюли, позволяющие сохранять разум. Иначе как удержать некромансерскую мощь под контролем?

«Все, хватит страдать. Еще не хватало новый год с кислой мордой встретить», — Ниенна приказала себе отвлечься от тоскливых мыслей и начала разглядывать дворцовую площадь, на которой открылась неделю назад главная праздничная ярмарка Ахенбурга.

Торговые ряды гудели и сверкали, звали к себе голосами торговцев, завлекали ароматами сладкой ваты и яблок в карамели. Играла музыка на сияющих каруселях с лошадками, зайцами и золоторогими оленями, на спинах которых сидели румяные от мороза малыши. То и дело с неба сыпались разноцветные конфетти из петард, взорванных вездесущими мальчишками. Попадая, как водится, на макушки и за шиворот прохожим. Вот ойкнула Азали, чьи взлохмаченные рыжие кудри неожиданно украсила «корона» из мелких серебристых обрезков фольги.

— Себе в портках такую же взорви! — рыкнул прямо в лицо малолетнему шалопаю Бродди, хватая того за плечо.

Мальчишка сдавленно охнул, увидев перед собой здоровенного и сурового адепта боевого факультета главной чародейской Академии столицы. Его товарищи, что целились в менее опасных прохожих, мигом дали стрекача. А малец остался, придавленный тяжелой рукой. Он окинул взглядом остальных — рыжую девицу в белой пушистой шубке, ее подругу, совсем юную, но уже седую, с некромансерским знаком на вороте зимней утепленной формы — и побледнел так, что стали видны веснушки на поцарапанном носу.

Бродди же посмотрел внимательно на худенькую одежонку мальца, на многочисленные заплатки и наспех зашитые прорехи, и сердитое выражение лица смягчилось.

— Попал бы жандарму в лоб или барышне какой под юбку — и сидел бы в арестантской яме до скончания праздников, — пробурчал он, разжимая пальцы. — Или мамка у тебя слез мало проливает, еще добавить надо?

Мальчишка не стал удирать, лишь опустил голову. Щеки его тут же покраснели, словно рябина на снегу.

— Балбес ты, вот чего. Мамку слушать надо, особенно в праздник, и нервы не трепать, — и Бродди вдруг сунул руку в карман и достал оттуда две медяшки. — На вот, конфет ей купи. Если спросит, откуда деньги, скажи, чародеям на ярмарке помог, указал на жуликов, что в лавке горожан обманывали. И смотри, если потратишь монеты на глупости всякие, ночью чудище придет подкроватное, ноги тебе до костей обглодает. Понял?

Паренек взял дрожащей рукой монеты, а затем снова покосился на боевика и вдруг прошептал.

— Дяденька, а я вам взаправду секрет расскажу, хотите?

Он сделал шаг ближе и затараторил, то и дело покашливая от обжигающе холодного воздуха.

— В самом ближнем к воротам полосатом шатре, что на торговой улице Чудес, мужик золотые яйца продает! От рябой курицы! Знамо дело, жулик! Где это видано, чтобы куры золотые яйца несли? Чай, не в сказке живем!

— Не в сказке, — кивнула Азали. — Ладно, проверим. А ты дуй домой, пока лихорадку не заработал.

Мальчишки тут же и след простыл. А троица студиозусов побрела дальше, оглядываясь по сторонам. Но никто из кучкующихся по торговым рядам горожан не толкал ребят и, тем более, не ругал за нерасторопность. Каждому в Ахенбурге известно, зачем на гуляниях столько юных колдунов расхаживает, причем, с раннего утра и строго по трое: боевик, целитель и некромансер. За порядком следят, праздник ведь на носу. Народ пьет, веселится, украшает дом еловыми ветками и тратит на подарки родным и любимым честно заработанное и скопленное за весь прошедший год.

А рядом с деньгами всегда есть те, кто готов поживиться нечестным путем: ограбить зазевавшегося прохожего в подворотне у пивной, срезать тугой кошелек с пояса восторженной барышни, застывшей у лавки с цветочными одеколонами, или же подсунуть влюбленному юнцу, ищущему сюрприз для дамы сердца, копеечный отвар маргариток, выдав его за дорогие эльфовские притирания для белизны лица…

— Курица, значит. Золотые яйца несет, — задумчиво произнес Бродди. — Дамы, вам не кажется, что у нас тут мошенническим духом запахло?

— Может даже в крупных размерах, — согласилась Азали. — Мало ли, сколько он яиц тех продал, и за какую цену. А если же вправду курица золотом несется — то за колдовство без лицензии, а может, и за незаконную торговлю артефактами и редкими предметами. Предлагаю пойти и поглядеть.

— А он нас увидит и кинется в бега, — не согласилась Ниенна. — Может, еще кого-то из наших предупредить, чтобы были начеку? На ярмарке сколько патрулей?

— Минимум четыре, — ответил боевик. — У Альбрехта и Герды команды составные, там адепты с других академий, некромансеров же не хватает. Остальных я не знаю.

— Сообщи им, пусть будут начеку. Мы, конечно, можем притвориться, что хотим поглазеть, а то и прикупить чудное яичко. Но ведь и дураку понятно, зачем три юнца с разных чародейских факультетов шляются вдоль прилавков. Явно же не за тканями да одеколонами явились…

Так оно и получилось. Народ отхлынул от полосатого шатра практически сразу, как студиозусы подошли к его входу. Хозяин, сутулый мужичок хитроватого вида, с поклонами проводил их внутрь, заверяя, что открыт к любому сотрудничеству с властями, и скрывать ему нечего. Торгует честно, продал за утро уже три десятка яиц, с каждого будет уплачен налог в казну…

Однако сам остался у входа, якобы для того, чтобы не пускать постороннюю публику. Ведь она обязательно явится поглазеть на магов и помешает их работе.

В самом шатре царил полумрак, пахло сеном и куриным пометом. На высоком дощатом помосте стояло огромное лукошко с золотыми яйцами. Рядом в гнезде сидела унылого вида рябая курица, повесив голову.

— Вонища-то, как у нас дома в птичнике, — шепнул Бродди. — Но у нас их хоть много было, а тут одна. Неужто столько гадит? И больная какая-то на вид, маменька бы такую в суп пустила, не дожидаясь, пока сдохнет.

— Отличное решение, — фыркнула Азали. — Вероятно, птица простужена или живет впроголодь, а вы ее под нож…

— Не я, — поправил Бродди. — Я животинку всяческую люблю, даже курицу. По детству помню — подойдет она, когда грядки за домом копаешь, червячка из взрытой земли вытащит, прокудахчет тебе чего-то ласковое, и на душе радостно становится. Бошки им рубить не мог потом, надо мной через то вечно ржали…

Он оглянулся по сторонам в поисках чужих ушей. Таковых не оказалось, и он продолжил.

— Я в боевики-то пошел, потому что дома достали, мол, не мужик, а мямля. Ни петуху голову оттяпать, ни кутят в ведре утопить. А я вам так скажу. Вот остроухих, что детвору богине чокнутой жертвовали, истреблять не жалко, хоть заклинаниями, хоть оружием холодным. И жулью всяческому морду на бок сворачивать — тоже. А скотину бессловесную жалко. Чем она провинилась перед человеком? Тем, что заболела или не нужна оказалась?

Азали ничего не ответила, только смотрела на боевика ласково-ласково, и глаза ее непривычно блестели.

Бродди же не замечал бурю чувств своей девчонки, и гневался все больше.

— Вот даже этого жулика взять. Сидит птица в темноте, кормят ее дрянью всякой, иначе бы так не воняло. Удивительно еще, как она яйца несет в таких условиях.

— Может, еще и яйца чужие, а курица просто для убеждения людей. Опутали ее заклинаниями неподвижности, вот и сидит на одном месте, бедолага, — добавила Ниенна.

— Я вам больше скажу, это петух, а не курица, — приглядевшись, вдруг сказал боевик. — Смотрите.

Он аккуратно достал из гнезда нахохлившуюся птицу и поднял к груди.

— Ноги видите? Шпоры — во! Петушиные, зуб даю. Гребень у него небольшой и бледный, так то от голода и холода. И хвост обрезан, гляньте внимательно. Потому как у кур же он коротенький должен быть. А у петухов обычно длинный, красивый, перья до земли свисают…

С улицы раздались шаги, и в проеме показался Альбрехт Вельф. На темных волосах и горностаевой опушке зимнего мундира серебрился иней.

— Ну, что у вас тут? Все-таки жулик?

— Жулик, — кивнул Бродди, продолжая держать птицу в руках. — Петуха за курицу выдает.

— Дали бы по шее и отпустили с миром, — тут же поморщился Альбрехт. — Если мы из-за каждой подобной ерунды будем от патрулирования отвлекаться, всех карманных воришек упустим. Рейван сказал — кто с пяток их поймает и скрутит, не причинив физического вреда, тому зачет по ведению ближнего боя сей же час проставит, без сдачи. А вы тут кур щупаете, нашли время!

— А яйца золотые? — вмешалась Ниенна. — Торгует же, сволочь, за настоящие выдавая. Надо их тоже проверить!

Альбрехт посмотрел на некромансерку и едва заметно смутился.

— Ладно, лялечка, как скажешь. Сейчас гляну.

Боевик подошел к лукошку, взял одно из яиц в руки и постучал по скорлупе. Лицо его удивленно вытянулось.

— Чтоб меня лешие унесли, похоже, золотишко-то настоящее! Как минимум, промазано сверху.

— Дай-ка сюда, — Азали погладила яйцо указательным пальцем, прошептала коротенькое заклинание, и с ойканьем отдернула руку. — И яйцо настоящее, там зародыш внутри!

— Чертовщина какая-то, — озадаченно сказал Альбрехт. — А вылупляются они как? Их же никто не насиживает. Если зародыш мертвый, то яйцо ни сварить, ни пожарить. Еще и завоняется в тепле аккурат под Ночь явления, весь праздник испортит.

Он перевел взгляд на Бродди.

— Да посади ты ее на место, курощуп несчастный, пока мундир не обгадила.

— Не обгадит, он голодный, ему нечем, — со знанием дела ответил тот. — И вообще, это петух.

Но в гнездо птицу боевик таки вернул. И тут же выругался, глядя себе в ладони.

— Он еще и крашеный! Не иначе как под курицу из сказки размалевали, чтобы достовернее выглядело!

Именно в тот момент у Ниенны внутри вдруг заворочался холодный комок тревоги. Что-то явно нехорошее творилось здесь, пока невидимое их глазу.

— И что, на это кто-то купится? — поднял бровь Альбрехт. — Кто сейчас верит в детские сказочки?

— Мы и в репку не верили, а летом своими глазами хранителей увидели, ты вспомни!

— Да уж не забуду, — Альбрехт снова украдкой взглянул на Ниенну и тихонько ей улыбнулся, одним уголком рта.

Ниенне бы обрадоваться в очередной раз, что после произошедшего на репяном поле старшекурсник не затаил в ее адрес ни злости, ни обиды, да и бояться перестал. Конечно, держался чуть в стороне, просто из-за инстинкта самосохранения. Но девушка все равно знала — он ей теперь верный товарищ, как и остальным студиозусам, с которыми вместе ловили летом полоумного некромансера.

Но нет, тревога распирала изнутри. Ниенна незаметно щелкнула пальцами за спиной, высекая невидимый поисковый маячок. Через минуту он вернулся к ней в руку с очень странным результатом — следов магических заклинаний в шатре не оказалось, но уровень опасности для людей рос с каждым мигом.

— Здесь что-то нехорошее, ребята, — сказала она.

— Что ты чуешь? — тут же напрягся Альбрехт.

— В том-то и дело, что не знаю. Но мне очень тревожно.

— Пойдемте уже отсюда, — кивнул Альбрехт на входной полог. — Позовем жандармов, пусть разбираются.

— Я только этого горемыку заберу, — тут же повернулся Бродди к гнезду. — Жалко его, пропадет до конца праздника, и за что — за жуликову наживу?

Он поднял птицу на руки и ахнул, открыв рот. В пустом до этого гнезде лежало измазанное в помете золотое яйцо.

— Снес, — захлопала глазами стоящая рядом Азали. — Петух снес яйцо! Оно еще теплое, вы гляньте!

Ниенна ощутила покалывание в кончиках пальцев. Опасность! Сила сама предупреждала о надвигающейся угрозе долго соображавшую хозяйку. И судя по тому, что остальные ничего не ощущали, сражение с возможной бедой было именно по ее части. Но как неупокоенные мертвяки, упыри или прочая подобная пакость могли оказаться на ярмарке среди бела дня?! Да и артефакты Всеблагого Левия на каждом углу стоят, нечисть на дворцовую площадь просто не просочится…

— Слышите, ребята? В корзине что-то трещит! — вдруг тихонько ойкнула Азали. — Яйца сверху шевелятся! Вылупляются цыплята, что ли?

— Там нечему трещать, они холодные, я же одно только что трогал, — возразил Альбрехт — Не может из них ничего вылупиться…

И в голове некромансерки вспыхнуло, наконец, воспоминание из детства. Тепло, шедшее из камина в малом зале особняка Антарских, жасминовый чай, марципановые фигурки на фарфоровом блюдечке. Огромное кресло, куда можно было забираться с ногами, и рассказы отца, которому доводилось в юности сражаться не только с солдатами вражеских государств, но и с различными тварями, порожденными чернокнижным колдовством.

На секунду Ниенна замерла на месте от ужаса. А потом завизжала во всю глотку.

— Наааааа пол! Голову не поднимать! Броню накинуть!

К чести боевиков, среагировали они моментально. Альбрехт просто рухнул вниз и откатился за ящики с сеном. Бродди же замедлился, хватая одной рукой за плечи вскрикнувшую от неожиданности Азали, а другой прижимая к груди несчастного петуха.

Но парни все равно успели вовремя растянуть над собой щит, останавливающий на краткое время любую направленную магию. Как раз в момент, когда по верхнему из золотых яиц, лежащих в лукошке, пробежала трещина. Ниенна шумно вдохнула, закрыла глаза и на выдохе, растопырив пальцы, плеснула во все стороны высасывающее жизнь заклятие, которое некромансеры осваивали на первом же курсе. Да, сил оно отнимало много, зато действовало практически безотказно.

Она едва успела ощутить на границе сознания чужую заполошную панику, предсмертный ужас — а затем тишину. Благодатную тишину, которая бывает лишь там, где царит покой и благодать. Там, где нет суеты, плещущих через край эмоций.

Нет жизни.

Некромансерка с трудом разлепила веки. Коленки тряслись от усталости. Друзья настороженно смотрели на нее из-под полупрозрачного защитного полога.

Снаружи послышались крики.

— Рррразойдись! — зычно переорал их мощный бас, и в шатер втиснулись жандармы. Они держали в руках оголенные сабли, но тут же опустили оружие, увидев внутри лишь четверых адептов.

— Что за бесовщина у вас здесь творрится? — рявкнул тем же голосом забежавший первым офицер, высокий, сухопарый и седой. — Курсанты, немедленно доложите, что здесь произошло!

Альбрехт убрал защиту и мигом вскочил на ноги.

— Угрозы нет, офицер! — четко и быстро оттараторил он. — Наша ля… тьфу, некромансерка почуяла опасность и применила умертвляющее заклинание для защиты невинных людей и животных.

— Некромансерка, значит? — сурово нахмурился жандарм. — И кого же вы здесь умерщвляли, милочка? Мышей, что возились в тюках сена? Или воробьев, возжелавших поживиться пшеном для кормления куриц? Договаривайте уже, не томите! Вы превысили полномочия и использовали по пустякам убийственное чародейство?

У Ниенны предательски защипало в глазах. Сколько бы ты подвигов в своей коротенькой жизни не совершила, обязательно найдется неотесанный болван, что считает, будто юные девицы могут лишь визжать, творить глупости и кидаться опасными заклинаниями направо-налево! Некромансерка тут же прикусила себе изнутри щеку, чтобы унять злые слезы и успокоиться.

— Я покажу, офицер, — медленно и с достоинством кивнула она. — А вы уж сами решите, превысила я полномочия или нет.

Ниенна шагнула к корзинке и взяла верхнее яйцо в руки, затем подковырнула ногтем часть скорлупы, и та с хрустом упала на пол.

Ей хватило одного взгляда, чтобы понять — нет, не ошиблась. От волнения сердце застучало в груди, словно вот-вот выпрыгнет.

— В упор не смотрите, — дрогнувшим голосом предупредила она. — Мертвый он не опасен, но мало ли, глаза ведь не закрыты…

Собравшиеся синхронно уставились на склизкую тушку небольшой зеленовато-черной ящерицы с алым гребнем, шедшим через голову и спину. Зато хвост, зажатый в тоненьких девичьих пальчиках, был голым и очень длинным. Конец его украшали шипастые наросты.

— Это что ж за цыплята такие странные? — опешил Бродди. Он поднес петуха ближе к корзине и строго вопросил. — Твои?

Птица, естественно, не ответила. Лишь испуганно сжалась и втянула головку во всклоченные перья на груди.

— Ничего он тебе не скажет, даже если бы мог, — с грустью ответила Ниенна. — Он сам несчастнейшая из жертв, больше всего пострадавшая от рук жуликов, что выдавали яйца василиска за куриные.

— Чьи яйца выдавали? — так и подскочил на месте жандарм. Его товарищи махом позеленели до состояния недавно отошедших в мир иной покойников.

— Василиска, — повторила некромансерка. — Прожорливая гадина, вылупляется из яиц с золоченым окрасом и снесенных петухом, что был предварительно подвергнут жестоким магическим преобразованиям. Жрет много, растет быстро, с самого момента появления на свет способна взглядом обратить человека в камень.

Азали тихонько всхлипнула и погладила пригревшегося на руках у Бродди петуха.

— Так это что же, — неуверенно начал жандарм, — у нас в Ахенбурге среди бела дня торгуют эдаким непотребством, опасным для всякой живой твари? Еще и в канун святого дня?

— Василиски ничего не знают о святости. Они хотят лишь жрать и убивать. Вдобавок подчиняются тому, кто может управлять ими магически, то есть, своему создателю. Иным чародеям воздействовать на их разум не под силу.

Ниенна аккуратно положила назад в корзину мертвое ящериное тельце.

— Боюсь, у нас всех другая беда, господин офицер. Проблема не в том, что подлец торговал заведомо опасным товаром среди обычных людей, выдавая яйца за сказочный артефакт…

— …а в том, сколько их успели купить и разнести по всему городу, в дома и таверны, где собираются перед праздниками толпы людей! — закончил за нее догадливый Альбрехт.

Он торопливо отряхнул мундир от сена, покрывавшего пол шатра, и шагнул к выходу.

— Возвращаемся в Академию в срочном порядке, надо предупредить деканов. Пусть как можно скорее сообщат его величеству и соберут королевский совет. Дело не терпит отлагательств. Офицер, заберете улики с собой?

— Да чтоб мне провалиться! — седой жандарм тут же осенил себя знаком Всеблагого Левия. — Я к этой пакости даже не притронусь! Нет уж, господа чародеи, это по вашей колдунской части, вы их с собой всем скопом и забирайте. Хотите — в зельях сварите, хотите — таксидермистам для забавы отдайте, нам без разницы.

— Как скажете, — не стал спорить Альбрехт. — Тогда отправляемся немедленно. Я открою портал.

*

В чародейской Академии Боевых, Целительских и Особых искусств тем вечером спокойно готовились ко сну разве что первокурсники и «цветочки». Так называли детей с развитым магическим даром, которые по малолетству еще не имели права полноценно учиться колдовству, но зато могли просто без подобающего контроля натворить нехороших дел. И они осваивали общую школьную программу в стенах хорошо укрепленного замка, под приглядом не только учителей, но и наставников-чародеев.

Старшие курсы боевиков и целителей, упившись под завязку бодрящими эликсирами, прочесывали дома горожан. Некромантов на эту работу, как и в патруль, брали всех подряд.

О жулике, продававшем золотые яйца, Ниенна вспомнила еще на ярмарочной площади. Жандармы взяли с ребят описание негодяя и отправились прочесывать окрестности.

Нашли мужика очень быстро, в паре сотен аршин — в канаве около трактира с многозначительным названием «Потерянная голова». Головы искомый за это время не лишился, зато успел обзавестись длиннющим и глубоким порезом поперек горла. К моменту, как его нашли, почти вся кровь успела вытечь из тела, придав сточному рву зловещий вид.

Штатный королевский некромансер, что докладывал о причинах гибели подозреваемого на спешно собранном совете, вид имел слегка пришибленный и чересчур бледный, даже с учетом профессиональных издержек. Поразило его невероятное открытие: подозреваемый сам вскрыл себе шею кухонным ножом, еще и с большим усердием, а внушил ему эту идею приятный и одурманивающий женский голос.

Напугало же чародея другое — речи неведомой дамы оказались столь убедительны, что почтеннейший лорд Аугустус Игнасиус, некромансер седьмой степени с пятидесятилетним опытом службы при дворе, едва не последовал примеру допрашиваемого мертвеца. Настолько внезапным, сильным и глубоким оказалось воздействие неизвестной дамы, пусть и диктовавшей свою волю другому человеку.

— Получается, мы знать даже не можем, что это за пакость? — переживала декан факультета целителей Левия, не присутствовавшая на совете.

— Получается, так, — развел руками декан Особого факультета Удмертий. — Одно ясно — это не человек. Может, тоже гадина какая-нибудь чешуйчатая. Хоть садись да перебирай весь бестиариум от начала и до конца, ищи разумных рептилий, способных на расстоянии приказать человеку убить себя.

— А с горожанами что будет? — тихонько спросила Ниенна, которой после ее выходки разрешили присутствовать на малом совещании профессорско-руководящего состава, как равной. Опять ведь кучу жизней спасла, не отрываясь от учебы и службы. А вот в ночной патруль ее не пустили. Слишком много сил отняло пущенное на ярмарке заклинание.

— Не переживай, девочка, — тепло посмотрел на нее Удмертий. — Рейван с королевскими боевыми магами сейчас во дворце, заряжает несколько тысяч кристаллов, что позволят людям защититься от взгляда василиска. Окаменеть точно не смогут. Правда, твари эти ядовиты и умеют воплями наводить на простой народ ужас. Ну да ничего, зато сразу все поймут, что происходит, и в какую сторону от поганца нужно драпать. Успели бы вовремя раздать, пока не случилось чего…

Декан шагнул к окну кабинета, где и проходил малый совет. Внизу, во внутреннем дворе было темно и тихо. Лишь снег падал пушистыми хлопьями, украшая высокими рыхлыми шапочками мраморные бутоны лилий на спящем до весны фонтане.

— Празднику все равно быть. Если отменим гуляния — народ нам этого не простит. Ты обезвредила все яйца в лукошке, их там было около пяти десятков, плюс одно — в гнезде. Мы доподлинно не знаем, сколько продал тот жулик, но если ему поверить, то у людей на руках осталась пара штук. Так как двадцать восемь принесли в главную жандармерию в первые же часы, как молва разлетелась по столице.

— Если только петух еще не снесет, — встревожилась Ниенна.

— Не переживай, я избавила его от этой проблемы, — впервые за вечер улыбнулась магистр Левия. — Несчастный пострадал сильно, но сейчас его жизни ничего не угрожает. Мы с мадам Полиной пару часов назад дали ему обезболивающих настоев и провели операцию по возвращению к естественному состоянию, то есть, к петушиному. Вот только напуган он страшно, отказывается не только петь, но и вообще издавать всяческие звуки, а еще плохо ест. Перестает трястись только в присутствии молодого Геллирсона, члена боевой тройки Альбрехта Вельфа.

— Кого? — не поняла Ниенна, а потом ее осенило. — Бродди, что ли? Да, он с петухом возился все время, пока в шатре были. И в Академию притащил, хотя Альбрехт всю дорогу его ругал за это…

— Не за что ругать доброе сердце, отзывчивое к беде малых да слабых, — ласково произнесла Левия. — Пускай уж побудет с тем, кому доверяет. Как пойдет на поправку — определим ему теплое местечко в конюшне. Только пусть ему мальчишки клетку соорудят, а то лошади затопчут ненароком.

*

Спать Ниенна идти не хотела, всякую дремоту как рукой сняло. Решила навестить Герду. Может, декан Рейван уже вернулся и рассказал ученикам своего факультета что-то новое о произошедшем на ярмарке?

Герды у себя не оказалось, зато из большой комнаты напротив, где жил Альбрехт с парнями из боевой тройки, доносились голоса. Некромансерка смущенно потопталась у дверей, но услышала успокаивающее воркование Азали и решилась войти.

— …а я тебе еще раз говорю, нечего эту скотину здесь держать! — сердито рычал Альбрехт. — Чтобы она не только на стол нагадила, но и на постель кому-нибудь?

— Он нечаянно! — упрямо поджимал губы Бродди, крепко прижимая к груди петуха.

Тот сидел на руках здоровяка спокойно — видимо, просек, что под его защитой никакие беды не страшны. После возвращения в привычный вид петух оказался черным, как старые легенды и гласили. Ибо только птица цвета ночи способна исторгнуть из себя в мир живых такую мерзость, как василиск.

— Альбрехт, не сердись, — убеждала Азали. — Ему сейчас нужны тепло и безопасность. И хорошо, что гадит, значит, операция по возвращению привычного естества закончилась успешно. Скоро и есть начнет.

— Вот и забирай их к себе на этаж! С курощупом на пару! — Альбрехт оставался непреклонным. Он был зол не только из-за гадящей в комнаты птицы. Непослушание Бродди вывело его из себя не в меньшей степени. — Декан Рейван меня спросит завтра — какой же ты, к лешему, будущий офицер? Как тебя командиром даже десятки боевых магов ставить, если тебя собственная ученическая тройка не слушается?

— Не хлюзди, главнокомандующий Вельф, — хмыкнула сидящая на злополучном столе Герда. — У вас из мужской раздевалки после занятий на дристалище сильнее несет. И вообще, петух один раз обосрался с перепугу и затих, уже и проветрить успели. А ты уже полчаса на словесный понос исходишь…

Альбрехт от неожиданной отповеди вскипел еще больше и только раскрыл рот, чтобы разразиться новой гневной тирадой, но увидел вошедшую Ниенну — и проглотил обидные слова.

— Можно к вам? — смущенно замерла у двери некромансерка.

— Заходи, лялечка, — устало махнул рукой старшекурсник. — Хоть ты чего-нибудь хорошего расскажи. Этих курофилов слушать уже не могу.

Герда показала ему в спину неприличный жест, и Ниенна с трудом удержалась от смешка. Но тут же вспомнила о разговоре преподавателей, и веселье как рукой сняло.

— Хорошего на самом деле мало, друзья, — вздохнула она. — Торговца нашли в канаве, сам себе горло перерезал. Его какая-то неведома зверушка на расстоянии заколдовала. Королевский некромансер пытался этот клубок ворожбы распутать, личину твари узнать — и сам чуть не вскрылся.

Альбрехт выругался, а Бродди еще крепче прижал к себе успевшего задремать петуха.

— Не дам я его уносить! Чтобы и ему потом также чужими руками башку оттяпали? И вообще…

Бродди замер. Судя по нахмуренному лбу, боевик о чем-то напряженно думал.

— Ну не томи уже, соображай быстрее, царь-дерево, — поторопил Альбрехт.

— Да вот дошло до меня только сейчас, — и Бродди довольно усмехнулся. — Петух-то наш, если рассудить, единственный свидетель произошедшего. Он точно помнит, что с ним делали, иначе не шугался бы даже своей тени. И уж подлеца, такое непотребство с ним сотворившего, наверняка до конца дней не забудет.

— Но рассказать ничего не сможет, ввиду отсутствия речевого аппарата и мозга, способного производить внятные мысли, которые можно прочитать, — тут же вернула парня с небес на землю Азали. — Милый, я понимаю, как тебе хочется наказать его обидчика, но…

— Стоп! — Ниенна едва не подскочила на месте. — Не надо слов и мыслей! Если он видел колдуна, значит, и я увижу, через его воспоминания! Ритуал несложный, да и длится не больше получаса. Мы трупы с его помощью допросить способны, а уж живую птицу — тем более. Только хорошо бы он спал в это время, чтобы не пришлось психику доламывать, бедняга и так настрадался.

— Не надо ничего ломать, — тут же запротестовал Бродди. — Дождемся, пока заснет, и глянем.

— Вы что, до утра караулить эту скотину собрались? Нам вставать с рассветом, — напомнил с ехидной ухмылкой Альбрехт. — Патрулирование никто не отменял. Лично я не собираюсь упускать возможность получить зачет за пятерых пойманных карманников.

Ответить ему никто не успел — дверь распахнулась и в комнату ворвался Эдгар. Щеки налились морозным румянцем, светлые кудри торчали над ушами густой меховой шапкой.

— Вот вы где! — завопил он вместо приветствия, оттряхивая иней с рукавов теплого мундира. — Собирайтесь бегом, нас ждут!

— Куда собираться на ночь глядя, к кому? — недоуменно спросила Герда.

— В «Алую обитель», — протараторил Эдгар, протягивая руку за стоящим на столе кувшином с водой. — Ох, пить хочу, сил нет, умаялся… Бродди, ты чего расселся с петухом в обнимку? Вставай, говорю, нас ждут!

Вместо этого с места медленно поднялась Азали.

— Эдгар, ты ничего не перепутал? — осведомилась она нехорошим тоном. — Звать моего парня в главный столичный бордель в моем же присутствии?

— Так ты тоже собирайся, — махнул рукой Эдгар, отставляя опустевший кувшин и пытаясь перевести дух. — Нас всех зовут.

— Чего?! — возмутилась целительница. — Мне-то там что делать? Свечку над постелью держать?

— Это ж с каких пор к королю на банкет со своей закуской ходят? — хохотнул Альбрехт, плюхаясь на кровать. — Ты, лохматый, Бродди к продажным бабам больше не зови, а то получишь ненароком по шее. Мне вот можно, пока родичи не окрутили по предварительному сговору с какой-нибудь унылой девицей с богатым приданым. Погоди, дай я хоть мундир переменю да рот с мятой прополощу…

— Ага, то есть, на рассвете мы уже не встаем? — рассмеялась Ниенна.

— Ой, да сколько там осталось до рассвета? Проще уж вообще не ложиться…

— Да вы умом тронулись все, что ли? — вдруг сердито рявкнул Эдгар. — Всех, говорю, ждут и срочно! В мундире, в подштанниках, с мятным ртом, с немытой задницей — без разницы!

И пояснил притихшим от удивления товарищам.

— Девка у них окаменела час назад. Как думаете, просто так, забавы ради? Чтобы клиенту весело было с холодной статуей развлекаться?

— Так что ж ты раньше молчал? — Герда соскочила со стола. — Жандармы знают?

— Думаешь, они просто так мне сообщили, а не в участок? — Эдгар посмотрел на нее, как на лишенную ума. — Зачем стражи правопорядка в месте порока и разврата, которому предаются в том числе и знатные мужи столицы? Шевелитесь, говорю вам. Все нужны, целительница особенно. Там вечернее шоу сорвано, танцульки ревут хором, заперлись в гримерке, шагу ступить боятся. Им тоже помощь требуется. И берите с собой оружие с накопителями силы, и кристаллы, защищающие от взгляда василиска — тоже! Надеюсь, вы успели их получить?

*

Портал открылся прямо на мраморное крыльцо «Алой обители», с которого студиозусы едва не ссыпались кучкой вниз — лужицы, что остались после дневной оттепели и нападавших с крыши сосулек, подернулись коварным ледком. Бродди же рванул в другую сторону — и громко чертыхнулся, въехав лбом в дубовую дверь.

С той стороны его словно ожидали. Огромное дверное полотно со скрипом сдвинулось в сторону, и на мороз высунулось заплаканное личико девицы в высоком напудренном парике. От нее пахло фиалковыми духами и абсентом.

— А мы вввас уже заждались, — заплетающимся языком сказала она и громко икнула. — Мадам Георгина сссказала, что эта тварь имммеет тттонкое обоняние и не любит резкие ззззапахи, мы и того… отпугиваем!

— Мы тоже не любим, — отчеканила Азали, отодвигая девку в сторону и делая шаг внутрь. — А у вас, милая, завтра будет похмелье, если немедля не прекратите пить. Бордель какой-то, а не…

— Так это и есть бордель, — фыркнул заходящий следом Бродди.

Ниенна вошла последней после Альбрехта, Эдгара и Герды. Пальцы судорожно стискивали висящий на шее зачарованный кристалл аметиста.

«Камень защитит, все будет в порядке, в статую не превратимся, а панику перетерплю, — успокаивала она сама себя, но помогало едва ли. От страха тряслись коленки, как тогда, в детстве, после отцовых рассказов.

Но теперь отец далеко и вряд ли защитит свою беспутную и непослушную дочь. А с другой стороны, больно надо! Она теперь некромансерка, которая одолела даже эльфийскую богиню. Ей ли бояться пучеглазую ящерицу, появившуюся из петушиного яйца?

Владелица «Алой обители» госпожа Георгина ждала их в роскошной опочивальне с золотым и розовым убранством. Даже тяжелые портьеры на высоких окнах были расшиты вручную. «Самая дорогая из комнат», — шепнул на входе Эдгар со знанием дела.

Сама мадам скромно сидела на небольшом бархатном пуфике у кровати, над которой на потолке висело зеркало. Поджав под подол пышного платья тонкие ноги в белых чулках, она то и дело утирала слезы с когда-то миловидного, а теперь изрядно помятого временем лица. На белоснежном платке оставались разводы от туши для ресниц и румян.

— Вот, полюбуйтесь, — прорыдала она вместо приветствия, прикрывая платком рот и нос. Слова прозвучали гнусаво и глухо.

Студиозусы послушно проследили за указующим перстом. Альбрехт присвистнул. Герда просто заржала в голос.

— М-да, — задумчиво протянул Бродди. Он ссадил на пол петуха и с любопытством оглядел то, на что ему предлагали полюбоваться. — Как в частушке срамной: «В уголке стоит статУя…»

— Две статуи, — прохрюкала Герда сквозь смех. — И одна из них — господин Гюнтер Краковац, правая рука главы столичной палаты банкиров.

— Красиво стоят. Я бы даже сказал — оригинально, с огоньком, — добавил Эдгар. — А главное — пока у обоих все на месте, в отличие от прототипа из частушки.

— Не вздумайте к ним прикасаться, — тут же зашипела Азали. — Не дай боги уроним, и при падении отколется что-нибудь, кхм, особенно хрупкое! После оживления ни господин Краковац, ни его очаровательная спутница с, кхм, выдающимися прелестями нас по головке точно не погладят!

— Да никто их трогать не будет, — тут же открестился Альбрехт. — Разве что лялечка проверит следы. Это ж скотина по ее части, некромансерской.

Ниенна кивнула и аккуратно, стараясь даже не дышать лишний раз, обошла диковинную скульптуру по кругу. Композиция действительно впечатляла, особенно не умудренную опытом плотской любви девицу. Хотя, тут еще как посмотреть. Порченые сосуды заплывшего жиром богача на вскрытии в лаборатории выглядели куда занятнее. А уж со вмерзшей в лед и потому отлично сохранившейся эльфовской головой в продольном разрезе ничего на свете по интересности не сравнится!

И тут ее отвлек тихий шорох в углу. Это петух, которого Бродди отпустил размять ноги, деловито рылся в углу за статуями, будто выкапывал из италийского резного паркета вульгарных деревенских червей. Слегка светящиеся ядовито-зеленым следы василиска в форме петушиных лап, видимые ей одной, уходили цепочкой в тот же угол.

Девушка подошла поближе и увидела в дощатых половицах мышиный лаз, в который при должном старании пролезла бы и добротная крыса.

— Что там у вас внизу? — спросила она, уже догадываясь, что ответ ей не понравится.

— Погреба, юная госпожа, — с достоинством ответила мадам Георгина. — Мы наших гостей любим, деликатесами ежевечерне балуем, не только женской ласкою. Вот буквально вчера доставили к празднику окороков двадцать видов, семнадцать бочек самого изысканного вина из солнечной Артунавы, маринованных оливок три жбана, четыре коровьи туши прямиком из краснолюдской коптильни, с десяток молочных поросят…

И осеклась, увидев, как смурнеют с каждым ее словом студиозусы.

— Вот поросятами он закусит с особым удовольствием, — подытожила общие опасения Ниенна. — Если уже не закусил. А от обилия пищи василиск, если вспомнить лекции, стремительно растет и способен с каждым часом увеличиваться в размерах впятеро…

Мадам Георгина с ужасом ахнула и тут же хлопнулась в обморок. Азали кинулась ей на помощь, остальные — в угол, удержать на месте статуи, зашатавшиеся от удара старухи об пол.

— Жива, скоро очнется, — шепнула целительница через пару минут. — Я ей давление немного снизила и пульс замедлила, а то сердечко шалит, возраст же.

— Возраст возрастом, а услуги ее стоят как золоченая сбруя любимого коня его величества Александра, — фыркнул Эдгар.

Альбрехт посмотрел на него с изумлением и на всякий случай отодвинулся.

— Лохматый, если ты скажешь, что приценивался к мощам этой, да простят меня боги, старой клячи, я тебе руки больше не подам!

— Пошел ты в Бездну, мордатый! Если я что-то знаю, то не обязательно этими знаниями пользуюсь. Вот у тебя мозг есть, а для каких целей, если ты ни одной нормальной мысли выродить не можешь, одну только мерзость?

— Заткнитесь оба, — попросила Ниенна, стоя на коленях около дыры в полу и напряженно вслушиваясь. — Нашли время сцепиться.

Парни устыдились и покладисто замолчали.

— Ничего не слышно, — с досадой сказала некромансерка спустя пару минут.

— Может, обожрался и сдох? — с надеждой предположила Герда.

— Скорее проглотил чью-то тушу и переваривает. Он же родственник змеям, значит, и поведение с ними схоже, — Ниенна со вздохом поднялась на ноги. — Выхода нет, ребята. Надо спускаться. Иначе к утру в город выйдет управляемая невесть кем страховидла размером со слона.

*

С собой студиозусы не взяли ни свечей, ни факелов — заклинание Ночного видения помогло бы разглядеть даже черную кошку в полной темноте. Трудность была в другом: василиск, если верить академическому бестиарию Острижского государства, тоже обладал прекрасным зрением и слухом. А еще умел лазить по стенам, ловко цепляясь острыми когтями как за доски, так и за гранитную плиту с редкими вкраплениями сколов.

Ниенна искренне надеялась, что слова Герды окажутся пророческими, и тварь действительно обожралась и если не сдохла, то хотя бы впала в анабиоз. Но, как известно, на пророчества всецело уповают либо безгрешные праведники, либо круглые дураки.

А Ниенна была адепткой Особого факультета главной чародейской Академии столицы, куда дураков не брали, а праведники сами не шли. Ибо жить борьбой с чудищами и разномастными мертвяками противно и очень опасно, хотя весьма богоугодно.

Впереди послышался тихий присвист — это Альбрехт наткнулся на бочку с вином.

— Цинейское золотое, — восхищенно прошептал он. — А недурно живут столичные жрицы любви!

— Оказывай срамные услуги важным господам типа Краковаца, и тоже заживешь припеваючи, — хмыкнув, посоветовал Эдгар, за что тут же получил пинка по лодыжке.

Чертыхаясь и поминая однокурсника словами, от которых покраснели бы и здешние ночные феи, Эдгар на одной ноге пропрыгал к углу, в котором лежал один из редчайших и бешено дорогих краснолюдских деликатесов — копченая коровья туша весом не менее тридцати пудов. Облокотившись на стену, боевик начал тереть ступню, продолжая костерить Альбрехта, на чем свет стоит.

Внезапно коровья туша зашевелилась и приподнялась на копыта. Эдгар замер на месте. Только левая рука, сжимавшая висящий на шее кристалл аметиста, чуть подрагивала.

Из-под брюха высунулась здоровенная морда ящерицы, которую украшал алый гребень. По зеленоватой чешуе разбегались во все стороны черные пятна диковинной формы. Судя по размерам, тварь была величиной со здоровенного волка. Видимо, молочные поросята впрок пошли.

Василиск недвусмысленно щелкнул желтоватым клювом, похожим на петушиный, и Эдгар не выдержал. С криком он отшатнулся, одновременно выпуская из ладони волну огня.

Тварь взвизгнула, а затем гневно заклекотала. В воздухе повис аромат свежеприготовленной на вертеле говядины.

— В сторону! — рявкнул Альбрехт и взмахнул рукой. Небольшой клубок молний сорвался с пальцев и полетел ящеру в морду. Тот живо юркнул назад, под брюхо коровы. Заряд вошел туше прямо меж рогов, запах жареного усилился.

— Вы пожар сейчас устроите! — заверещала Азали.

Эдгар как раз успел отбежать к противоположной стене и обнажить клинок. Тварь с нехорошим ворчанием, в котором то и дело слышалось кудахтанье, вылезла опаленной туше на хребет — и распахнула куцые кожистые крылья.

— Мать моя валькирия, оно еще и летает! — ахнула за плечом некромансерки Герда. — Ниенка, только не говори, что оно вдобавок ядовитое…

— Ядовитое. Не давайте ему себя цапнуть. Бейте на расстоянии. Надо его обездвижить ненадолго, чтобы я заклинанием шандарахнула, как в палатке на ярмарке.

— Ты ж там не заморачивалась… — начал Альбрехт.

— Там у меня сил было поболя. И яйца смирно лежали в корзине, а не бегали по всему шатру. Азали, попробуй остановить ему сердце…

И в этот момент василиск раскрыл клюв и завизжал.

Что это был за вопль! Звуковой волной чародеев раскидало во все стороны. Альбрехта впечатало в противоположную стену. Взвыл Бродди, приложившись копчиком о край винной бочки, но ругаться не стал — следом прямо ему в руки рухнула Азали. Эдгара унесло к мясным деликатесам, где он благополучно застрял, запутавшись в свисающих с потолка колбасах и копченых индюшьих ногах. Ниенна просто опрокинулась на спину, больно приложившись затылком о дощатый пол.

На ногах осталась только Герда, потомок славной девы-копьеносицы. Валькирия-полукровка не придумала ничего лучше, как заорать в ответ. Парни тут же прижали к ушам ладони. Ниенна не успела, и крик подруги будто расколотил ее и без того побитую голову пополам.

«Только бы не оглохнуть», — едва успела мелькнуть в голове мыслишка, и тут Герда замолчала. В ушах Ниенны стоял звон. Сбоку почудилось шевеление, и на ноги поднялась Азали. Из носа ее текла кровь. Целительница резко выплюнула заклинание (Ниенна не слышала, какое именно, но догадалась, что это пресловутая остановка сердца), и тварь на несколько секунд замерла, осоловело хлопая глазами.

А затем сделала неуверенный шаг вперед, потом еще один, помогая себе крыльями.

«Промахнулась!» — с ужасом поняла некромансерка.

Ниенна застонала и попробовала перекатиться на правый бок, чтобы встать, но едва успела опереться на локоть, как василиск прыгнул и очутился совсем рядом. Еще мгновение — и острая когтистая лапа встала ей на грудь.

Было больно. Словно три гигантских зазубренных крючка вонзились под ребра. Какое там заклинание! Ниенна от ужаса даже не смогла закричать. Василиск смотрел на нее в упор страшными немигающими очами гигантской змеи.

«Только не в глаз. Милосердная Смерть, только не в глаз!»

Но тварь не нападала, и даже не щелкала клювом, в котором пузырился желтоватый яд. Только молча играла с жертвой в гляделки.

— Какого… беса… тебе… надо? — слова выходили из груди медленными болезненными толчками.

И тогда в голове возник голос. Женский, обволакивающий, бархатный, проникающий в самое нутро.

«Вставай и иди за моим сыном, — шептал он. — По незнанию ты уничтожила моих славных детушек, но тебе простится, ведь сила твоя выше, чем их всех, вместе взятых… Я заберу ее, и ты будешь прощена!»

— Кто ты? — обессиленно закрывая глаза, подумала Ниенна.

И перед сомкнутыми веками заплясали разноцветные вспышки. Вот они слились в одну, и некромансерка увидела лицо. Нечеловечески прекрасные глаза, в которых плескался янтарный мед. Тысячи покорных мушек проваливались в них до этого дня, тысячи провалятся после. И с радостью отдадут никчемные свои жизни за возможность порадовать госпожу. Так было всегда, испокон веков, и так будет, пока мир не сгинет окончательно.

Пахло болотом, скошенной травой и рогозом, летними полянами, залитыми солнцем, мшистыми корнями в глубоком лесу, прелой прошлогодней листвой. Прекрасная женщина с белыми плечами, темными волосами и тонкогубым ртом смотрела на Ниенну, не отрываясь.

«Приди ко мне, девица! — в чарующем голосе послышались требовательные нотки. — Ты не можешь мне сопротивляться, никто из вас не сопротивлялся…»

И хватка в голове Ниенны резко ослабла. Ледяной порыв ветра пощекотал ее макушку, заставив тело покрыться мурашками. В солнечном сплетении заворочался холодный ком — покалеченное однажды тело напоминало о своих тяготах.

Да. Цена, уплаченная за победу над Тридамат, была велика. Но и награда за этот бой оказалась не меньше размером. Никакой иной богини у Ниенны быть не могло, кроме Милосердной Матери, дарующей страждущим вечный покой.

Она — некромансерка. Она склоняется только перед Смертью, что не пустила ее в небесную обитель раньше срока, но зато наградила благословением и частью своей силы. Ее, девчонку-первокурсницу, даже не чародея с огромным колдовским опытом, живущего на свете не одну сотню лет!

И никаких иных богинь для Ниенны больше не существовало. Даже тех, кому испокон веков не могла сопротивляться ни одна живая душа.

Ибо все живые в этом мире равны перед величием Смерти.

Ниенна с трудом разлепила губы.

— Да пошла ты к иглобрюху в пасть, — с презрением выплюнула она и закашлялась.

Прекрасная дева закричала, лицо ее исказилось в гневе, по белой коже начали цвести уродливые пятна. Куда только подевалось неземное очарование? Выпученные желтые глаза, тонкий безобразный рот. Черный язык, трепещущий меж отвратительных губ.

Жаба, как есть жаба!

Пол под Ниенной содрогнулся от чьей-то тяжелой поступи. Некромансерка вынырнула из липкого вязкого морока, хватая воздух пересохшим ртом. Василиск вздрогнул, а затем выпучил глаза и разинул клюв — чья-то сильная рука, обмотанная в тряпицу, твердо держала его за алый гребень на затылке.

— Знаешь, что делают с бесноватыми зверюгами, вдруг решившими напасть на людей? — нехорошим тоном спросила вставшая над ними Герда.

Голос подруги звучал глухо, как сквозь вату. Валькирия рывком потянула василиска наверх, тот яростно зашипел и начал дергаться во все стороны. Ниенна тут же перекатилась на бок и поднялась на четвереньки. Хребет ныл, в глазах двоилось, саднила грудь под разорванным когтями балахоном.

Тварь судорожно извивалась, пытаясь выбраться из стальной хватки Герды. Яд из полураскрытого клюва брызгал во все стороны, оставляя на синем мундире многочисленные дырки.

— Еще и одежу изгадил, паразит, — посетовала Герда, а затем размахнулась и швырнула ящера в самый дальний угол. Василиск пролетел над бочками с вином, едва не задев кончиком шипастого хвоста выпутавшегося из колбас Эдгара, миновал составленные в кучу жбаны с маринованными огурчиками и впечатался в огромный холодильный шкаф, доверху набитый деликатесными оливками, померанцами и лимонной кожурой. Толстая дверца из зачарованного противоударного стекла окрасилась кровью. Тварь съехала на пол с вякающим звуком, попыталась приподняться на дрожащих лапах — и снова рухнула, уже насовсем.

Второй шанс для удара заклинанием, что высасывало жизнь, Ниенна не упустила. Так и пальнула — почти вслепую, стоя на коленях, потому что ноги от усталости уже не держали.

*

Дальнейшее ей помнилось смутно, хоть Азали и быстро нейтрализовала воздействие яда василиска.

Из подвала выгребались на своих двоих, чертыхаясь по дороге. Альбрехт со стоном потирал макушку, Бродди — ушибленную задницу. Мадам Георгина к тому времени очнулась и сидела, окруженная стайкой щебечущих девиц. Увидев Герду, на чье могучее плечо опиралась едва передвигавшая ноги Ниенна, а следом Эдгара, волокущего за хвост мертвого ящера, девки подняли визг.

— А ну тихо все! — рявкнула не своим голосом Азали и щедро угостила присутствующих парочкой отрезвляющих заклинаний. — И без ваших истерик голова кругом идет!

Девицы живо очнулись и принялись хлопотать. Поднесли своим спасителям чарки с тем самым золотым вином (Ниенна наотрез отказалась, попросив теплого молока с медом), навели порядок в комнате. Студиозусы, воспользовавшись гостеприимством, рухнули вповалку на огромную кровать. Все равно по прямому назначению она никому сегодня не пригодится.

— Надо жандармов вызвать, — задумчиво произнесла Герда, уставившись в зеркальный потолок. Посмотреть было на что. Все помятые, поцарапанные, мундиры и балахоны рваные, сами с головы до ног в древесной стружке да занозах. Довершал картину петух, устроившийся у Бродди на животе. Птицу оставили наверху, и она времени даром не теряла — успела украсть со стола и раздербанить кисть винограда. Но никто не стал ее за это ругать — сил не было.

— Нельзя жандармов, — тут же заохала мадам Георгина. — Увидят господина Краковаца, доложат королю. Слухи нехорошие пойдут, он ведь женат…

— Вот леший, — выругался Альбрехт. — Ладно, я пошлю сигнального дракона нашему декану. Пусть преподаватели явятся, расколдуют обоих, может, расскажут что-то интересное. Потом уж вызовем стражей правопорядка…

Дальше все закрутилось очень быстро. Колдовать в стенах «Алой обители» запрещалось законом, разве что для спасения человеческих жизней. Потому преподаватели не стали заморачиваться экивоками и заходить через парадную дверь, а просто открыли портал прямо в спальню. Явились Удмертий и Левия, а с ней — три целительницы из академического лазарета.

Сначала деканы от души изругали «безголовых и непуганых детей, помчавшихся без предупреждения прямиком чудищу в пасть», затем похвалили за уничтожение гада. Смеяться над видом каменной композиции не стали, вместо этого накинули на плечи обоих покрывала и провели обратное превращение.

Девица, вдруг ставшая живой, осела на пол и расплакалась, целительницы кинулись оказывать ей помощь. Господин Гюнтер Краковац ограничился витиеватым ругательством и осушенным до дна бокалом с вином, который пригреб здесь же на столике. Плечи под тонким шелком покрывалом ходили ходуном от нервной дрожи.

Заговорить нормально он смог лишь после того, как выкурил папиросу — прямо в комнате. Но вот беда, подслушать его россказни почти не успели — кто-то из парней закашлялся от едкого вонючего дыма, и про них тут же вспомнили. И отправили в Академию, мыться, отсыпаться и приводить себя в порядок.

— На завтрашний день в патруль не выходите, хватит с вас приключений, — шепнул им вслед декан Удмертий. — Адепт Вельф, не делайте столь постное лицо, все молоко в округе скиснет. Подождут ваши карманники. Поимка василиска засчитается всем присутствующим в большой плюс к грядущей сессии. Хотя, по-хорошему, всыпать бы вам ремня за самоуправство…

Студиозусы довольно заулыбались и распрощались с преподавателями в самых теплых чувствах. Но как только они вышли на улицу, в морозную ночь, и добрели практически до дворцовой площади, Альбрехт развернулся к остальным.

— А теперь предлагаю остановиться под этим удачно подвернувшимся на пути фонарем и послушать, чего интересного нам расскажет лялечка.

— А я тут при чем? — удивилась Ниенна, уже клевавшая носом.

— А при том, что я тебя знаю, — темные глаза Альбрехта словно глядели ей в душу. — Ты девица хладнокровная, не блюешь на практикумах по вскрытию, не боишься остроухих и мертвяков, в одиночку прошлой осенью упокоила больше сотни призраков, а этим летом парой ударов уничтожила упыря, что притворялся отцом-благодетелем в чокнутой деревеньке. И репяных хранителей на помощь позвала, хватило и сил, и ума, и твердости характера.

Он оглянулся по сторонам и уже тише добавил.

— Так скажи нам, чего стряслось в подвале королевского борделя? Почему ты сразу не угостила ящера-переростка заклинанием промеж глаз, пока он всаживал тебе когти под ребра? Не могла ты не сообразить, как рисковала.

Ниенна мигом вспыхнула от злости. Хладнокровная, как же!

— Ты меня в чем-то подозреваешь? — сжала она кулаки.

— Если бы подозревал, так сразу и сказал, — спокойно ответил Альбрехт. — Не кипятись, лялечка. Нам с парнями надо понимать, что произошло, тогда в следующий раз будем готовы тебя прикрыть.

Друзья стояли, обступив ее плотным полукругом, и у Ниенны вдруг защипало в глазах.

Бросаться на выручку близким, хорошим знакомым и даже чужим людям значительно легче, чем принять от кого-то защиту и помощь. Особенно от тех, кто стал ей всего за пару лет ближе, чем вся многочисленная знатная родня. И даже подумать страшно об их возможной гибели…

— Ну, во-первых, я струхнула, — призналась Ниенна и шмыгнула подмерзшим носом. — Отец мне в детстве рассказывал про василисков, я поэтому их яйца и опознала. И когда этот поганец наскочил, я в первый миг испугалась. А потом… Потом он со мной заговорил.

Бесшумно падал снег в свете фонарей, клочьями небесной пуховой перины укрывал землю. Вокруг не было ни единой живой души, кроме тех, с кем она училась в одной Академии. И все равно Ниенна то и дело озиралась и понижала голос до шепота.

— Ими управляет непонятная баба, какая-то неизвестная мне богиня. У нее странное обличие, вроде человек, но с лягушачьим лицом. Она заставляла меня пойти к ней, ящер бы довел. Собиралась забрать мою магию, якобы за то, что уничтожила все яйца. И все зудела, что никто не может сопротивляться ее воздействию…

— Как же ты устояла? — спросила дрогнувшим голосом Герда.

— Потому что я уже принадлежу Милосердной Смерти, — горько усмехнулась Ниенна. — Что мне другие богини, даже самые сильные? Я отдавала ей жизнь в шестнадцать лет, попутно освободила от земного плена большое количество душ. Она дар оценила и взяла меня в услужение.

— А что же королевский некромансер не смог защититься?.. — начал было Бродди, но Эдгар его перебил.

— Как служит, так и защищен. Ему за все пятьдесят лет при дворце почему-то не пришло на ум достойно упокоить замученных остроухими людей и нелюдей. Как Герда говорит, своя жопа ближе к телу. Ниенна же для нашего спасения и здоровье, и жизнь готова была отдать. Я бы на месте любой богини такую служительницу к себе откуда угодно переманил. С нее одной проку больше, чем с кучи раздувшихся от важности королевских магов.

Нет, все-таки доведут ее сегодня эти паршивцы до слез!.. Ниенна укусила себя за нижнюю губу, чтобы не разреветься от переполнявших чувств на месте.

— Получается, неведомая жаба хотела забрать твою силу? — покачала головой Азали. Целительница держала в руке корзинку с куском теплого одеяла, которую им дали в «Алой обители» для петуха. Тоже ведь герой вечера, ибо навел чародеев на след исчезнувшего василиска, а значит, и в отдыхе нуждался, как все… — Значит, ощущения меня не обманули.

— Ты о чем? — тут же насторожился Бродди.

— А о том, что девица Лидия, с которой развлекался господин Краковац, тоже не чужда магического дара. Совсем слабенький, в нашу Академию ее бы даже за большую мзду не приняли. Но, тем не менее, она ментальный целитель, просто необученный.

Азали передала своему парню корзинку и вытянула вперед руки, показывая изящные запястья.

— Смотрите, меня на вступительных испытаниях сила пометила зелеными письменами. У Ниенны они некромансерские, фиолетовые. У боевиков — алые. А у ментальных целителей голубые. Дар редкий, потому в нашей Академии таких нет. Говорят, по деревням иногда встречаются, но до столицы обычно не доезжают, учатся поближе к дому… Так вот, если я лечу все, связанное с телом, то ментальники воздействуют на чувства и разум. И наша милая жрица любви неосознанно приваживает к себе клиентов из числа богатеев. Девочка умненькая, не лебезит, не кокетничает, подарки не выпрашивает. Но мужчины в ее присутствии по-настоящему расслабляются, забывая про тревоги и заботы. Естественно, нежной красавице постоянно перепадают какие-то блага, в том числе, материальные. И не удивлюсь, если на ней в скором времени женится кто-нибудь из числа клиентов посимпатичнее да побогаче. На прошлое можно закрыть глаза, а вот умная и ласковая женушка, которая всегда на твоей стороне, в любой ситуации поймет и поддержит — редчайшее сокровище…

— Совет да любовь, как говорится, — фыркнул Альбрехт. — Шут с ней, с девицей. Мне про подарки интереснее. Краковац, я думаю, не просто так золотое яичко в бордель принес?

— Соображаешь, командир Вельф, — улыбнулась Азали. — Пока вы там придрыхли в огромной постели, я немного подслушала кратенький разговор между деканом Левией и мадам Георгиной. У Краковаца в «Алой обители», как минимум, с пяток прелестниц, которых он регулярно навещает. И милая Лидия не на первом, и даже не на втором месте. Что неудивительно, у королевских служащих высокого ранга полная защита от несанкционированных магических воздействий, ему столь нехитрые манипуляции как слону дробина. Но вчерашним злополучным днем банкира как рогатый под руку толкнул, с его же слов. Заскочил на ярмарку ранним утром, до службы, молодость вспомнить. Наткнулся на палатку с волшебными яйцами и не удержался, купил одно. Будто шепнул кто-то — подари Лидии, она будет рада.

— Не жене, которая с ним рядом много лет. Не другим, более юным и хорошеньким мордашкам, — многозначительно поднял брови Альбрехт.

— Кобелина, — мрачно резюмировала Герда. Валькирия была не в духе, до сих пор мысленно оплакивая испорченный ядом василиска мундир.

— Оно, конечно, верно, — рассмеялась рыжая целительница. — Но и Альбрехт правильно подметил. Из пятерых он принес подарок именно той, в ком есть хоть капля магической силы.

— Все равно непонятно, зачем, — задумчиво произнес Эдгар. — Даже если предположить, что яйца раскупили в качестве сюрприза для тех, кто имеет колдовской дар, какой с этого прок неведомой бабе-жабе? Ну стали чародеи каменными, а дальше что? Снять воздействие чар василиска сможет любой дипломированный некромансер. Не крадет же она силу на расстоянии, такое в принципе невозможно.

— Хороший вопрос, — кивнула Ниенна. — Чтобы понять ее мотивы, и надо допросить нашего пернатого товарища. Он, как пострадавшая сторона, наверняка будет не против сотрудничества. Только ритуал проведу завтра, хорошо? Все равно впереди свободный день. В патруль мы не идем, занятия кончились, сессия только после каникул. А пока пойдемте домой. Я замерзла и очень хочу есть.

*

Проснулась некромансерка после полудня. Первое, что сделала, вынырнув из дремоты — сунула руку в вырез ночной рубашки и погладила кристаллик с драконьей кровью внутри, что достался ей в избушке Улиты. Он был теплым, как всегда.

С начала лета благодаря диковинному подарку боль, охватывающая тело после каждого колдовства, не отступала совсем, но словно маячила бесплотным призраком на границе сна и яви. Как приступ мигрени, который вовремя купировали расслабляющей пилюлей — голова кружится и на яркий свет смотреть не слишком приятно, но череп не раскалывает пополам, и нет ощущения воткнутых в обе глазницы игл.

Ниенна скользнула рукой чуть ниже, к ребрам, потрогала со вздохом стягивающую повязку. Вроде и ранение не сильное, а перемотали так, будто по ней вчера не ящер топтался, а, как минимум, бык. Ох уж эти целители, дай только волю, залечат до смерти!

Она встала, дернула со спинки кресла теплый халат, нырнула в толстые шерстяные рукава и довольно зажмурилась. Отдернула шторы, открыла окно, впуская с улицы свежий морозный воздух.

Внизу, у фонтана, радостно валяли друг друга в снегу полураздетые парни с боевого факультета. Гоготали на весь двор, то и дело перемежая сальные шутки с нецензурной бранью. Красавчик Эдгар и тут выпендрился — разделся до портков. Может, догадывался, что за ним подглядывают? Где Ниенна, там и другие девки… Вот Эрл из боевой тройки Альбрехта запрыгнул на него сзади, и оба с хохотом повалились в сугроб.

Альбрехт стоял неподалеку, босой и обнаженный до пояса. Демонстрировал окружившим его первогодкам, как не мерзнуть зимой даже без одежды. Снег не просто таял с пугающей скоростью, он испарялся с гладких, как канатные узлы, плеч, с мощного торса, с предплечий, покрытых сетью голубоватых вен.

— Главное, держите баланс, — донесся до Ниенны его голос. — Грейте себя через эфирное тело, не физическое, все поняли? Эх, вы, ротозеи. Кто разогреет собственную тушку до температуры, при которой снег не задерживается в состоянии воды и минуты, превращаясь в пар, сварится заживо, хоть к обеду подавай. Усекли, молокососы?

Один из новичков что-то робко спросил, на высоте его слов было не слыхать.

— А ты как думал? — усмехнулся в ответ Альбрехт. — Боевое искусство — это тебе не у мамкиной юбки сидеть, блох ловить. Нет, салага, тут у нас кровь, кишки и дерьма полная тележка. Зато жалованье в королевской армии хорошее. И девки красивые даже баклана типа тебя со временем полюбят. Понял, зачем все это?

Паренек смущенно кивнул. Альбрехт же хлопнул его по плечу, махнул рукой остальным и ушел в раздевалку.

«Все-таки изменились мы после той бойни с Тридамат, — подумала Ниенна, отходя от окна. — Полтора года назад Альбрехт бы их гонял по площадке для спаррингов, как сидоровых коз, и издевался вдобавок, пока кто-нибудь не упадет или не расплачется с непривычки. А теперь смотри-ка, еще немного и под крыло возьмет, опекать станет, пока не научатся всему… Но все же он не прав. В жизни не только кровь, кишки и дерьмо. Даже у некромансеров, а уж мы с неприглядной стороной бытия чаще боевиков встречаемся».

На столике под стеклянной крышкой, сохраняющей температуру, стоял нехитрый завтрак — овсянка с медом, два вареных яйца, хрустящий луковый багет с ветчиной и сыром, горячий сбитень со специями. Наверное, декан Удмертий распорядился. Знал, что любимая ученица проснется голодной, а спуститься в общую столовую после вчерашнего боя наверняка не хватит сил.

В горле словно перышком защекотали, очень захотелось сесть и поплакать всласть, в этой прекрасной солнечной тишине, когда ты встал — а о тебе уже позаботились. Не за ежемесячное жалование, как слуги в родительском доме, а потому, что любят. Парни ее защищают, несмотря на былые разногласия. Герда вчера от василиска спасла. Азали почти до рассвета обрабатывала раны от когтей, ворча, как старая нянюшка на неразумное дите…

Ниенна мысленно запретила себе рыдать и села завтракать. Раз любят, значит, заслужила. Все остальное — переживательные бредни молодой бездельницы, как любила говорить маменька. А ей нужно срочно приводить себя в порядок, идти к друзьям и решать, как быть дальше.

Едва некромансерка успела ополоснуться и переодеться, как в дверь постучали. За порогом оказались Азали с Гердой и Бродди. Девчонки принесли яблочно-имбирный пирог и чайник с клюквенным глинтвейном. Боевик, конечно же, приволок петуха в корзине.

— Ест хорошо, гадить ходит на балкон, при виде Альбрехта прячется под кровать, — с довольным видом доложил он. — Вот вроде куриного племени животина, а поумнее некоторых первогодков будет!

— Я маковое молоко на всякий случай прихватила, — Азали вытащила из мешочка на поясе крохотный пузырек. — Дадим капельку, его сон быстро сморит, очнется через полчасика безо всяких последствий.

Пока закусывали клюквенный глинтвейн свежайшим пирогом, что умопомрачительно пах всеми сладкими подарками на свете, петух и вправду задремал, нахохлившись в корзине. Азали с Бродди чинно сели рядышком, не касаясь друг друга, словно на экзамен пришли. Боевик не сводил тревожного взгляда с петуха.

— Держать надо? — шепотом спросила Герда.

— Не надо, он ничего не почувствует, — тихонько ответила Ниенна, поглаживая птицу по спинке. Петух было напрягся под чужой рукой, но тут же захлопал осоловелыми глазами-бусинками, сладко зевнул и сунул голову под крыло.

Некромансерка забормотала себе под нос длинную и ужасно нудную формулу, надеясь, что в процессе не перепутает слова местами. А то мало ли? Добро, если пернатый лишится хвоста, а вдруг жизни? И без того натерпелся.

Но нет, через несколько минут веки и у нее начали слипаться, а на языке появился привкус макового молока. Ниенна вдохнула и резко выдохнула, проваливаясь в транс.

Перед глазами тут же заплясали кривые и плохо ошкуренные доски сарая, качнулась куча сена в углу. Железная столешница, к которой прижимали петуха, неприятно холодила пернатое брюшко.

— Госпожа, вы точно ведаете, что творите? — раздался над головой дребезжащий голос. Это же тот самый торговец, который яйца золотые продавал!

— Ты, червяк навозный, в чем смеешь сомневаться, в моих способностях или моем разуме? — ласковым, но очень нехорошим тоном отозвалась стоящая рядом женщина в темном закрытом платье.

В ответ раздалось лишь испуганное кваканье.

— Госпожа, смилуйтесь! Я же за благополучный исход дела переживаю, чтобы вам было хорошо, чтобы поправились вы, наконец!

Петуху тоже было страшно. Обаяние неведомой бабы на него не действовало. Да и трудно испытывать добрые чувства к тому, кто одной рукой вдавливает тебя в стол, а второй больно оттягивает в сторону левое крыло.

— Красавец, — проворковала тетка в черном. — Надеюсь, он будет сильнее двоих предыдущих. Иначе я этот эксперимент никогда не завершу и сил не наберусь. Повтори еще раз, что ты должен сделать?

— Заплатить взнос в торговое казначейство за палатку на центральной ярмарке Ахенбурга, отнести туда лукошко с яйцами и пернатую скотину. Предварительно выкрасить его, как сказочного. Цену не ломить, зазывать честной народ, стараться, чтобы зеваки взяли в руки хоть одно яйцо, дальше ваше калдунцтво все само сделает, — забубнил торговец.

— Правильно, — низко мурлыкнула женщина, словно большая кошка. — В этот раз адептов и взрослых магов не трогаем, сил пока что маловато с ними справиться. Было бы лето, другое дело… С помощью моего заговора яйца благополучно попадут к тем, кто слаб и для обучения колдовству не годится. Но магия в них есть, просто немного, капля-другая. Однако из нескольких десятков капель выйдет кружка живительного эликсира. На первое время мою жажду она утолит, а к середине весны в лес переберемся, отловим пару ведьм, потом заманим в чащобу колдуна с дипломом. Хорошо бы женщину, тогда я ее грамоткой воспользоваться смогу, личину чужую натянуть — дело нехитрое…

Ниенна слушала, и тревожные пупырышки ползли по рукам и спине. Еще одна полоумная? Некромансер Сапек, желавший достать проклятый клад, вырывал девкам сердца, а эта кикимора жаждет набраться чужой магической силы? Теперь сомнений не оставалось: запугавшая и петуха, и мужика гадина явно не человеческого происхождения. Вытянуть из кого-либо даже спящий колдовской дар могли лишь некромансеры, и то на старости лет после потери разума. Тетка же строила коварные планы очень здраво, на умалишенную совершенно не похожа. Просто очередная мерзавка, желающая стать сильнее за счет других.

— А с людьми потом что делать будете, госпожа? — не унимался мужик.

— Пусть живут, — равнодушно ответила женщина. — Деревенским скажу, что наняла из города прислугу, в канун праздника дел у всех много, вопросов лишних не возникнет. А когда к февралю перемрут все, так спишем на хворь. Пусть докажут, что от яда. Мы же не будем ничего подмешивать ни в трапезу, ни в питие. Начну вести себя, как добрая хозяйка, одаривать всех тряпками да побрякушками, особенно девки рады будут. Кто же им скажет, что с барского плеча брать что-либо в нашем поместье опасно для жизни?

И женщина расхохоталась, вместе с ней меленько и подобострастно захихикал мужик. А петух испугался и дернулся из-под руки.

— Ты посмотри, какой сильный, — подивилась злодейка, запуская длинные ногти в левое крыло. Ниенна вздрогнула и зашипела сквозь зубы — левая рука вмиг онемела до самой лопатки. Казалось, отруби ее, и даже не почувствуешь, как истечешь кровью. — Точно переживет ритуал, не сдохнет в процессе, как остальные.

Она помолчала с минуту, а затем задумчиво пробормотала.

— И все же удивительно, что исход нашего дела во многом зависит от столь ничтожного создания. И от проворности моих детушек, которые внушат нужным людям явиться в селение вовремя. Хорошо, что распорядились отправить в суп все куриное поголовье в округе, ни к чему они мне рядом в эти дни. Лишь бы мост через реку не заледенел, а то к закату не успеют из Ахенбурга добраться…

— Да тут и пешком недалече, — отозвался торговец. — До Кронгенской заставы из столицы часа четыре неспешного ходу, а оттуда уже напрямки пять верст. Через Хафелев ручей перейти и уже река, а там и мы. Главное, чтобы не заплутали на подходе к селу!

— Деревенских отправлю встречать. Наказ дам — всех, кто к госпоже на службу желает устроиться, немедленно провожать в поместье.

Петух, вдавленный в стол, возмущенно заквохтал.

— И яд его почти не взял, каков крепыш! — опять восхитилась женщина. — Теперь я уверена, что все получится. И вновь наступят времена, когда во всех храмах на земле мне будут возносить славу!

Она расхохоталась и впилась длиннющими алыми ногтями второй руки в спину петуха. Ниенна дернулась от неожиданности — и тут же невыносимая боль пронзила тело от макушки до пяток. Захлебнувшись собственным криком, некромансерка рванулась в сторону из чужих когтистых рук…

… И очнулась на полу собственной комнаты, заливаясь слезами. Герда мигом вскочила, обняла подругу за плечо.

Петух тоже очухался, и теперь трясся в корзинке, словно терзаемый лихорадкой. Бродди тут же наклонился, сгреб его в охапку и стал поглаживать, что-то тихонько бормоча. И удивительное дело — неразумная скотина и впрямь доверчиво прильнула к боевику, как к своему спасителю.

— Ну что? — выдохнула побледневшая Азали, продолжая сидеть на месте. Лишь руки на коленях нервно сцепила.

— Я убью ее, — рыкнула сквозь слезы Ниенна, поднимаясь с пола. — Убью гадину!

— Ты это, не блажи на всю башню, — успокаивающе похлопала подругу по плечу Герда. — Расскажи нам, чего узнала, может, мы ее все вместе убьем.

*

Услышанное пришлось повторить трижды. Второй раз — Альбрехту с Лясаном и Эрлом в их комнате, третий — в кабинете декана Особого факультета.

Магистр Удмертий выслушал сбивчивый рассказ Ниенны с каменным лицом. Затем внимательно посмотрел на чинно сидящих на длинном диванчике студиозусов.

— Знаю, о чем думаете, — сказал он без тени улыбки. — Выгоню к бесам из Академии, если снова ослушаетесь. Пойдете снег с улиц убирать. Кому сказано, сидеть в замке и не рисковать жизнями! Хватит с вас уже подвигов!

— Но декан Удмертий, мы же василиска завалили! — взвыла не своим голосом Герда. — Неужто не справимся?

— А эта неведомая ядовитая баба у нас что, василиск? — сердито прищурилась магистр Левия. — Она господина Игнасиуса, королевского некромансера, чуть не заставила горло себе перерезать! Кучка адептов, самому старшему из которых двадцать два стукнет лишь в мае, ей на один укус! И мы ведь даже не знаем, где она и кто!

— Знаем, — буркнул Бродди, не расстающийся весь день с петухом. — Вот он нам показал, боль, сталбыть, заново претерпевая. А мы потом по карте просмотрели. Напрямки от Кронгенской заставы через Хафелев ручей только Цыпин хутор. По документам его Глосой кличут. А Цыпин он в народе, потому как там куриное подворье у каждого большое. Оттуда белое мясо в обжорный ряд Ахенбурга возят. Я знаю, потому как родня моя там живет. Мы бы съездили, поговорили с ними тихонечко, узнали, что происходит…

— Аккурат неведомому чудовищу в лапы, — ехидно поддакнул декан Удмертий. — Рейван, а ты чего молчишь, как березового сока в рот набрал? Парни твои если не послушают, рванут в Глосу, как раз к закату успеют, ведьме на ужин. Ядом отравит, подчиниться заставит. На лопату посадит, в печку засунет.

— Не каркай, — отмахнулся Рейван. — Слыхал же, баба даже студиозусов обученных опасается, видать, есть в ее силе изъян какой-то. Заворожить может, но вряд ли надолго. А если не вмешаться, то нажрется она силушки дармовой и еще опаснее станет. Может, мне с жандармами отправиться? Арестуем всех в поместье тамошнем, а дальше разбираться будем…

Споры в кабинете продолжались уже второй час. А Ниенна не находила себе места, чувствуя, что время безвозвратно утекает сквозь пальцы.

Что-то знакомое было в этой странной бабе. Но знакомое точно не по лекциям обо всяческих чудищах, что водились в Острижском государстве. Силенок у мерзавки немного, раз в захолустном поместье скрывается, притворяясь барыней. Завораживает людей с помощью яда, собственноручно либо через предметы. И то не со всеми выходит — Альбрехт с Азали трогали яйца и желания подчиниться неведомой гадине за два неполных дня не выказали. Королевский некромансер просто слишком погрузился глубоко в чужие мысли, допрашивая мертвого торговца. А приспешника своего она ядом травила, судя по всему, не первый день.

Василисков называет своими детушками. Ядовитая тварь, которая и самой Ниенне показалась бы красивой, не защити ее разум благословение Милосердной Матери. Лицо тонкогубое, кожа в пятнах, как у жабы, язык слишком длинный и подвижный для человеческого, скорее на ящериный похож. Или…

— Змея! — вскрикнула некромансерка.

— Где? — подскочили с мест боевики. У Альбрехта меж пальцев тут же вспыхнуло пламя.

— Там! — Ниенна указала пальцем в окно. — В поместье на Цыпином хуторе! Я вспомнила сказку, которую мне гувернантка в детстве читала. Василиски служат змее в короне, которая подчиняет их собственным ядом. И ей же поклонялись люди в те времена, когда и репяных хранителей почитали за богов. Только имя ее я забыла.

— Вы после того случая в деревне решили махом во все сказки уверовать? — хмыкнула декан Левия. — Нет, я вас даже понимаю. В морях пираты во что только не верят, хотя, казалось бы, взрослые люди и нелюди… В кракена размером с остров, например. Или в кита, что может проглотить здоровенный корабль в один присест.

— А что, разве они не существуют? — у Эрла с Лясаном вытянулись лица.

— Адепты, вы с ума сошли?! — возмутилась декан. — Кит питается планктоном, а кальмар, даже самый гигантский — мелкой рыбешкой! Вы на зоологии и ботанике чем первые три года учебы занимались, ворон в окне считали?

— Баб красивых разглядывали, — ухмыльнулся Рейван. — Брось, Левия, я тоже не помню, чего и кого тот клятый кальмар жрет. Зато сказку про змею в короне и мне в детстве рассказывали. Было это, правда, без малого сотню лет назад, но легенды и предания, как известно, с возрастом не слишком меняются, лишь обрастают подробностями.

Магистр шагнул к огромному стеллажу с книгами, окинул быстрым взглядом корешки с золочеными буквами и извлек богато украшенный том, на котором красовалась витиеватая надпись: «Предания далекой старины, записанные рукой Алексиуса Ремизайского в пути от Миреновых гор до…» Дальше Ниенна не разглядела — декан принялся листать страницы.

— Не понимал никогда, зачем нужны столь дорогие книжки со сказками? — задумчиво проговорил он. — Детворе такое в руки не дадут, да и не купят никогда, на нее год горбатиться нужно, коль ты не чародей. А ежели золотишко в кармане водится, так то уже в дни, когда у самого седина на висках серебрится и прострел поясницу тянет. Не до сказок… Ага, вот она.

Декан боевого факультета раскрыл книгу на нужном развороте и показал собравшимся.

— «Скарапея, владычица змейская, — прочитал с дивана Бродди. — Лютыя все двенадцать голов — рвотныя, блевотныя, тошнотныя, волдырныя, рябыя…» Тьфу, пакость какая, и представить тошно! Неужто подобное может водиться на белом свете?

— Написано, что обитает на острове Буяне, — прищурился Альбрехт. — Но я не слышал о таком, а ведь дед мой, Клементин Вельф, был не только воином, но и мореплавателем, и географом известным. Не меньше сотни островов открыл…

— Может, древние записали да позабыли, — пожал плечами декан Удмертий. — Сколько библиотек погорело почти шестьсот лет назад во время войны с остроухими, страшно представить. Сотни ученых мужей тогда изничтожили.

— Зачем? — ахнул кто-то из парней.

— Знания несут силу и могущество, мой мальчик. А им хотелось человеческую расу окунуть в пучину тьмы, бескультурья и дикарства.

— Погодите, и что получается, эта змеюка на хуторе засела и магией людской питается? — вклинилась в разговор Герда. — Но зачем ей это? Она ж змеева царица вроде как, у нее сил должно быть навалом.

— Может, поперли с насиженного места? — задумчиво сказал Бродди. — Те же остроухие пришли, остров захватили и ее выгнали. Вот и скитается по свету неприкаянная…

— Только не говори, что ты решил ее пожалеть! — вытаращила глаза Азали. — Они с тем мужиком на пару чуть праздник явления Всеблагого Левия в Ахенбурге не сорвали! Хорошо, что обошлось малой кровью. А если бы детей в камень превратили?

— Не собираюсь я ее жалеть, — сжал губы боевик и снова наклонился к корзине, погладить петуха. — Она скотину неразумную покалечила, а до этого сколькерых его собратьев убила? Или приказала убить, сама же ляпнула, мол, все куриное поголовье в селе извела. Никого ей не жалко, значит, и нам ее жалеть нечего, гадюку. Могла бы за помощью к людям обратиться, так ей не по чину. А ядом честной народ травить — пожалуйста!

— Вот именно, — поднялся с места декан Удмертий. — Если магистр Рейван прав, вам тем более нечего делать в Глосе. Не ровен час, вслед за куриным поголовьем пойдете. Пусть жандармы разбираются, да боевые маги.

Он снова обвел взглядом парней, с подозрительно приличным видом сидящих на диванчике, и уточнил.

— Дипломированные боевые маги.

И тогда Ниенна тоже вскочила на ноги и преградила наставнику путь.

— Магистр, я не подчиняюсь ее чарам. На мне благословение Милосердной Смерти. Она пыталась заставить меня уйти с василиском, ничего не вышло. Извечная Мать хранит меня. Я могу с ней сразиться!

— Ополоумела? — не выдержал, наконец, пожилой некромансер. На бледных и худых щеках мигом проступил гневный румянец. — Что за недоросли в наше время пошли, хлебом не корми, дай нос сунуть в заварушку, где и головы лишиться можно! Одна хтоническая тварь, называемая богиней по скудоумию своих почитателей, сделала тебя практически калекой! А после второй тебя только закопать и останется!

— Значит, поднимете из могилы и выпорете ремнем за своеволие, — стояла на своем упрямая девчонка. — Но я тогда справилась, справлюсь и сейчас. Вы сами говорили еще год назад, что меня на третий курс смело можно перевести! Сейчас что изменилось? Нам в следующем году целый жальник упокоивать на практике придется! И не меньше месяца разъезжать по деревням в поисках нечисти, которая населению жить не дает, чтобы людей защитить! Где мне набираться опыта? В лаборатории на допросах мертвяков? Или трактаты по чудищам Острижского государства наизусть выучить, и хватит? Кровососы всех мастей будут очень польщены, когда я расскажу им при встрече, по каким признакам умею отличать одного от другого!

— Девочка права, — внезапно встал на ее сторону декан Рейван. — Моим парням тоже полезно будет взглянуть на эдакое чудо-юдо, а уж Герде — тем более. Она мужика в два раза здоровее себя на лопатки легко уложит, неужто и с чудищем не справится? Да, змея не из простых, так и Герда — дочь валькирии.

— А гипноз, от которого королевский маг чуть не пострадал? — всплеснула руками Левия. — Тебе детей не жалко?

— Жалко, — согласился Рейван. — Поэтому лучше пусть они сейчас опыта наберутся, чем пойдут по стопам своего декана, который с остроухими в прямой схватке впервые за жизнь всего год назад сошелся, и чуть к праотцам с непривычки не отправился. А уж эликсиров с амулетами от змеиного яда и гипноза у тебя на полках должно хватать, иначе какой ты целитель?

— Да уж получше твоего в лекарском деле разбираюсь, да и живу поболя! Работе учить он меня будет, сопляк! — вскипела Левия. — И снадобий от любого в свете яда у меня хватает с избытком, не переживай!

И разгневанная наставница повернулась к адептам.

— Через полчаса всем сумки соберу, ко мне перед уходом не забудьте зайти, — процедила она и вышла из кабинета, хлопнув дверью.

Декан Рейван смотрел ей вслед, довольно осклабившись.

— Додавил-таки коллегу, — хмыкнул Удмертий. — Учти, я все еще против участия студиозусов в заварушке с коронованной гадюкой. Тем более, если у нее и впрямь двенадцать голов.

— Да ради бога, ты все равно среди профессорско-преподавательского состава остался в меньшинстве. Можешь противиться, сколь душеньке угодно, — пожал плечами Рейван. — Главное, Ниенну снабди оружием и амулетами, как полагается. Я тоже с ребятами пойду. Если совсем беда, шандарахну гадину «золотой молнией», против нее и высшая нечисть не устоит.

— Будешь потом лежать пластом трое суток, — поджал губы магистр Удмертий.

— Значит, покормишь меня с ложечки, как старинный друг, и расскажешь на ночь байку про упырей. Можно подумать, мне впервые мордой в матрас после битв валяться. Эй, балбесы, а вы чего расселись? Марш готовиться! Эдгара Червонского тоже кликните, у него нормальной боевой практики за последние полгода не было ни разу. Скоро последние ноги сотрет, по бабам бегая.

— Там не ноги стираются в первую очередь, наставник, — тут же ляпнул Альбрехт Вельф, вскакивая с дивана.

Спустя минуту никого из адептов в комнате не осталось.

— И все-то они знают, поганцы, — усмехнулся им вслед Рейван. — Да уж, студиозусы нынче пошли те еще. Хлебом не корми, дай нос сунуть в заварушку повеселее… Или не нос, хе-хе.

— Нашел время хихикать, — буркнул в ответ пожилой некромансер. — Осторожнее будь, себя береги. А то сам как дите неразумное, даром что за вторую сотню лет перевалил.

— Да уж уберегу. Тебе бы тоже улыбаться чаще. Глядишь, и бабенку себе нашел бы, наконец … Ай! Да чтоб тебе провалиться, чернокнижнику старому, «козьими горошками»-то зачем пуляться? Еще и за шиворот насыпать не посрамился!

*

Дальнейшие события завертелись с пугающей быстротой. Эдгара долго искать не пришлось — он ввалился в комнату Альбрехта и остальных парней как раз в то время, когда сборы подходили к концу. Герда успела вооружиться до зубов, Ниенна — переодеться в форму полегче и потеплее. Бродди снарядился быстрее всех, и теперь старательно навешивал на утепленную душегрею Азали дополнительную защиту от укуса нечисти и нежити. За творившейся вакханалией с одобрением наблюдал декан Рейван.

Эдгар снова явился с мороза, встрепанный и запыхавшийся. Иней таял на его волосах без дополнительных ухищрений вроде разогрева эфирного тела. И опять принес занятные новости из борделя.

Последнее яйцо нашлось самым трагичным способом — его прислали в дар из королевского казначейства. И не кому-нибудь из девиц, а напрямую Юстасу, любимому сыночку мадам Георгины, якобы в благодарность за какой-то подписанный вовремя договор.

Про сутулого, худосочного и бледнеющего по любому поводу юношу, имевшего слабенький целительский дар, адепты были наслышаны. Он пытался поступить в Академию уже шестой год подряд с усердием, которому позавидовали бы все студиозусы. Занимался без устали с нанятыми матушкой наставниками, следил за распорядком дня и питанием, отказываясь от запеченных голубей, жареных поросят, сладких булок с кремом и других, не менее приятных излишеств. Ведь маги должны постоянно укреплять тело и душу, а деликатесы, как известно, лишь развращают. И даже ездил в соседнее государство поклоняться мощам святого проповедника, что покровительствовал будущим лекарям.

Напрасно — дар оставался едва живым. Его хватало лишь на снятие приступов мигрени и тошноты у дражайшей маменьки и ее распутных феечек. Изначальная сила на испытаниях будто не видела и не слышала стараний парня.

Зато их узрела неведомая хтоническая тварь, затаившаяся на Цыпином хуторе. Юноша получил яйцо вместе с утренней почтой, и золотая скорлупа лопнула как раз в момент, когда он сунул нос в перевязанную лентами бархатную коробку. Охранный амулет, который на рассвете принесла в его спальню матушка, Юстас решил не надевать. Ибо верил, что в стенах родного борделя, где он родился и вырос, ничего плохого с ним не случится.

Закончилось все лучше, чем могло бы, хотя Юстас успел-таки окаменеть. Ибо мадам Георгина имела не только отличную деловую смекалку, но и огромных размеров фобию в отношении всей на свете нечисти. И решила не снимать собственный амулет от василиска ни днем, ни ночью, потому и спаслась от превращения в статую. А увидев, что стряслось с ненаглядным отпрыском, пришла в ярость, как любая хорошая мать. И меньше, чем за минуту сделала из ящерицы заготовку для отбивной котлеты попавшей под руку табуреткой.

Дальше она пыталась призвать кого-нибудь из штатных городских целителей, но лазареты оказались загружены — в Ахенбурге с рассвета выдался чудовищный гололед, и жители без перерыва ломали конечности, пока в дело не вмешались королевские чародеи и не вызвали легкую оттепель. Падать народ прекратил, но болезных и без того хватало. Мадам было предложено подождать до полудня, пока число страждущих не иссякнет.

Но к полудню случилось нечто из ряда вон выходящее — молодой Юстас вновь обратился в человека, безо всякого колдовского вмешательства. И прямо с места, где стоял, отправился в прихожую, оделся и пошел, куда глаза глядят.

Нагнали его уже у дворцовой площади. Юноша отчаянно отбивался от группы назойливых доброжелателей, возглавляемой перепуганной маменькой. Без умолку твердил о госпоже, которая его ждет, и о том, что нужно успеть к ней до заката. На вопросы людей не отвечал, а затем полез в драку.

В это же время как раз прибыли вызванные с утра целители, которым в нынешней ситуации оставалось лишь определить несчастного Юстаса в клинику для повредившихся рассудком. Убитая горем мадам Георгина вернулась в «Алую обитель», где столкнулась в дверях с разгневанным клиентом. Оказывается, милая Лидия в разгар кокетливой беседы тоже вдруг встала с насиженного места (а именно — с коленей местного угольного магната, угощавшего девицу шампанским). И ушла на улицу, не оборачиваясь на важного господина, час назад заплатившего за ее приятное общество аж пять золотых.

Лидию догнали на выходе из Ахенбурга. Она шла по мосту через скованную льдом Ройну, проваливаясь по колено в снег в своих золоченых туфельках и пышном платье, и твердила лишь о том, что ей нужно спешить, госпожа ждет.

Девицу срочно определили на постой по соседству с молодым Юстасом. Вдобавок бедняжка успела серьезно простудиться, но целители обещали сделать все возможное.

И тогда мадам Георгина в срочном порядке вызвала Эдгара — в надежде, что тот не откажет в помощи.

— И ты, конечно, всячески поддержал прекрасных и легко доступных дам, добрый мальчик, — со смехом подытожил сбивчивый рассказ декан Рейван. — Хоть скидку постоянного клиента она тебе в благодарность даст, чтобы совсем уж зря штаны по золоченым прихожим не протирал?

— Зачем? У меня уже есть, — машинально ответил Эдгар Червонский и тут же прикусил язык. Но было поздно — комната взорвалась хохотом.

— И, кстати, не слишком они доступны, с такими ценами, — вставил весомую уточняющую реплику Эрл.

— А ты хотел, чтобы в главном городском борделе тебя за медную монетку обслуживали? — тут же заржал Альбрехт.

— Я ничего не хотел, — щеки долговязого боевика мигом налились свекольным соком. — У меня столько денег разве что к празднику будет, и то если жандармерия вовремя заплатит за патрулирование… Магистр, а что вы на меня так смотрите? Я же ничего стыдного не сделал!

Декан Рейван и впрямь не сводил с Эрла задумчивого взгляда. Тот машинально ссутулился и опустил глаза.

Эрл Филмур в свое время прибыл в Ахенбург с Ледгайских островов, большую часть года покрытых густой зеленью и затянутых непроглядным туманом, и первый год проучился на целительском факультете. До сих пор в его разговорной речи иногда пробивался странный акцент, будто адепт не может до конца закрыть рот. Над ним, конечно, смеялись весь первый год обучения, всячески передразнивая. Советовали выплюнуть изо рта то огурец, то картофелину, то репку, а похабные боевики, что доучивались последний год перед получением диплома — и кое-что совсем непотребное.

И однажды парень, доведенный скверными шутками до белого каления, не выдержал и взорвался. Точнее, сам Эрл остался цел, а вот мебель в углу столовой, где его дразнили старшекурсники, в один миг разлетелась на мелкие кусочки. Обидчики, впечатанные ударной волной в противоположную стену, отделались сотрясением мозга и переломами ребер.

Обед в тот день был сорван, ибо все кастрюли с супами и кашами оказались доверху засыпаны щепками, опилками и мусором. Ослушнику, что потратил исцеляющий дар на причинение боли другим людям, грозило исключение, но вмешался магистр Рейван — взял дрожащего от шока и ужаса парня за плечо и повел к себе в кабинет.

К вечеру вся Академия гудела от новостей — впервые за много столетий адепт поменял колдовской профиль, находясь в процессе обучения. Был целителем, а стал боевым магом. Как такое могло получиться, никто не знал, и парню изрядно помотали нервы проверками на возможное эльфийское происхождение, на различные проклятия и просто на жульничество во время вступительных испытаний. Ничего, как водится, не нашли.

— Довели просто, — пожимал плечами на лекциях декан Рейван. — Был мальчишка добрым, желал всем помочь, а потом в какой-то момент захотел убивать. Вот и услышала его предвечная сила.

И добавил ехидно.

— Вы еще пообзывайтесь годик-другой, пакости адептам с других факультетов поустраивайте, глядишь, и увеличим наш поток новыми студиозусами. Правда, снесут они вам башку вместе с яйцами, как диплом получат, но тут уж сами понимаете, издержки специализации…

Дразнить «малышню» старшекурсники с тех пор, конечно, не перестали, но совсем уж в крайности не впадали. А Эрла спустя еще год позвал в свою боевую тройку Альбрехт, отпрыск славного рода Вельфов, потомственных вояк. Сказал, что станет командиром, и ему в отряде такие и нужны — бешеные.

Однако сейчас адепт Филмур бешеным не выглядел. Наоборот, стоял растерянный и тревожный, словно его отчислить собрались.

— Да вот думаю, — медленно сказал декан боевого факультета. — Ежели сильно не приглядываться, ты на сыночка этой старой куртизанки очень похож. И это хорошо.

Он обернулся к остальным ребятам.

— Что, если заслать приманку? Мы уже видим, что заклинания коронованной змеихи работают с отложенным эффектом. Главное, чтобы жертвы попали под воздействие взгляда василиска. Видать, пока они каменные, их разум обрабатывается злым колдовством. А как дело к концу подходит, окаменение спадает само. Девку вчера раньше срока вернули, потому и подзадержалось ее сумасшествие. А болезный Юстас сразу и сомлел перед чужими чарами. И гадина точно будет их ждать. Но вряд ли она внимательно рассмотрела их лица. Через мозг неразумной ящерицы подобное сложно сделать даже королевским магам. И мы этим воспользуемся. Переоденем адепта Филмура в нарядные тряпки Юстаса и отправим в поместье. Эдгар, срочно отправь весточку мадам, пусть прямо сейчас подсобит с одежонкой. И девицу найдем среди наших, кто потолковее да побойчее. Вы помните, как она выглядела?

— Вот так, — ухмыльнулся Альбрехт и обвел ладонями перед грудью широченные круги.

— Как Герда, что ли?

— Нет, наставник. Герда выше и шире в плечах. Лялечка тоже не подходит, если спереди и сзади можно ваты натолкать, а на голову парик натянуть, то росточком все равно не дотягивает…

— Ты подумай еще, как я буду во всем этом драться! — возмутилась Ниенна. — Мне в колдовской работе сосредоточенной надо быть. А я начну переживать, что парик с головы свалится!

— Вот леший, — ругнулся преподаватель. — Придется кого-то из новеньких девиц в курс дела вводить, а времени мало…. Она ж еще и ведение ближнего боя должна знать, хотя бы основы.

И не успел больше сказать ни слова, как встала Азали.

— Позвольте мне, магистр, — гордо вскинула она взлохмаченную голову. — Я уже на пятом курсе, ведение ближнего боя знаю на отлично. И в целительстве есть ряд заклинаний, способных нанести непоправимый вред живому организму. А девица Лидия рыжеволосая, как я, только крашеная. Роста мы одинакового, а в остальном… Альбрехт Вельф правильную идею подсказал — напихаем ваты.

— Годится, — кивнул декан. — Тогда пойдешь первая. Иди к кастелянше, пусть выдаст тебе платье. Побесстыднее какое-нибудь выбери. И теплую душегрею сверху. А я пошел готовить портал.

*

Конечно, пришлось еще повозиться. Успокоили Бродди, который, как оказалось, рассчитывал оставить свое рыжее сокровище в избе у родственников, для пущей безопасности. А теперь от переживаний то краснел, то бледнел, как чахотошная благородная дама.

Нарядили Азали в брюки для верховой езды и сапоги, чтобы не поморозилась в дороге, а сверху натянули неприличного вида платье с пышными юбками и кружевами. Довершала облик душегрея с пуховыми варежками и меховая шапочка, едва прикрывавшая кудри.

— Драться в этом будет сложно, — вздыхала целительница. — Надо что-то придумать.

— Тебе не драться надо, а уносить ноги, как только мы вступим в бой! — непререкаемым тоном заявил Бродди. Ну совсем как магистр Удмертий, те же сварливые нотки в голосе! — Еще не хватало лекарей вперед боевиков в заварушку пускать!

— Видишь ли, милый, унести ноги в этом барахле я тем более не смогу, — со вздохом призналась Азали. — Потому придется биться. Или спрятаться в самый дальний угол, а оттуда вас латать в процессе боя, если гадюка кого-то поранит.

На второй вариант Бродди со скрипом, но согласился.

Портал вывел команду на опушку заснеженного леса. Солнце садилось за синие сопки, подсвечивая округу россыпью золотых и серебряных искр. Они сияли на заледеневших ветвях деревьев, на белых, как свежая сметана, сугробах, на торчащих стеблях сухой травы, припорошенных инеем.

Магистр Рейван вышел на тропу к селу первым. В надвигающихся сумерках его мощная фигура и впрямь напоминала медвежью. Боевик оглянулся по сторонам, затем махнул рукой, мол, идите следом, все чисто.

Пока дошли, солнце скрылось за горизонтом. В воздухе повисла морозная пыль, ощутимо похолодало. Цыпин хутор раскинулся внизу, в долине, куда пришлось спуститься с небольшого пригорка. По главной дороге идти к поместью было ближе, но сначала стоило добраться до избы на самой окраине.

Дверь открыла настороженная полнотелая баба, за юбку которой цеплялась девочка лет шести-семи. Не успела хозяйка спросить, кого принесло на ночь глядя, как малышка радостно взвизгнула.

— Дядюшка из столицы приехал!

И прямо босиком кинулась на улицу, в объятия Бродди.

Спустя несколько минут адепты с деканом сидели в комнате у теплой печи и пили узвар из огромных глиняных кружек. Ниенна обхватила чашку всеми пальцами, чтобы согреться, и закрыла глаза, прислушиваясь к тихому гулу в печной трубе и потрескиванию дров.

— Славно, что ты приехал, — говорила тетка Бродди, надевая валенки. — Вилай в город поехал, мясо по лавкам развозить, и собирался остаться на ночь, чтобы с утра успеть на ярмарку заехать, нам с Мартой подарки к Ночи явления купить. А мне именно сегодня госпожа Гарафена велела новых слуг с города встречать у моста перед поворотом на Глосу. А то вдруг заплутают по дороге. Посидишь с племянницей, пока я не вернусь? Не хочу брать ее с собой, застудится.

— Конечно, тетушка Ксения, — закивал Бродди, обнимая девчонку, доверчиво прижавшуюся к его боку. — Мы все посидим. Марта нам куколок своих показать обещала, как такое пропустишь?

Ниенна заулыбалась, глядя на обоих. Девчонка глазастая, скуластая, веснушки по лицу рассыпаны, как у дядьки. И волос тот же самый, вроде русый, но с каштановым отливом, вон как сияют в отблесках печного пламени. Сидит, пряник печатный мусолит, что дядюшка не забыл с собой из Ахенбурга приволочь, даже с учетом надвигающейся беды и опасного задания. А как иначе? Нехитрая детская радость угодна Всеблагому Левию, да и любому нормальному человеку, если рассудить.

— Я постараюсь быстро управиться, — заверила тетка Ксения и перевела взгляд на декана, сидевшего не со всеми на лавке, а на сундуке в углу.

Вид здоровенного матерого мужика с сединой в темных волосах внушал ей невольный трепет, а уж стоявшие в углу комплекты сабель (наставника и Герды) — тем более.

— А вы, господин чародей, никак упырей ловить приехали? — с тревогой спросила женщина. — Они ж, говорят, зимой спать ложатся.

— Не все ложатся, к сожалению, — Рейван постарался улыбнуться, чтобы ободрить хозяйку дома. Напрасно, улыбка получилась очень зловещей. — Вы правы, госпожа Ксения, задание у нас от его величества — изловить одну… упыриху, да. Только вы никому не болтайте в поместье, что нас видели. А то упыриха непростая, заворожить может честного человека. Он ей и кровь отдаст, и душу, и секреты выболтает, которые исповеднику не каждый бы доверил.

Тетка округлила глаза и осенила себя знаком Всеблагого Левия.

— Никому не скажу, — шепнула она и исчезла за порогом, в густых сине-белых снежных сумерках.

— Ура! — тут же захлопала в ладоши маленькая Марта. — Так что, нести куколок?

— Неси, малявка, — согласился декан, тихонько усмехаясь в бороду. — А кроме куколок, еще что-нибудь имеется?

— Конечно! — заверила девочка. — Еще заяц шелковый из большого столичного магазина, дядька Бродди в том году привозил. И медведь из аксамитового бархата, только у него глаза пуговичные отвалились от старости, это еще матушкин…

— Вот всех и неси, — решил декан. — Вместе с одежей и прочим барахлом.

Марта довольно хихикнула и тут же полезла по дощатой лестнице на чердак, где у нее была своя комната. Когда девчонка скрылась наверху, декан Рейван обернулся к остальным.

— А теперь быстро проговариваем последовательность наших действий, пока малявка не вернулась. Азали, Эрл, идете вперед. Мы с парнями набрасываем «покрывало невидимости» и проходим сквозь забор с другой стороны усадьбы, накопителей хватит, чтобы и сквозь стену пройти. Главное — вам попасть в дом и отвлечь змею. Гадюка может почуять на расстоянии, что вы щедро одарены магически, и неминуемо заподозрит подвох. Прикройтесь «теневой пелериной» прямо на выходе из избы. Притворяйтесь вялыми, замерзшими и одураченными, клянитесь госпоже в верности — в общем, сами все знаете.

— А я? — шепотом спросила Ниенна.

— Пока посидишь здесь, с Гердой. Не делайте такие лица. Я не намерен класть все золотые яйца в одну корзину. Может статься, попадем в ловушку, и нас надо будет выручать. Способности наши, как ни крути, ограничены выносливостью человеческого тела. Но полукровка-валькирия и некромансерка, отмеченная с малых лет милостью Извечной Матери, способны обратить наше поражение в победу. Поняли меня? А тебе, Ниенна, особое задание.

Пламя прогорало в печи, отражаясь крохотными угольками в карих глазах магистра Рейвана, придавая декану боевого факультета таинственный вид.

— Твой дар позволяет воевать не только телу, но и духу, ты помнишь? Если на этой стороне бытия мы тварь не одолеем, придется тебе вступать в бой за Кромкой. Помни, долго там находиться нельзя, без серьезных последствий для здоровья — максимум половину часа. Знаешь этот ритуал?

— Знаю, магистр Удмертий рассказывал, — кивнула Ниенна, стараясь не показать, что руки вмиг задрожали, а в горле пересохло от страха.

Ритуал, во время которого дух оставляет тело, очень опасен. И участвовать в нем могут лишь некромансеры, одной ногой стоящие по ту сторону жизни. И обязательно рядом должен быть тот, к кому захочется возвращаться. Недаром внимательный декан оставил с ней самую близкую подругу.

— Вот и ладушки, — кивнул Рейван. — Поодиночке выскальзываем из избы, набрасываем заклинания, кому какие велено. Если кого-то из нас вычислили — перестаем тратить силу на прятки и начинаем полноценный бой. Ниенна, ты ждешь сигнального дракона с вестями, независимо от хода битвы. А до тех пор носа в поместье не кажешь.

Уходили быстро. Первыми наружу выскользнули Эрл, кутавшийся в идиотский бархатный сюртук с чужого плеча, а следом Азали, проклинавшая неудобные пышные юбки. Спустя пару минут декан встал, потянулся, сгреб от стенки сабли, шепнул себе под нос формулу и словно растаял в воздухе. Эдгар с Лясаном и Альбрехтом сделали то же самое.

Бродди на несколько секунд задержался.

— Присмотрите и за ним, чтобы гадюка его не уничтожила из мести, — умоляющим взглядом посмотрел он на девиц и придвинул к их ногам корзинку с петухом.

Дверь открылась, будто от порыва ветра, и тут же захлопнулась. Подруги остались одни. Ниенна сидела, кусая губы, чтобы не разреветься сию же минуту.

За себя она не боялась. А вот за друзей…

— Ждем, — упавшим голосом сказала Герда.

Сверху с чердака раздалось очень громкое сопение — это маленькая Марта стаскивала по лестнице ворох разномастных тряпичных кукол, из которого торчали заячьи уши.

— Ой, а где все? — растерянно протянула девочка, как только спустилась на пол и огляделась. — А дядюшка Бродди? Ушел и не попрощался?

И она тут же наморщила личико, собираясь расплакаться.

— Эй, малая, ну ты чего? — вскочила с места Герда. — Дядька твой упыриху убивать пошел, вместе с наставником и друзьями. Вернется скоро!

— Ааа, — понятливо кивнуло дитя. — А вас оставили, потому что вы девочки, да? Девочкам же драться стыдно.

— Почему это стыдно? — возмутилась валькирия. — Мы как тайное оружие в бой пойдем! Вот я, например, смотри, чего умею!

И Герда одной рукой подняла в воздух стол с самоваром, кучей чашек и блюдцем с пирожками. Посуда опасливо звякнула, но вниз не скатилась.

— Видала? — горделиво усмехнулась она перед малявкой, смотревшей на диковинную тетю во все глаза. — Это потому, что мама у меня сражалась, и отец тоже! Значит, и я могу.

Валькирия вернула стол на место и указала на подругу.

— А это некромансерка, она мертвых может поднять из земли!..

— Но не поднимаю, ибо законом запрещено, — поспешила вмешаться Ниенна, пока восхищенная девочка не попросила продемонстрировать и это умение.

— Жалко, — тут же расстроилась Марта. — А то я бы тебя попросила Забияку нашего вернуть, он такой хороший был! Песни пел справные, матушка его очень любила, говорила, что его голос любую хмарь разгоняет.

— Забияка — это колдун? — зачем-то уточнила Ниенна.

Девочка помотала головой.

— Нееет, это петух! У нас долго жил, и жен у него было много, двадцать штук! Да только госпожа всех зарубить велела позавчера, жалко так…

И Марта всхлипнула. Игрушки тут же посыпались на пол.

— А у нас свой забияка есть, смотри, — заговорщически подмигнула Герда. — Кстати, дядюшка твой его от беды спас. Поговори с ним потом, может, и тебе подарит. Бедолаге дом как раз нужен…

Петух, словно понимая, что речь ведут о нем, заинтересованно высунул голову из корзины.

— Ой, красивый какой! — восхищенно пискнула малявка. — А погладить можно?

Пока девочка крутилась над корзинкой, что-то шепча птице на ухо, валькирия и некромансерка успели осушить еще по одному стакану узвара. Обе то и дело поглядывали на дверь. Томительно тянулись минуты. Герда поднялась с места, чтобы подложить в печку дров.

И тут маленькая Марта подняла от корзинки разрумянившееся личико и тихо шепнула.

— А хотите, я вам секрет покажу?

И она потянула в сторону узорчатый половик, под которой показалась щель погреба. Девочка дернула за веревку, привязанную к ручке, и крышка со скрипом отошла в сторону. Изнутри пахнуло не сыростью и репой, а теплом и куриным пометом. Более того, едва крышка начала подниматься вверх, как снизу что-то многоголосо запищало.

— Ишь, оголодали, — засмеялась девочка. — Сейчас пшена задам.

Герда с Ниенной недоуменно переглянулись, а затем поднялись с мест.

В подполе было не только тепло, но и светло. Под ввинченными прямо в стену свечными кристаллами, не дававшими дыма и огня, а потому безопасными, стоял огромный ящик, в котором сидели цыплята-подростки. Вот они увидели миску с пшеном и засуетились, забегали, то и дело порхая на маленьких, но уже крепких крыльях.

— Когда госпожа велела курей порубить, батька малышню в подпол спрятал, — пояснила Марта, насыпая зерно в кормушку. — Сказал, завтра барыня, может, уедет или помрет благополучно, она все равно какая-то хворая, из поместья давно не выходит. А мы, если ее послушаем и всех под нож пустим, поголовья лишимся и по миру пойдем.

Один из петушков, долговязый и худой, тут же вспорхнул ей на плечо и победно завопил что-то вроде «керик-кукууу!» Девочка рассмеялась и смахнула его назад в ящик.

— Озорники, — покачала она головой совсем как взрослая баба. — Бродька их очень любит. И я люблю. Матушка, когда я болела, сказку интересную сказывала, с тех пор они мне по сердцу. Мол, нечисть всякая петушьего крика боится сильно. Он вроде как не убивает совсем насмерть. А все одно прячутся кровососы, едва заслышат. Это знак, что рассвет идет, Всеблагой Левий очи открывает, и под его взглядом никакому упырю не жить.

Ниенна только улыбнулась в ответ. Если бы и впрямь Всеблагой Левий мог одним своим явлением и суровым взглядом нечисть уничтожать, не ходили бы по свету некромансеры, не рисковали бы жизнью на жальниках да в заброшенных деревнях. Не свозили бы в столицу упырячьи головы в кунсткамеру, богатеям на увеселение.

И тут по избе словно прокатился ледяной вихрь. Дрова в печке полыхнули, а крышка погреба грохнула об пол. Подруги мигом вылетели наружу, оставив позади взвизгнувшую Марту.

Над столом махал крыльями полупрозрачный сигнальный дракончик. Яркий, аж огнем горит, значит, весточка от самого декана.

— Ниенна, к нам бегом! — рявкнул дракончик басом Рейвана. — Тварь в амбаре засела, а теперь насылает чудищ одно страшнее другого, мы ее не одолеем без тебя!

Некромансерка мигом кинулась к сумке, стоящей на полу. Высыпала на столешницу ее содержимое, пузырьки каленого стекла со звоном прокатились мимо полупустых чашек. Ниенна не обратила на них никакого внимания.

Она подняла тот, что выпал последним. Крохотный, блестящий, из цельного куска аметиста, проясняющего разум. Внутри было зелье из аконита, маковой росы, полыни и целого ряда еще более поганых на вкус компонентов. Которое ей бы разрешили сварить лишь после получения диплома.

— Я сейчас погружусь в сон, меня не дергать, не будить, даже если начнет рушиться крыша, — торопливо объяснила она напуганной Марте. — Дядьке твоему помощь нужна, и я иду к ним, только через Кромку.

— На тот свет? — ахнула девочка, осеняя себя знаком Всеблагого Левия. — Но оттуда же не возвращаются!

— Только не некромансеры, — усмехнулась Ниенна, залпом осушая флакон до дна.

Голова сразу стала сонной и тяжелой. Ниенна едва успела добрести до огромного сундука в углу, накрытого медвежьей шкурой, скинуть сапоги, лечь и вытянуться во весь рост. А затем глаза ее закрылись, и некромансерка погрузилась в сон.

— Она точно не умерла? — дрогнувшим голосочком спросила Марта. — Дыхания не слышно…

— Пока нет, — ответила Герда, вглядываясь в лицо подруги. — Но может. Для этого я и здесь. Если начнет плакать и дергаться — беда.

— Надо будить? — тут же с готовностью спросила девочка.

— Ни в коем случае. Тогда точно помрет. Нет, пташка, если случится беда, надо мне бечь к вашей барыне, с оружием наперевес. И молиться всем богам, чтобы хоть у меня получилось.

Тихо потрескивали поленья в горниле печи. В избе пахло мочеными яблоками, медовыми пряниками и льдисто-терпкой полынью. Пищали в подполе цыплята, возился в корзине петух, устраиваясь поудобнее.

— Так это наша барыня упыриха, да? — вдруг с грустью спросила Марта.

Герда ничего не ответила, но молчание ее было красноречивее любых слов.

*

Усадьба с дороги смотрелась внушительно — каменные стены, черепичная крыша, окна из крашеной слюды, за которыми мерцали многочисленные свечные огоньки. Только собаки во дворе не лаяли и слуги не гомонили.

— Нехороший знак, — прошептал Эрл, оглядываясь по сторонам. Он шел практически безоружным, лишь два тонких кинжала были спрятаны в рукавах. И потому изрядно нервничал. — Тихо, как в склепе.

Азали до боли прикусила нижнюю губу. Она всю дорогу ощущала за спиной присутствие Бродди, даже с учетом его невидимости. А теперь ее парень ушел вместе с остальными к другой стороне высоченного забора, и согревающее чувство защищенности пропало.

Очень хотелось сесть под заснеженный куст сирени у крыльца и зареветь от усталости и переживаний, накопившихся за последние нелегкие деньки. Но нельзя. В конце концов, она маг, проучившийся больше половины срока, или глупая девка, удел которой сидеть в замуже и носом хлюпать, когда мужчины идут воевать? Сама себе выбрала удел, никто за косу не тянул.

Дверь усадьбы отворилась легко и без скрипа, точно смазанная салом. В лицо сразу дохнуло жаром и свечной копотью.

«Греется, гадина, — хмыкнула про себя Азали. — Они же холоднокровные. И сердце у змей бьется в разы медленнее человеческого. Его остановишь, а эта ехидина и не поймет сразу, что ее убивают. В нашей ситуации даже небольшая задержка в несколько секунд опасна…»

В просторной зале, куда они с Эрлом вошли из темного коридора, горели десятки свечей, воздух дрожал от жара. Огромный дубовый стол, заляпанный воском и темными пятнами (Азали отдала бы руку на отсечение в споре, что это засохшая кровь), зеленый мягкий диван с резными подлокотниками и кресло ему в пару, что стояло близехонько к камину. На полках книги и фарфоровые статуэтки, вазочки с завядшими цветами. Пахло скверно — пылью и пересохшей негодной травой.

— Заждалась я вас, — вдруг раздался от двери мягкий и бархатистый женский голос.

Азали тут же опустила глаза к полу, стараясь смотреть на гадину Скарапею украдкой, искоса.

Небольшого росточка, чуть выше Ниенны, худая, двигается плавно и грациозно, в темных глазах отражаются свечные отблески. Закутанная в темные тряпки до пола, голова не покрыта. Интересно, муж у нее есть? Если да, то не кинется ли он защищать ядовитую женушку под воздействием гипноза?

«Что же я молчу, идиотка? — изругала сама себя Азали. — Она же уверена, что мы под воздействием!»

Но не успела она додумать эту мысль, как Эрл рухнул на колени и приложился лбом в дощатый пол.

— Пощади, царица-матушка Гарафена, — забормотал он, как юродивый. — Нас ловили-ловили, да не поймали, жандармы за нами гналися, а мы лошадей украли да в лесу потом бросили, чтобы на тебя, драгоценная, не подумал никто, сами пешком дошли! Смилуйся, мы все сделали, чтобы злодеев от тебя отвести!

Азали поперхнулась смешком — ну дает боевик, еще и имя ехидины вспомнил! И притворяется оболваненным легко, ему бы в театре выступать. Тут же сделала вид, что всхлипнула от огорчения и опустилась рядом с Эрлом на колени.

— Прощаю вас, моих неразумных, — наконец, довольным тоном произнесла женщина. — Все правильно сделали. Чужих нам здесь точно не надобно. А теперь идите вниз, под главную лестницу, ждите вместе с остальными, пока не призову.

И она посторонилась, приглашая гостей выйти в коридор. Торопливо кланяясь, адепты обошли ее по дуге и побрели, куда им было велено. Азали едва сдерживалась, чтобы не припустить бегом — так оказалось противно находиться рядом со змейской царицей.

Под лестницей обнаружился вход в чулан. Вот здесь за порядком никто не следил — дверь рассохлась, полотно в дырках от жучка-короеда. И пахло сквозь них еще хуже, чем в зале.

Человеческими испражнениями и болезнями.

Едва студиозусы вошли внутрь, как под ногами кто-то тоненько взвизгнул. Эрл с воплем отскочил в сторону и высек из пальцев крохотный огонек.

— Ты что делаешь, нас же поймают… — с шипением не хуже змеиного начала Азали.

И осеклась. Под ногами лежала старуха, худая и истощенная. Пустые безумные глаза над уродливыми синяками, белое лицо, на котором выступила испарина. На тощем теле болталась грязная и пахнущая нечистотами рубаха. Целительнице не надо было даже прикасаться к ней, чтобы понять — отравлена и скоро умрет.

Эрл поднял огонек чуть выше.

Тела, кругом тела. Лежащие вповалку, мечущиеся в бреду. Те, кто был посильнее и мог сидеть, жались друг к другу возле стен. Все грязные, лица изможденные. Кого-то, судя по стонущим гулким звукам, рвало в пустое ведро в самом дальнем углу.

— Мама, мамочка, — монотонно ныл детский голосок. — Мамочка, вставай…

Волосы у Азали, и без того вечно взъерошенные, едва не встали дыбом от ужаса.

— Надеюсь, тетка Бродди и впрямь у моста, а не где-то в поместье. — шепнула она.

— Не переживай, колдовского дара в ней нет, гадюке такие без надобности, — ответил Эрл, стягивая надоевший сюртук и утирая пот со лба. — Ух, ну и жарища, как в ведьмином котле! Здесь у нее явно те, из кого она по капле цедила свою кружку магии. И травила прикосновениями, ведь королеве змей не нужно даже кусать жертву.

— Мамочка, не помирай, — детский голосок заплакал еще горше.

И Азали не выдержала — кинулась к совсем молодой женщине в вышитом платье, лежащей у поганого ведра. Именно ее тянула за руку светлокосая девчушка с поцарапанным лицом. Совсем кроха, не старше четырех зим! И издалека походит на Марту, племяшку Бродди. Вот только девочка в избе была справной, румяной, добротно одетой. А здесь дитя грязное, давно не умытое, заплаканное. И вдобавок босое.

Азали присела рядом с девчушкой. Та вздрогнула, сверкнула испуганными глазенками и сжала ручки у груди.

— Где твои сапожки? — спросила целительница, чтобы хоть как-то начать разговор.

— Тетушка забрала, — всхлипнуло дитя. — Приехала к нам погостить на Осенины, да так и осталась. Матушка заболела, и тетка велела ее отнести сюда, чтобы других не заражала. Да только потом все заболели, и нянюшка Златушка, и дядько Ражий, что за конями смотрел, и садовник наш старенький, и другие слуги, что наниматься приходили. Нас сюда тетушка всех и заперла, чтобы зараза по деревне не пошла. Лечить не велит, говорит, все равно помрем. Батюшка лежит при смерти, матушка уже дышать не могет, только кашляет…

Кровавая жаркая пелена на миг затянула Азали глаза. Не в силах больше справляться с чувствами, она гневно зарычала и с силой вдавила ладонь в грудь лежащей перед ней женщины.

Волна магии плеснула изнутри, словно вода из колодца, пролившаяся через край ведра. Да уж, не капля, что нужна гадине, оморочившей и настоящих хозяев дома, и слуг, и приезжих по торговым делам купцов и приказчиков, у которых были крохотные зачатки чародейского дара!

Она успела услышать, как Эрл выдыхает сквозь зубы: «Хана нашей скрытности!» и почуять, как напарник сначала выстреливает в воздух пригоршней огоньков, способных осветить любой самый темный склеп, а затем выпускает сигнального дракона. Кому он послал весточку, декану или Ниенне, целительница спрашивать не стала.

Женщина на полу судорожно забилась и взвыла, надрывно кашляя.

— Терпи! — рыкнула Азали, уже не прячась. — Иначе не поднимешься больше!

Хозяйка дома прикусила нижнюю губу до крови, но, видимо, понимала, что ее возвращают к жизни. Вцепилась в руку незнакомой рыжеволосой девицы, как утопающий — в спасательный шест, что ему протянули с берега. Рядом тряслась, как последний листик на сухом дереве, ее маленькая дочурка.

А затем дрогнули стены. Заскрипел потолок, сверху на людей посыпались щепки и труха, но они едва смогли закрыться руками.

— Что здесь происходит? — взвизгнул от двери голос Скарапеи-Гарафены. Гадюка в человеческом обличии стояла в дверях чулана, и черные волосы шевелились, словно живые змеи.

Эрл тут же выпрыгнул вперед, и в расставленных ладонях его затрепетали молнии, как у древнего бога с картины в королевском музее.

Но Скарапея не собиралась сражаться. Ахнув, она стремительно развернулась и рванула вверх по лестнице.

— Эрл, стой, не надо! — заорала Азали, понимая, что сейчас произойдет.

Напрасно. Боевик, раззадоренный бегством противника, рванул следом. Он успел пробежать через всю запыленную комнату размером не меньше зала наверху, перескочить через старуху и шагнуть к двери…

И заорать не своим голосом, отлетая к стене.

А следом взвизгнула Азали, увидев змею, что заползала в чулан, широко разевая пасть с треугольными клыками. Таких огромных она в жизни не видела — толщиной с человека, а уж длиной, наверное, во всю комнату будет! С зубов на дощатый пол капал яд.

Змея разинула пасть величиной с бочонок для медовухи и зашипела. Стены дрогнули еще раз.

— Здесь какое-то чародейство, не дает нашим пройти! — заорал Эрл. — Азали, бей! Я расколочу стену изнутри!

Целительница рывком вскочила на ноги, одновременно толкнув светлокосую девчонку за спину. Та с тоненьким вскриком вцепилась в кружевные юбки бордельного платья.

— Да чтоб тебя! — всплеснула руками Азали, едва не падая.

Как атаковать девушке, чей дар призван лечить, а не убивать? Однако за левым бедром, в кружевах да шелках, всхлипывала напуганная малявка. А ее мать лежала на полу, с трудом опираясь на локти и глядя на змею круглыми от шока глазами. Нет, невозможно их не защитить!

Остановить сердце не выйдет, она поняла это еще во время встречи с василиском. Но ведь у рептилий холодная кровь! Вон какая духотища в поместье. Наверное, потому привыкшая к теплому климату змеиха и носа из дому не казала…

— А ну ползи сюда, погань! — выкрикнула Азали, протягивая руку. — Я тебя сейчас согрею!

Огромная гадина зашипела и кинулась к ней, разевая рот. Прямо по телам стонущих и кричащих людей.

И тогда Азали выплеснула из пальцев простенькое бытовое заклятие, которым владел каждый адепт в их Академии — «горячий чай», призванный вскипятить воду за краткий миг. Правда, любые полезные свойства жидкости при этом терялись, зато вместе с ними уходили возбудители холеры и других заразных хворей.

Кровь — та же водица, но в виде бульона со всякими полезными для живого создания веществами. И кипеть, как оказалось, она способна прекрасно. Змея прямо в прыжке вдруг забила хвостом, бестолково заметалась и рухнула на пол. Кто-то из лежащих на полу захрипел, сталкивая с себя чешуйчатое тело.

Но гадина не обращала на это никакого внимания. Она лежала, открыв пасть, из-под сомкнутых век вытекало что-то дымящееся и дурно пахнущее. К запахам немытых тел прибавилась вонь паленого мяса и кожи.

Еще через мир в стену с той стороны раздался удар, от которого заскрипела лестница наверху. Заскрежетали балки, на которых держался потолок, рухнула из петель дверь чулана. Азали едва успела прижать к себе девочку.

Стена еще раз дрогнула — и край ее осыпался внутрь битым кирпичом. В образовавшуюся дыру влетел декан Рейван, весь искрящий молниями, следом остальные боевики.

— Люди! — закричала целительница так громко, как могла. Вокруг клубилась пыль и строительная крошка, зато с улицы потянуло умопомрачительно вкусным морозным воздухом. — Здесь люди в беде!

Ее услышал Альбрехт Вельф, и тут же бросил в стороны заклинание, обращавшее дерево в неподвижный камень.

— Надо их выводить! — закричал он. — Эта конструкция долго не продержится!

— Давайте, — кивнул Рейван. — На улицу, к кострам. Азали, свяжись с Академией! Срочно сюда целителей и жандармов!

Дважды повторять не пришлось. Азали схватила в охапку девочку, а второй рукой потянула за шиворот ее мать.

— Простите, госпожа, что грубо, иначе не выберемся, — выдохнула она, протаскивая обеих сквозь дыру в стене.

— Я ничего, ничего, потерплю, — всхлипывала женщина. — Только спасите нас!

Следом шел Альбрехт, вынося на плечах полуживого дедка.

— Поморозятся, пока мы змеиху бить будем, — нахмурился он. — Костер надо. Бродди, подпали вон тот куст!

— Не надо куст, он же живой! — простонала хозяйка усадьбы, с трудом перебирая ногами. — Там… дрова у крыльца.

Боевик скрипнул зубами, но спорить не стал.

Пока Лясан, Эрл и Эдгар вытаскивали наружу остальных пленников змеиной царицы, которых оказалось без малого два десятка, Бродди успел запалить три костра. Альбрехт поднялся наверх, к наставнику. Через минуту оба показались на балконе мезонина.

— Чисто! — заорал декан Рейван. — Гадина исчезла!

Люди, зябнущие у костров, с облегчением зашептались.

— Не может быть, — покачал головой Бродди. — Чтобы змеиха так просто от своих планов отказалась? Не верю я в такое чудо.

И тут хозяйка, что сидела на бревнышке у одного из костров и прижимала к груди едва дышащего супруга, подняла голову.

— Никак такое не можно, милсдари чародеи. Она с нас всю кровь сцедила, проклятущая, неужто бросит зазря?

Азали тоже ни капли в это не верила и уводить людей с мороза в безопасный, на первый взгляд, дом решительно отказалась. Но передышка в несколько минут позволила боевикам вытаскать во двор с гостиной все ковры и накидки на мебель, а заодно ворох шуб и валенок из коридора, чтобы люди хоть немного согрелись. Целительница тем временем успела сотворить иллюзорного стрижа-почтовика, что мог летать в любую погоду и передавал вести даже на большие расстояния. Шепнула ему несколько слов и подбросила в воздух.

Теперь оставалось только молиться репяным хранителям, чтобы и у этой сказки был хоть мало-мальски счастливый конец, и подмога успела вовремя.

И тут сзади кто-то дернул Азали за оборки платья.

— Тетенька чародейка, а я знаю, куда злыдня спряталась! — доверительно сообщила дочка хозяйки, кутаясь в огромный и теплый платок. На ногах у малявки были валенки для взрослого, что упирались ей практически в ягодицы. — Она в амбар большой все время ходила, где у нас куры живут! Ну, жили, пока их тоже мор не повалил…

— Где амбар? — тут же насторожился декан Рейван, как раз закончивший перевязывать многочисленные раны девочкиного отца.

— Вон он! — и дитя указало на длинное строение, тянущееся вдоль забора с восточной стороны. Внутри которого тихо и темно.

Люди замолкли и начали тревожно переглядываться.

— Здесь сидите, — велел, наконец, декан. — Мы защитный круг поставим от гадов всех мастей и направленной магии. До моего разрешения из него не выходить! Если гадина выползет — в глаза ей не смотреть!

Они о чем-то тихо пошептались с парнями, собрали людей в кучу, окружили их светящимся кольцом, а затем выстроились в ряд и синхронно задвигали руками.

Амбар затрясся, заскрежетал сухими досками, зашуршал соломой — и развалился на части, как карточный домик. Только крыша аккуратно взлетела и опустилась за забор.

Она стояла неподвижно среди пустых насестов в клубах пыли, сложив руки на груди. Тонкий безгубый рот нехорошо улыбался, черные кудри трепал ледяной ветер, но она словно не чуяла мороза.

А у ног ее сплетался клубок жирных змей.

— Тьфу, погань какая, — сплюнул Бродди.

— Сдавайся, Скарапея! — громко рыкнул декан Рейван. — Мы знаем, кто ты, и чем промышляешь. Тебе не добиться желаемого, люди эти под нашей защитой. А тебя будут судить.

— Судить? — усмехнулась черноволосая. — Сильно вы изменились за несколько сотен лет. Твои предки были счастливы целовать след моих ног.

— Нет у тебя ног! — запальчиво крикнул Эрл. — Один хвост паскудный, и тот мы с целительницей умертвили!

— Ах, это вы мою несчастную голову заживо в собственной крови сварили? — нехорошо усмехнулась Скарапея. — Ну что ж, раз вы знаете мое имя, значит, помните, что их у меня двенадцать.

Волосы взвились над ее головой туманно-черным ореолом, глаза вспыхнули желтым, зрачок вытянулся в узкую щель. Клубок змей у ее ног распался на отдельных гадов. Те бесшумно скользнули по бокам от своей госпожи…

И начали стремительно увеличиваться в размерах.

Из толпы людей в защитном круге раздался истошный женский крик.

— А ну тиххха! — рявкнул медвежьим басом магистр боевых искусств себе за спину. — Мы не собираемся сдаваться!

— Рвотные, блевотные, падучие, какие там еще? — сплюнул сквозь зубы Эрл. — Дайте мне эликсир кто-нибудь и накопителей пару штук, я же с собой в усадьбу ничего не брал.

— Не знаю, какие, — в тон ему ответил Альбрехт. — Но мы не можем отсюда уйти. Наша первостепенная задача — защита людей, иначе какие из нас боевики?

— Значит, сдохнем, — зло усмехнулся Эдгар, растирая ладони. — А я так и не зашел в «Алую обитель» утешить какую-нибудь из красоток после вчерашнего. Шут с ними, конечно, но я бы предпочел смерть от рук более прекрасной и теплой девицы, нежели Скарапея. И более молодой.

— А ну языки прикусили, растрынделись, как сварливые бабы на базаре! — рыкнул в их сторону декан, раскручивая в ладонях небольшую шаровую молнию. Затем чуть спокойнее добавил. — Никто сегодня не умрет, поняли меня, недоноски? Чтобы я подобных разговоров во время боя больше не слышал. Сейчас пульну ей в голову — и отправлю сигнал некромансерке. Пора вступать в битву нашему золотому яичку из второй корзины.

И магистр Рейван отскочил в сторону, готовясь атаковать.

*

Ниенна чувствовала себя раздвоившейся. Вот она лежит там, внизу, на теплой шкуре, небрежно брошенной поверх сундука. И вот она же взмывает вверх, проходит сквозь потолок и оказывается на улице.

Ей не холодно, хотя мороз стоит такой, что дым в печных трубах разбросанных по белой равнине изб тянется высоко в небо, а не стелется по крышам. Блистают золотой россыпью звезды, качает тоненькими рожками озорной месяц.

Некромансерка смотрит на свои ладони. В бледном сиянии небесных светил они кажутся заледеневшими и почти прозрачными. Но сила течет сквозь тело фиолетовыми всполохами, и это так красиво, что от восторга замирает сердце.

«Дух силен, но и очень уязвим, — напоминал адептам Особого факультета на практикумах магистр Удмертий. — Будьте всегда осторожны, не рвите связь с телом, не задерживайтесь в этом состоянии надолго».

Ниенна оглянулась по сторонам и увидела, как в центре хутора, во дворе самого большого каменного дома полыхают костры, пульсары и молнии. Магия клокотала, словно варево у нерадивой хозяйки, готовое вот-вот выплеснуться из котла и потечь наружу, в очаг.

Некромансерка рванула туда, не задумываясь.

И увидела ее. Скарапея висела в воздухе, похожая на призрака из самой Бездны, и лениво шевелила тонкими руками.

А внизу кипела битва. У Ниенны едва не похолодело сердце. Двор кишел огромными змеями, от которых отбивались ее друзья с деканом во главе. И их было мало — шестеро студиозусов вместе с наставником против одиннадцати гадов такой длины, что ее хватило бы опоясать всю усадьбу.

Но за спинами чародеев в защитном круге стояли полураздетые и едва живые люди. И Ниенна понимала — никто из ребят не уйдет отсюда добровольно и под угрозой гибели. Потому что людей чудищам на потребу не бросит даже Азали, не то что боевики.

Вот декан швырнул в парящую над домом Скарапею клубок молний, но та с издевательским хохотом дернулась в сторону, и молнии с шипением растворились в воздухе. Змеиная царица щелкнула пальцами, и одна из огромных гадюк кинулась на магистра, разинув рот. Альбрехт успел в последний момент плюнуть ей в гортань огненным вихрем. Ехидина с яростным шипением затрясла головой и отползла в сторону.

А Скарапея быстро-быстро задвигала пальцами — и Ниенна с ужасом увидела, как раны на теле обожженной змеи затягиваются на глазах.

Не раздумывая, она кинулась вниз, на ходу сплетая «поцелуй смерти». Не может же быть такого, чтобы тварь чуяла не только плоть, но и дух…

Скарапея стремительно развернулась к ней. Желтые глаза уставились Ниенне прямо в лицо.

— Ах ты, маленькая дрянь! — взвизгнула змеиха гневно. — Это ты, ты все иссспортила! Без тебя я бы уже была полна сил!

«Если это змеиное кубло, атакующее моих друзей — ее слабое состояние, что же станет, если позволить ей напитаться чужой магией?» — замерла от ужаса Ниенна.

— Боишься? — с ненавистью прошипела Скарапея. — Правильно. Твоя ничтожная душонка даже не умеет скрывать эмоции. Я уничтожу тебя здесь, а физическое тело умрет там. Остатков твоей силы мне хватит, чтобы сравнять весь хутор с землей, а там и на столицу пойду!

— Так догоняй! — зло оскалилась Ниенна и рванула прочь.

Увести гадину в сторону от хутора — первостепенная задача. Некромансерка отчетливо видела незримые живым человеческим глазам нити, что тянулись от Скарапеи к ее «головам», которыми она управляла и которые питала силой. Может, без нее победить огромных гадов друзьям будет легче?

А если ребята выживут — за такое и умереть не жалко. Нет, Ниенна не строила иллюзий. Говорят, в былые годы один боевой чародей мог уничтожить целое войско врагов, а мастер Особого искусства — выпить жизни ярмарочной толпы в один присест. Теперь не то, силы и ее источников в мире меньше. Но и чудища, говорят, измельчали за века…

Вот только победить саму змеиную царицу девчонке-второкурснице, даже отмеченной благословением Милосердной Смерти, вряд ли представится возможным. На что она вообще рассчитывала, глупая? Вот сейчас мчится по небу, петляя в облаках, как заяц, пока Скарапея преследует ее. И ведь нагонит скоро…

А может, гадина замерзнет по дороге? Здешний климат ей явно не по душе. Устанет и выдохнется в любом случае. Ничего, мы еще поборемся!

Ниенна показала себе за спину срамной жест, ухмыльнулась, расслышав яростное шипение, и нырнула вниз сквозь облака.

Но время играло не только против Скарапеи, но и против нее. Где-то далеко внизу начинало задыхаться без души живое тело. Некромансерка гневно зарычала и попробовала все-таки пульнуть в преследовательницу «поцелуем смерти». И ей это почти удалось, заклинание зацепило отшатнувшуюся, но замерзшую, а потому не очень проворную гадину самым краем.

От ее яростного воя и выплеска ядовитой силы, казалось, расколется пополам небо. Ниенну закрутило в вихревой воронке и понесло сначала вправо, потом вниз, затем влево, дергая и корежа.

Боль была настоящей, обжигающей. Некромансерка металась в пустой тьме, не видя ни неба, ни земли, и беззвучно кричала, чувствуя, как начали холодеть пальцы на руках и ногах.

Магия утекала вместе с остатками силы. Напрасно там, внизу, она похвалялась перед наставником своими умениями. Змеиная царица, даже раненая, проглотит ее душу или просто разорвет на куски. Не видать ей ни персиковых садов за ажурными воротами в небесах, ни кипящей лавы в Бездне с рогатыми. От бывшей графской доченьки не останется и воспоминаний.

Скарапея выла от боли и тоже теряла могущество, но яростная злоба придавала ей сил, и она летела следом за некромансеркой, практически не отставая. Вот-вот нагонит, схватит, вцепится в призрачное плечо ядовитыми клыками — и тело там внизу умрет.

Вместе с духом.

— Помоги, — шептала Ниенна, чувствуя, как по щекам текут слезы. Где текут, на какой из сторон бытия? — Помоги, пожалуйста…

Кому она слала бессмысленные призывы о помощи, захлебываясь отчаянием, кого звала? Отца, что когда-то сидел с ней у огня и рассказывал о василисках? Магистра Рейвана, что сразу поверил наивной первокурснице в тот злополучный день, когда она потеряла здоровье в битве с остроухими? Декана Удмертия, который заботился о покалеченной девчонке больше, чем родители?

Может, Альбрехта, чье огромное сердце оказалось в силах простить причиненную ею боль и украденную на репяном поле магию? Герду, ближе которой не было на всем белом свете? Доброго Бродди, жалеющего каждую безвинную живую тварь, и даже неразумного петуха? Азали, которая вообще не должна была участвовать в этом бою, но она любит своих друзей — и поэтому скорее погибнет вместе с ними, чем бросит в беде?

Или того неведомого, заветного, сокровенного мужчину с огненным сердцем, которого она никогда не видела и вряд ли теперь увидит? От мыслей о котором хотелось плакать навзрыд, потому что не сбудется, не сложится, сказки про драконов с их друзьями и принцесс никогда не заканчиваются хорошо?

Горячий ветер, яростный и неистовый, вдруг захлестнул ее стихийным потоком и потянул вперед.

Он стоял в пустоте и бескрайней тьме, почти невидимый, слившийся с чернотой. Даже черты лица не разглядеть. Но жар, идущий от тела, был способен испепелить любого врага. Ниенна чуяла его также, как чует собственную руку или ногу. Как ощущала пряди волос, щекочущие шею, прохладу шелковых простыней перед сном, ароматную мыльную пену в тазу для умывания, солнечные лучи на коже.

И глаза, смотревшие прямо на нее. Темные, почти черные, но вдруг в них блеснуло пламя, и оказалось, что они сумрачно-синие, как летнее небо перед грозой. Ни разу в жизни Ниенна такие не видела.

— Помоги, — едва слышно прошептала она. — Прошу тебя, пожалуйста, я не могу сама…

И бессильно сомкнула веки.

Но в следующий же миг невидимый незнакомец сгреб ее в охапку и притянул к себе. Пахнуло влажной еловой хвоей, клюквенными полянами, жаром костра. Ниенна всхлипнула, готовая умереть здесь же, на месте, и плевать на гадину за спиной. Только бы касаться четко очерченных плеч, скользить по ним пальцами, только бы дышать его запахом, обжигающим, как дрожащий воздух в полуденный зной.

Его кожа была солона на вкус. Его губы — жесткими, требовательными и очень настойчивыми. И Ниенну захлестнул восторг от несокрушимой силы, что хлынула в тело. От чужой щедрости того, кто отдавал себя без сожаления, без остатка — и оставался таким же пылающим, таким же живым.

Сколько она провисела так, во тьме и пустоте, даже не открывая глаз? Секунды или столетия?

Неведомый спаситель растворился в безбрежной пустоте так же быстро, как и появился. Человек ли это был? Разве люди могут подобное выдержать? Как он откликнулся на ее зов? И почему именно он? Сплошные вопросы и ни одного ответа.

Но перед его исчезновением Ниенна наполнилась согревающим пламенем до краев. И боль ее канула в небытие.

Мир вокруг вздрогнул, клубящаяся тьма растаяла, вновь показались привычные звезды на чернильном зимнем небе и белая равнина внизу, уходящая за горизонт.

Скарапея застыла неподалеку, всего в каких-то тридцати аршинах, висела в воздухе огромной уродливой вороной, и лицо ее, пошедшее пятнами, исказилось от ужаса.

Ниенна вытянула руки вперед — и довольно хмыкнула. Фиолетовые всполохи в ее ауре тесно переплетались с огненно-красными. И не было меж ними ни одного просвета.

— Ну что, гадина, сразимся? — звонко выкрикнула она.

Скарапея с визгом развернулась и полетела прочь.

— Куда ты? А попрощаться? Со мной и с жизнью? — некромансерка пальнула ей вслед новым «поцелуем смерти». И он впечатался ровнехонько змеевой царице в спину, промеж острых лопаток.

Та взвыла, задергалась и кувырком полетела вниз, в белую снежную мглу.

— Вот там и сдохни от холода, — рыкнула Ниенна и рванула в сторону Глосы.

Нет, она не питала иллюзий, что твари из древних легенд хватит одного заклинания, дабы отойти в мир иной. Но Скарапея ранена дважды, второй раз — очень тяжело. Ее добьет морозная ночь в чистом поле, из которого до ближайшего жилья минимум пара часов ходу.

Ниенна не отказалась бы поглядеть, как гадина преставится в ближайшем же сугробе, но вот беда — время, отпущенное ее духу вдали от тела, было на исходе.

*

Томительно тянулись минуты. Одна гостья спала на сундуке беспробудным сном, а вторая, рослая девица с красивой длинной косой, начинала тревожиться.

Марта постаралась ее развеселить, как мама учила. Показала всех куколок по очереди, объяснила в подробностях, чем питаются цыплята, а заодно похвасталась, что знает грамоту. Жаль только, книжка осталась наверху, в комнате. Но странная девица по имени Герда почти не слушала. И все сетовала, какое это мучение, сидеть и ждать невесть чего.

Делать нечего, придется читать грустной тете сказку. Марта едва встала с лавки и шагнула к лестнице на чердак, как белоголовая некромансерка с красивым именем Ниенна вдруг протяжно застонала.

— Помоги… — прошептала она, и по бледным щекам ее заструились слезы. — Помоги, пожалуйста, я не могу сама…

Рослая девица подлетела с лавки так, словно умудрилась за время ожидания отрастить крылья. Затем подхватила сабли, стоявшие у двери, и рванула на улицу, даже не накинув утепленный мундир.

— Куда ты? — ахнула Марта.

— Сражаться! Беда у них. А ты дома сиди! — недобро рыкнула гостья через плечо.

«Какая невоспитанная тетя, — недовольно подумала Марта. — Даже не попрощалась, как подобает…»

Марта и впрямь хорошо знала грамоту, умела читать и очень хотела уехать на учебу в Ахенбург, совсем как дядька Бродди. Хорошо бы тоже поступить в какую-нибудь чародейскую академию! И стать целителем, только не людей пользовать, а зверей. Животных Марте всегда было жалко, особенно она оплакивала Забияку, которого госпожа велела пустить в суп вместе с куриными женами.

Но петух, которого с собой привез дядюшка, ей тоже понравился. Хоть и странный какой-то, с подстриженным хвостом, худой и гребень с бородой короткие, почти как у курицы. Наверное, больной. А дядьке его жалко, вот и возится.

— Если бы я могла, я бы тебя вылечила, — вздохнула Марта, поглаживая петуха по шелковистым перьям на спинке. — И ты бы помог дядьке Бродди и остальным чародеям победить упыриху. Все кровососы боятся петушьего крика, так в книжках написано. Но ты не можешь петь, рыжая тетя сказала, что тебя злодеи мучили.

Птица смотрела на нее внимательно-внимательно. Словно понимала, о чем девочка говорит.

— Ты только не подумай, что все люди злые, — шептала ему Марта. — Я вот знаешь, как зверей люблю? Ей-боги, сама бы обратилась петухом и кукарекала, пока вся нечистая сила на белом свете не кончится! Но тетя-некромансерка сказала, что это все сказки…

Петух посмотрел на Ниенну и — Марта могла поклясться! — неодобрительно мотнул короткой алой бороденкой.

А затем хрипло, с натугой, но все же пропел:

— Кукарекууу!

— Икикикеее! — тут же тоненько заорали снизу, из подпола.

Петух послушал, наклонив голову вбок, и снова подал клич.

Ему ответила разнобойная писклявая многоголосица. Цыплята-переростки вовсю пытались славить новый день своим пением, не дожидаясь ни рассвета, ни весны.

Марта вихрем поднялась на ноги, совсем как тетя Герда с саблями, что ушла сражаться. Подхватила пустую корзинку, в которой дядька Бродди приносил петуха, и ринулась в подпол, торопливо стуча пяточками по ступенькам.

— Главное, чтобы матушка не вернулась до срока и не наказала дома сидеть, — бормотала девочка себе под нос, выхватывая из пестрой массы в ящике наиболее крепких горластых петушков и усаживая их в корзину. — Не вырывайтесь, малята, а то рассержусь. Зерно утром насыплю пустое, а не с ягодками для пользы желудку, будете знать! Надобно чародеям подсобить. А то взрослые совсем не разумеют, как одолевать нечистую силу…

Марта знала.

Ведь она была умной девочкой и отлично умела читать.

*

Герда неслась мимо занесенных снегом изб и огородов, мимо старого колодца, пролетела насквозь торговую улицу с кузней в самом конце и выскочила на широкий мосток, что вел по пригорку к усадьбе.

Над ней стояло зарево, как будто весь двор занялся огнем. Непрерывно визжала какая-то баба.

В ближайших домах не горел свет и были накрепко закрыты ставни, но Герда чуяла — никто не спит. Но и на улицу не выйдет. Очень уж страшно.

Она рванула по мостку вверх, в три прыжка достигла запертых ворот, подумала секунду и с размаху зарядила сапогом с железной набойкой по одной из створок. Та с грохотом рухнула внутрь двора.

Усадьба и впрямь почти полыхала, горела земля под ногами, плескал во все стороны искристыми щупальцами защитный круг, в котором валькирия увидела силуэты людей.

Вввввжухх! Перед самым носом с гудением пролетел клубок молний.

— Герда, в сторону! — выскочил из темноты чумазый Эдгар в разорванном мундире. Он одним толчком сбил подругу с ног и рухнул в снег сам.

— Ты что, ополоу…

В темноте над сараем раздался чудовищный вопль, и с покатой крыши скатилась пятнистая змея такой длины, что поместилась бы лишь в самом большом учебном классе Академии.

— …мел, — оторопело закончила Герда, хлопая глазами. Затем резко очнулась. — А ну слезь с меня, защитничек фигов! Выпрыгнул куренок спасать волчонка!

— Молчи, — зашипел он, еще сильнее вдавливая ее в снег. — Тут где-то рядом еще одна. Мы не можем их добить, гадин больше десятка, расползлись по всему двору, наши заклинания им — как слона пушинкой пощекотать. Ранить-то раним, но они тут же самоисцеляются, шут его знает, за счет чего. Скарапея сначала взлетела в небо, когда декан ей едва промеж глаз не засветил молниями, там мы ее достать уже не могли. А потом завизжала, как полоумная, и улепетнула в облака.

— Это, наверное, Ниенка ее атаковала с той стороны, — выдохнула валькирия, сердито чихая — колкая снежная крупа ссыпалась ей в нос и глаза. — Но она сама кричала и плакала во сне, наверное, бой со змейской царицей был тяжелым.

— Еще бы, — фыркнул боевик, но глаза его оставались серьезными. Он то и дело напряженно озирался по сторонам. — Эрл ранен, Лясана какая-то из змеюк тяпнула за ногу, клыки бедро насквозь пропороли, хорошо, артерию не задела. Он сидеть может, а стоять — уже нет. Азали яд вытянула, но сама перенапряглась, сила истощилась. Лежит пластом вон в том круге. Бродди еще держится, но вот-вот тоже истощится. Альбрехт с деканом Рейваном только на ногах…

— А подмога где?

— Не знаю, — мотнул он головой. Грязный, взлохмаченный, под глазом набрякает здоровенный синячище. — Мы позвали, но они все не идут… Что ж такое-то? Неужто тут и поляжем под праздник, в сугробах?

Голос его дрогнул.

— А ну тихха! — рявкнула Герда. — Разболтался много, я смотрю. Где та гадюка? Сейчас я ей…

Лицо у Эдгара вдруг вытянулось, глаза расширились от ужаса.

Герда прямо из сугроба подлетела в прыжке, рассыпая вокруг льдистую крошку. Из темноты на нее надвигалась раззявленная змеиная пасть.

— Ты глянь, какая морда, небось, и свинью в один присест сожрешь, — подивилась валькирия, с размахом выставляя оголенные сабли вперед и чуть вверх. — На меня даже не гляди. Я таким паскудством, как ты, быть проглоченной брезгую.

Змея ответила хаотичным дерганьем, переходящим в конвульсии — оба лезвия вошли ей прямо в нёбо. Герда рывком выдернула оружие, и гадюка рухнула вниз. От удара толстого тела о землю вверх взметнулось целое облако снежной пыли.

— Бегом к нашим, она сейчас очнется! — тут же дернул Герду за рукав Эдгар.

Боевики и впрямь едва держались. Декан Рейван был с головы до ног покрыт копотью и пулялся молниями, ну точь-в-точь рогатый из Бездны. Под Альбрехтом, нещадно угощавшим ехидин летающими огненными шарами, растаял снег и показалась голая земля. Его тройка сидела без сил в защитном круге. Точнее, сидел один Бродди, держа на руках полуживую Азали. Лясан с Эрлом вповалку лежали у ближайшего бревна.

А вокруг кишели змеи размером с колонну в парадном зале столичного дворца его величества Александра V.

— Герда, где лялечка? — завопил Альбрехт. — Нас сейчас перекусит пополам не одна, так другая прорва! У нее получилось?

— Знала бы я, — и Герде вдруг остро захотелось разреветься.

Ниенны нет, змеи практически невредимы и полны сил. Значит, с подругой случилась беда. Не зря она плакала во сне.

За шквалом навалившихся горестных мыслей валькирия не сразу расслышала, как охнул за ее плечом Эдгар.

— А малявка тут какого лешего делает?

И сама заметила маленькую фигурку в воротах, в темной барашковой шубейке, валенках и пуховом платке. С подозрительно знакомой корзинкой в руках.

— Марта! — едва не захлебнулась Герда криком. — Глупая девчонка, зачем ты…

Девочка без страха брела к забору, проваливаясь в снегу, и лишь прижимала корзину крепче к груди правой рукой.

А под локтем левой у нее спокойно сидел черный петух.

Одна из змей развернулась на новую дрожь земли, оскалила пасть и рванула к Марте. Герда с криком кинулась следом.

Однако девчонку и без этого было кому выручать. Петух выпорхнул из рук и взлетел вверх, неуклюже махая тяжелыми крыльями. Но высоко подниматься ему было без надобности — всего лишь гадине на макушку.

Он с яростным клекотом вцепился ей в загривок и с размаху ударил клювом в макушку, потом еще раз, и еще. Змея забилась в снегу, пытаясь сбросить нахальную птицу, и сама не заметила, как приблизилась к ограде. Петух с видимой радостью тюкнул ее по голове еще раз, с легкостью перепорхнул на высокий дощатый забор, разинул клюв…

— Ку-ка-ре-ку! — полетел над двором хриплый вопль. — Ку-ка-ре-куууууу!

Порх! — поскакали из корзинки разноцветные перьевые комочки. Поджимая голенастые лапки, допрыгали до валявшихся неподалеку дров и вскочили на самую высокую вязанку.

Морозная ночь огласилась криками, что были по сердцу любому сельскому жителю.

— Кирик-кукуууу! Кирик-кукуууу! — надрывались тоненько цыплята, то и дело подпрыгивая в воздух.

И змеи замерли. Только глаза сверкали в темноте. Та, которую петух долбил в макушку, скользнула от забора в центр двора — подальше от голосящих птиц.

— Чтоб мне провалиться, — хрипло выдохнул Альбрехт Вельф. Затем оглянулся через плечо. — Эй, курощуп! Напомни мне перед тобой извиниться, если уцелеем. Пригодился твой петух, ничего не скажешь…

Марта стояла у забора, глядя на пернатое хозяйство с довольным видом, словно сама насиживала.

А сзади над ее головой подымалась распахнутая змеиная харя с клыками. По загривку и морде гадины текла кровь.

— Да я ж тебя угрохала! — взвыла Герда не своим голосом, кидаясь навстречу. Руки сами взмыли в воздух и метнули в змею обе сабли. — Марта, пригнись!

Понятливая девчонка тут же осела в сугроб. Клинки пролетели прямо над ее головой и вновь вонзились рептилии в пасть. Змея дернулась в сторону, ударилась башкой об забор и сползла по нему в заиндевелые кусты смородины.

Петух вспорхнул с забора на толстый чешуйчатый хвост, с важным видом прошелся по спине, как по ровной дощечке, искоса глянул на торчащие из гадины клинки и победно завопил:

— Ку-ка-ре-кууууууу!

Змеища дернула судорожно хвостом раз, другой…

И затихла окончательно.

— Сдохла, — ахнул Эдгар. — Сдохла поганая скотина! Неужто лялечка…

Остальные рептилии мигом порскнули в разные стороны, с явным намерением скрыться за поломанными воротами и в щелях под оградой.

— Герда, держи, не давай проломить забор! Нельзя их выпускать в деревню! — мигом взревел декан Рейван. — Их надо сбить в кучу, чтобы я мог атаковать «золотыми стрелами»! Ниенна сделала все, что надо! Смотри, как улепетывают!

Валькирия радостно выдохнула и сжала кулаки до боли в пальцах.

Нет. Все эмоции потом. Бой еще не закончен.

— Заткните уши, — дрогнувшим голосом сказала она.

— Ни беса не слышно, — поморщился Эдгар, а затем заорал во всю глотку. — Уши заткнули всееее! Валькирия говорить будет!

Герда рванула к воротам, словно следом гнались все неудавшиеся женихи, которые к ней сватались. Добежав, стремительно развернулась и завизжала.

Видимо, и впрямь все они вымотались до предела за последние дни. Следовало больше спать, лучше питаться и не тратить силы на шатания по борделям. А еще — не искать приключений на пятую точку, а постигать магическое искусство с помощью библиотечных трактатов, спаррингов под присмотром наставников и безопасных практикумов в лаборатории…

Следовало бы, да. Да кто ж в развеселой студенческой жизни прислушивается к мудрым мыслям?

Вот и оставалось стоять по колено в снегу, не чуя холода от кипящей в жилах ярости. И орать во всю глотку, используя один из талантов, которым наградила кровь матери-валькирии.

Вверх взметнулись не только костры, но и клубы снега. Словно метель прошлась по двору, проминая кусты, сбивая с ног едва стоящих людей в защитном круге. Стекла в окнах по эту сторону усадьбы с мелодичным звоном обвалились внутрь комнат. Ссыпались с поленницы, как горох, цыплята, скатился с забора черный петух.

Только чародеи оставались на ногах. И почему-то Марта. Стиснув зубы и заткнув уши, девчонка проползала по снегу к бестолково плачущим птенцам.

Герда замолчала.

Во дворе было тихо-тихо. Лишь трещали костры, да шумно кашлял кто-то из боевиков в защитном круге. Марта у поленницы собирала в корзинку напуганных цыплят. Змей отнесло в гигантскую кучу в дальнем углу забора. Они сбились в бессмысленно копошащийся клубок, оглушенный и деморализованный.

И тогда декан Рейван поднялся на ноги, вытянул ладони вперед и гаркнул заклинание.

Герда слышала его всего один раз — на лекции по смертельным магическим формулам. Сказанное не в нужной тональности, без соблюдения ритма и совершенно в таком виде безопасное.

«Без крайней нужды не использовать», — резюмировал тогда декан, и никто не стал спрашивать, почему.

Чего уж тут непонятного?

Воздух перед ладонями декана задрожал и вспыхнул, как минимум, сотней молний, мерцающих, как волшебное золото лепреконов. Искрящим потоком они полетели к углу, в котором сбились в кучу гадины.

Полыхнуло так, что золотое свечение наверняка видели в самом центре Ахенбурга. А когда пелена опала, остался только вывороченный с корнем забор, покрытый кровавыми ошметками с клочками чешуйчатой кожи.

Декан Рейван оглянулся, обвел адептов мутным взглядом и хрипло рассмеялся.

— Вот так-то, щенки. Говорил же я, никто не умрет.

И навзничь рухнул лицом в утоптанную тропинку, ведущую к крыльцу усадьбы.

*

Рассвет выдался туманным и морозным. В такие утра хорошо дремать, завернувшись в три одеяла и подложив под все мягкие и нежные места грелки. Хорошо смотреть на улицу, сонно зевая над чашкой горячего какао. А самым тяжелым, что поднимет рука, пусть будет газета со свежими новостями.

— Я представляю, что насочиняют про вчерашнюю ночь бумагомаратели, — тихо рассмеялась Герда, отпивая горячий сбитень из кружки в доме родственников Бродди.

— Да ладно, — с трудом усмехнулся Альбрехт, потирая затянутый бинтами лоб. — Мы все равно герои, при любом раскладе.

— Ничего, пусть напишут, как жандармерия со столичного Ахенбургу зады в тепле прятала и к самому концу бойни явилась, когда студиозусы с наставником всех чудищ в капусту порубали! — сердито заявила тетка Ксения, ставя на стол блюдо с расстегаями. — Ешьте, детки, оголодали, небось, за ночь, да замерзли.

Герда сонно хлопала потяжелевшими веками. Есть хотелось, но протянуть руку и взять угощение не было сил.

Жандармы вместе с дежурными целителями лазарета для чародеев действительно явились к самому концу, когда Альбрехт потратил остатки сил на восстановление стекол в доме, а затем опустился на крыльцо и тихо сказал: «Никуда не пойду, хоть режьте». Его пришлось заводить в дом под руки двум деревенским мужичкам, что прибыли на помощь гораздо быстрее — как только во дворе усадьбы стихло «светопреставление».

Лучше остальных чувствовала себя хозяйка дома, которая вдобавок повела себя не как заносчивая барыня — без колебаний надела кухаркин фартук, растопила печь и напоила всех присутствующих травяными настоями от застуды, не деля на слуг и господ. Столичные целители спешно обрабатывали раны, ожоги и укусы, отсчитывали каждому пострадавшему пилюли против воздействия змеиного яда и для общего укрепления организма. Жандармам некого было арестовывать на этот раз, поэтому они описали произошедшее со слов Герды и Эдгара, постояли над окровавленным забором, украдкой осеняя себя знаком Всеблагого Левия и плюя через левое плечо, а затем изъявили желание доставить пострадавших в лазарет с помощью дежурных порталов.

Первыми унесли декана боевого факультета Рейвана, а также адептов Эрла Филмура и Лясана Азимова, которые до сих пор не пришли в сознание. С большим трудом, зато на своих двоих отправились следом семеро пленников Скарапеи, среди которых был и хозяин усадьбы. Чуть позже к ним присоединился вяло сопротивлявшийся Эдгар — везучий красавчик уцелел во время боя, отделавшись синяками, царапинами и магическим истощением, зато умудрился поскользнуться на крыльце и получить серьезное сотрясение мозга прямо на глазах у столичных лекарей.

— Никаких баб минимум неделю, — заржал ему вслед несносный Альбрехт. — Будешь обнимать вместо них поганое ведро, увалень неуклюжий.

Товарищ в ответ молча показал срамной жест, и портал схлопнулся за его спиной.

Остальные отправились дожидаться, пока очнется Ниенна. К дому Ксении и Вилая адептов провожала половина села. Каждый был готов защитить «милсдарей чародеев» от праведного гнева матери, которая наверняка пришла в ужас, не обнаружив дома ни гостей, ни дочки, ни трети цыплячьего поголовья.

Герда шла впереди, то и дело косясь на Альбрехта Вельфа, который в бою тоже расшиб голову и вдобавок повредил сломанную два года назад руку. Беспокоилась — не начнет ли падать без сознания? Зря переживала, упрямство боевика превышало его магический потенциал, и до избы он все-таки дошел самостоятельно.

Следом ковылял Бродди, которому идти к тетке после всего произошедшего было страшнее, нежели сражаться со Скарапеей. С ним увязалась пришедшая в себя Азали, которой, по-хорошему, в таком состоянии тоже следовало находиться в лазарете. Но ни одна магия в мире не заставила бы целительницу отпустить ладонь своего ненаглядного боевика. За другую руку его держала Марта, несшая корзинку с цыплятами. Петух ехал следом в объятиях незнакомой, но очень хорошенькой молодки и, судя по всему, не возражал против столь приятного общества.

— Пятеро курят ноги поморозили, — расстроенно шмыгала девочка носом.

— Ничего, я их полечу, как до избы доберемся, — улыбнулась Азали. — Главное, что живы остались. А ноги — дело поправимое.

— Тогда лучше сделать это сейчас, — хмыкнула Герда, оборачиваясь. — Потому как оторвет нам тетка головы, что ребенку с чудищами сражаться позволили, и никакого исцеления не получится.

Но Ксения не стала ругать непутевых студиозусов, только поплакала от переживаний с половину часа и еще минимум столько же — костерила на чем свет стоит и змеиную царицу, и ее приспешников, и королевских магов вместе с жандармами, которые «зря хлеб жуют, дармоеды, дети неразумные лучше них с нечистью поганой справляются!»

Ниенна продолжала спать, но руки и ноги ее были теплыми, а дыхание — ровным. Оставалось только ждать.

После удачного исцеления цыплята были отправлены в ящик, который как раз вытащили из подпола. Петух сонно квохтал в корзине, начищая перышки. Марта сидела рядом, осторожно поглаживая его пальчиками по спинке. И молчала.

А потом подняла глаза на Бродди.

— Дядюшка, подари петуха, а? В честь праздника! Смотри, как он меня любит! Я его Забиякой назову!

Петух заинтересованно наклонил голову в сторону стола.

— А вы его потом в суп не пустите? — строго глянул на племянницу Бродди. — А то знаю я, куда предыдущие поголовья птиц деваются в вашем круговороте мяса в природе!

— Его — нет, — с улыбкой ответила за дочку Ксения. — Он с вами сражался, как заправский чародей. И не испугался Марту защитить, даже после всего, что с ним эта гадюка сотворила. Так что, ежели уступишь нам своего пернатого друга, проживет он у нас до глубокой старости и помрет очень нескоро, своей смертью…

— Очень нескоро, — тут же повторила Марта, быстро заморгав, чтобы не расплакаться. А потом вдруг заявила. — Я в столицу поеду, на звериного лекаря учиться! Есть же чародеи, что скотину правят? Я такой же буду!

— Доченька, да ведь чародейский дар не каждому дается! Дядьке твоему просто повезло, больше из его братьев и сестер никто колдовской силой не наделен, — сочувственно взглянула на дитя Ксения.

Марта оттопырила нижнюю губу и горестно всхлипнула.

И вдруг Альбрехт, прикорнувший над чашкой узвара, поднял голову.

— Эй, малявка, а ну-ка иди сюда.

Девочка подошла, робко косясь на боевика в рваном мундире и с перебинтованной головой. Замерла на лавке и Герда. Что он делает?

Альбрехт же сделал и вовсе неожиданное для друзей действо — протянул ладонь и ласково погладил девочку по голове, чуть задержавшись на макушке.

А потом улыбнулся уголком жесткого рта.

— Матушка моя, Амалия Вельф — урожденная Мирбах и происходит из древнего рода целителей. Дар ее очень могуч, и потому моя магия тоже сильна, не только по отцовой линии. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Девочка на всякий случай кивнула. Хотя по глазам было видно, что ничегошеньки она не понимала.

— Так вот, хоть и стезя моя военная, и служу я стихии Ярости, но кое-что от талантов мамы все же имею. Например, отлично чую скрытые зачатки дара у маленьких детей.

Марта замерла под его ладонью, боясь даже дышать.

Альбрехт заговорщически ей подмигнул, снова провел рукой по волосам и повернулся к Ксении.

— Будьте с супругом готовы через пару-тройку лет отвезти дочку к нам в Академию для установления потенциала силы, госпожа. Ваша девочка имеет все задатки к тому, чтобы ее мечта сбылась. Просто нужно подождать, пока она подрастет и ее дар выровняется.

Нет, Марта все-таки не сдержалась и расплакалась. Порывисто обняла Альбрехта, затем дядьку, Герду с Азали, маму и, наконец, петуха. Тот не стал сопротивляться неожиданным нежностям, а с тихим вздохом положил ей голову на плечо. Словно и впрямь все понимал.

— Аххххххаааааахх! — вдруг выдохнула лежащая на сундуке Ниенна и едва не скатилась вниз. Ее успели придержать сразу две пары рук — Герды и тетки Ксении.

— Подруга, очнись, эй-эй! Не закатывай глаза! Смотри мне на пальцы, ну? Сколько их?

— Бедная ваша некромансерка, столько натерпелась…

— Эй, лялечка, ты живая?

Ниенна тяжело дышала, держась ладонью за грудь. Взгляд ее был мутным, но вполне осознанным.

— Нет, я умерла и стала упырихой, что придет ночью по ваши души и будет нудеть над ухом, напоминая про невыученные к сессии трактаты по истории чародейства в Острижком государстве, — прохрипела она, наконец.

— Да лучше на месте убей! — с хохотом взвыли в ответ сразу четыре глотки.

*

Ночь Явления в славном городе Ахенбурге и его окрестностях прошла шумно и радостно. Детвора получила свои пряники, а взрослые — надежду, что новый год будет лучше предыдущего. Хрустальным перезвоном колокольчиков, отпугивающих неудачу, был наполнен каждый дом. А в полночь небо над столицей грохотало и переливалось диковинными звездами фейерверка.

Утро тоже выдалось добрым. В лазарете для чародеев было светло и тихо, пахло не лекарствами, а мандаринами и еловой хвоей. Ниенна осторожно кралась на цыпочках по коридору вдоль выбеленных стен, вдоль дверей, ведущих в палаты для больных, в лаборатории для смешивания лекарств и в ванные комнаты для купания истощенных чародеев в живой воде.

Посетителей в столь раннее утро, кроме нее, больше не наблюдалось. Даже некромансерку пропустили лишь потому, что пациент, которого она навещала, просыпался с рассветом. Но строго наказали не шуметь и не будить остальных.

Ниенна подошла к крайней двери, за которой располагалась отдельная палата для особо важных гостей, тихонечко постучала и сразу же открыла.

— Входи, лялечка, — раздался бодрый мужской голос.

— И вы туда же, — Ниенна засмеялась, прикрывая за собой дверь.

— Что поделать, дурной пример, как известно, заразителен, — с притворным вздохом развел руками декан боевого факультета Рейван.

Он все еще лежал в кровати, где проводил большую часть дня. Целители разрешали ему вставать только по нужде, даже все процедуры проходили здесь, в комнате. Надо сказать, очень уютной и хорошо обставленной. Даже и не поймешь с первого взгляда, что это больничная палата…

— Как дела у вас? — спросил декан, осторожно садясь на постели. У него была перебинтована левая рука до самого плеча, а на груди поверх тонкого балахона для сна красовалась повязка, стягивающая ребра.

— Хорошо, — кивнула Ниенна. — Парней выписали три дня назад. Честно говоря, я с тех пор никого не видела. Их, как оказалось, еще с ночи сражения зазывала в «Алую обитель» мадам Георгина. Якобы для душевной реабилитации после сложного боя. Ну, парни там четвертые сутки и пропадают, даже по домам на праздники не явились. А нам с девчонками ключики прислала — с намеком непотребным. Мол, найдете себе хорошеньких парней в городе, а в Академию их водить нельзя, так милости просим на свидания в нумера при «Алой обители», безо всякой оплаты за аренду… Придумает же!

И она смущенно фыркнула.

— Бродди тоже уехал — сначала к родителям, а затем к тетке на Цыпин хутор, Азали с ним. Учит Марту отличать больную скотину от здоровой, а заодно и укреплением куриного поголовья занимается. Не одни родичи Бродди, оказывается, цыплят по подполам прятали. Обещались через пару денечков и к вам заскочить.

— Правильно. Кто-то деньги с патрулей тратит на продажных баб, а кто-то наоборот, преумножает доходы путем честного заработка, — ухмыльнулся декан. — Девчонка ваша рыжая хороша, я смотрю. Характер стальной, ни капли паники и страха. Чуть бестолковая, но это с возрастом пройдет… Да. Хорошо с ней Геллерсону будет.

Магистр Рейван почесал задумчиво бороду.

— Сама ты как? — вдруг спросил он. — Что со змеихой расправилась, это я понял, но подробностей мне так никто и не рассказал.

— А я только с Гердой поделилась, ну и с деканом Удмертием еще, — Ниенна почуяла, как жар снова приливает к бледным щекам. — Ну и вам еще расскажу, а то вдруг я что-то неправильно сделала. Только вы никому потом не…

И смутилась еще больше.

— Что — не? — с усмешкой поинтересовался магистр боевых искусств. — Ты хочешь узнать, не пойду ли я потом торговать этими секретами на центральную ярмарку Ахенбурга, и не стану ли рассказывать на лекциях всю подноготную твоей личной жизни? Нет, девочка, болтать впустую сызмальства не приучен.

Ниенна сидела, пылая от стыда, прямо как в бою со Скарапеей. Только там причина была другая, счастливая.

— Вот, — она нырнула рукой в вырез рубахи и достала оттуда драконий камень на цепочке.

Она ожидала чего угодно — что декан удивится или взглянет недоуменно, спросит в своем репертуаре, что это за холера. Но никак не ожидала, что Рейван вдруг побледнеет, как городской стражник на морозе.

— Откуда у тебя это, девочка? — севшим голосом спросил он.

— Долгая история, — призналась некромансерка, устраиваясь в кресле поудобнее. — Но я вам расскажу.

За окном падал снег, укутывая двор лазарета пуховым одеялом. Посетителей в столь раннее утро к декану больше не ожидалось, и это хорошо. Потому что происходивший здесь разговор точно не был предназначен для чужих ушей.

Когда Ниенна замолкла, магистр боевых искусств долго молчал, погрузившись в собственные мысли. Затем придвинулся к изголовью кровати, чтобы оказаться поближе к Ниенне.

— Секрет за секрет, — усмехнулся он. Но улыбка вышла немного грустной. — У меня был такой друг в юности, мы оба служили королевской армии. Из огненных. О его тайне знал только я.

Ниенна замерла на месте напуганной мышкой.

— Но как же… Как же его сила? Да и столько свидетелей вокруг! — ахнула она.

— Иногда бывает так, что боевому магу лучше других подвластна какая-то одна из природных стихий, — пожал плечами Рейван. — Он однажды спас мне жизнь, а я в благодарность прикрывал его, как мог. Свистел, как дрозд, особенно вслух и при большом скоплении народу, что огонь — самая податливая стихия, и молодым боевикам освоить ее проще всего. Особенно, если подключить полный контроль разума. А с этим у Харальда все было в порядке.

Он со вздохом осушил стоящий на тумбе стакан воды и поморщился.

— Ну какая же дрянь эта их живая водица, на вкус как аметистовый порошок для прояснения разума… Так вот, мы воевали на передовой, и были молодыми и горячими, вот как Альбрехт со своими парнями. Он мне такую же штуку сотворил, с камушком и кровью, только со своей. Говорил, спасет от магического истощения, позволит быстрее восстановить силы, не так, как драконья, но все же… А потом погиб, совершенно по-глупому. Скатился по насту во время оттепели в овраг вместе с лошадью и сломал шею. Просто нелепая случайность, которая его погубила.

Ниенна сидела тихо-тихо, только в глазах и носу что-то изрядно щипало.

— Так вот и бывает, девочка, жил и горел, как пламя, и в одночасье потух, — с грустью закончил декан Рейван. — А камень, который у меня остался, однажды просто треснул в сложной болотной заварушке с нечистью. Шут его знает, почему, но драконьей крови всякая низшая дрянь очень сильно боится. Меня тогда повалила на землю здоровенная стрыга, когтищи размером с мой локоть были… И она ими мне по груди хрясь, паскуда эдакая. Камень и лопнул, и кровь на лапу попала, так она как взвоет, аж трава по всему болоту полегла! И сдохла на месте, пошла пеной и сдохла… Береги его, репяные хранители не зря тебе такой подарок сделали.

Ниенна кивнула и с облегчением перевела разговор на волнующую тему.

— Магистр, как думаете, Скарапея померла или нет?

— Уверен, что нет. Столь могущественное существо сложно убить с первого раза. Но ты наверняка выкинула ее из нашего мира, а вот куда — хороший вопрос. Искренне надеюсь, что в Бездну, где ей самое место.

Ниенна почуяла, как холодеет затылок.

— И она может вернуться?

— Может, пожалуй. Но вряд ли скоро, и сил у нее еще долго не прибавится. Мы подробно опишем особенности ее питания и поведения, и разошлем по всем королевствам. Пусть внимательно следят, не появится ли где-то в глуши странная баба, у которой слуги вдруг начали помирать от неведомых болезней. Что же касается тебя, то…

Рейван задумчиво посмотрел в окно, на танцующие снежные хлопья и на синиц, которые сидели на раскидистой березе, словно распушившиеся шарики для украшения еловых ветвей.

— Со следующей весны отправляйся-ка в дальнюю практику на окраины государства. Бери с собой Герду или еще кого захочешь. Там будут и жальники с беспокойниками, и кровососы всех видов и мастей, и лесные разбойники, по которым виселица плачет… и парень с огненным сердцем, которого ты так ждешь. Именно в глухих деревушках спрятаться легче всего.

— Думаете, будет? — смутилась Ниенна.

— Уверен. Девочка, ты его позвала из мира за Кромкой, и он пришел. О чем ты еще сомневаешься и переживаешь? В тебе столько потенциала, что рано или поздно и Удмертия за пояс заткнешь, не то что королевского штатного некромансера. Просто ищи его. И зови, пусть мысленно. Увидишь, рано или поздно судьба сведет вас вместе. А уж до чего вы там договоритесь — это уже не от магии зависит. Только от самих людей.

«А вдруг я его найду, а он глупый или некрасивый?» — мелькнула предательская мыслишка.

И Ниенна тут же поняла, что все это не имеет никакого значения. Главное она знала — его сила, обжигающая, словно раскаленный песок, была ей нужна. Как воздух, как высокое небо над головой, как солнечный свет. А его красота и молодость… Разве это проблема для чародейки, что благословлена Извечной Матерью?

— Найду, — пообещала она. — Главное, чтобы магистр Удмертий не ворчал, что меня прикончат за первым же поворотом в лесную чащу.

— А ты его не слушай, он всегда ворчит, — отмахнулся Рейван. — Не подашь водички старому покалеченному чародею? Нога опять болит, зараза, ступить нормально не могу.

— У меня есть кое-что получше, — и Ниенна с довольно улыбкой вытащила из принесенного холщового мешка небольшой жбан. — Березовый сок! На ярмарке нашла, торговец клялся, что самый настоящий. Я же знаю, вы любите…

Декан смотрел на девчонку, и в глазах его плясали смешливые бесенята.

— И как много народу в Академии знает, что я люблю березовый сок? — сделал он упор на трех последних словах.

— Немного, — поспешила откреститься Ниенна. — Только Герда, потому что мы с ней тогда остроухих выискивали… А вот госпожа призрак знает все, она мне об этом и поведала!

— У Инессы язык, как помело, — проворчал декан, но было видно — не сердится. — Не услышит, так додумает. Что она еще тебе рассказывала?

— Ну… Ниенна смутилась. — Что вы были в плену, но вам там нравилось, и по дриадам до сих пор скучаете…

— Ага. То есть, у госпожи призрака не только язык, как помело, но еще и разум, как кисель, — фыркнул Рейван. — По одной дриаде я скучаю, только по одной. Я ж не какой-нибудь там ухарь навроде Червонского-младшего, слабоватого на причинное место.

Он налил в стакан соку из жбана, глотнул, и довольно зажмурился.

— И не сбежал я оттуда, к великому моему сожалению. Меня вывезли под покровом ночи, опоенного сонными зельями, и оставили на постоялом дворе в дне пути от Нифрейского леса, оплатив пребывание на семь ночей. Там я и очнулся. И всю неделю пил с отчаяния, как последний забулдыга. Да, попал я в их древесное Логово не по своей воле. Но потом случилось внезапное — я полюбил. Думаю, что взаимно. Потому что иначе меня бы никто не вывез в место подальше и побезопаснее…

— Но почему? — изумилась Ниенна.

И декан горько усмехнулся.

— Потому что дриадам не положено выбирать себе постоянных спутников, человеческие мужчины нужны им лишь для продолжения рода. Я осмелился полюбить Клеору, единственную дочь повелительницы Нифрейского леса. И когда девица запретила остальным дриадам даже приближаться ко мне на расстояние пущенной стрелы, мать заподозрила неладное. Меня бы просто удавили рано или поздно. А тело скормили лесному зверью, чтобы и следов не осталось.

— Так получается, она вас спасла! — всплеснула руками Ниенна. — Значит, точно любит! Ну… или любила тогда.

— Или мать до сих пор запрещает ей жить так, как желается. Во всяком случае, меня не искали и не пытались умертвить отравленным в древесном яде кинжалом, что уже хорошо. Вот только все равно тяжко. Тело-то вернули, а душа до сих пор назад рвется, хотя сколько лет прошло. И бабы у меня потом были, как водится, а в итоге всё не то, все не те… Ты уж прости, что я тебе подобное рассказываю. Вы у меня одна отрада в жизни, птенцы неразумные. Только парням не вздумай ляпнуть. А то совсем слушаться перестанут, поганцы.

Рейван усмехнулся, но ухмылка получилось кривой и очень печальной.

Какими словами семнадцатилетней девчонке утешить седого волка, у которого шрамы не только по всему телу, но и на сердце? Что сказать, чем прибодрить? Он и так живет одной надеждой, которая почти угасла…

Хорошо, что Ниенна была не простой девчонкой, а некромансеркой с неплохим для ее возраста опытом!

— Да вы погодите отчаиваться, магистр! — с жаром заявила она. — Королева дриадская, поди, сдохнет скоро от старости! Ну или саму ее кто-нибудь отравит. И тогда ваша Клеора сможет жить так, как хочется… и с кем хочется.

Рейван, как раз успевший глотнуть из стакана, едва не подавился березовым соком.

— Ниенна! — воскликнул он, вытирая бороду, кашляя и одновременно смеясь. — Откуда в юной хорошенькой головке столько цинизма? Слышал бы тебя сейчас Удмертий!

— Вы бы еще родителей моих вспомнили, — парировала Ниенна. — Я некромансерка или кто? Меня специализация обязывает быть циничной. И я вам чистую правду говорю. Срок жизни дриад примерно такой же, как у людей, употребляющих живительные эликсиры, в среднем триста лет. На истории Острижского государства нам рассказывали, что после войны с остроухими у дриад дважды сменялись правительницы. И сейчас там почти четыре сотни лет правит Розерия, что прославилась ненавистью к людскому племени, к мужчинам особенно. То есть, похищать похищают, иначе рожать не от кого, но живут пленники недолго… Вы протянули четыре года, и вас потом увезли обратно в мир людей! Заметьте, не бросили на опушке в кустах чертополоха, не оставили в сточной канаве, а оплатили постоялый двор! Разве это не знак, что ваша избранница пошла против властной матери на страшный риск и для своей судьбы?

Ошарашенный наставник смотрел на ученицу во все глаза.

— Пожалуй, что знак, — кивнул он, наконец.

— Уверена, что вас любят, иначе разве стали бы так утруждаться? Так что выздоравливайте и живите с надеждой на лучшее. Помрет скоро злая тетка, эликсиры, продляющие жизнь, на дриадах не работают. И тогда наверняка что-то изменится к лучшему! Главное, не угробить себя до этого срока такими вот подвигами, как со Скарапеей.

— Наверняка, — согласился Рейван. А затем вдруг заулыбался, и как же эта улыбка украсила его привычно суровое лицо! — Ну что ж, лялечка, будем жить. И надеяться на лучшее. Когда еще это начинать, как не в первый день нового года?