Глава 15,
в которой я объявляю, что уже взрослая и сама знаю, как мне дальше жить (но все равно все решают за меня)
Хорошо, что я настояла, чтобы Ромион не приходил: папа так разозлился, когда я ему все рассказала! (От папы у меня секретов нет — он слишком хорошо меня знает, и что-либо скрывать от него бессмысленно; к тому же очень сложно скрыть помолвочное кольцо на пальце.)
И да, эту ночь у нас дома не спит никто.
— Я думал, ты уже взрослая! — восклицает папа, наворачивая который уже круг от стола к холодильнику. На столе торжественно выставлен коньяк и в блюдечке — нарезанный ломтиками лимон. Знак глубокого папиного смятения: только в очень расстроенных чувствах он снисходит до коньяка.
— Па-а-ап, но я правда взрослая, мне уже шестнадцать, — всхлипываю я и давлюсь лимоном. Коньяк мне нельзя, а больше на столе ничего нет. Шоколад в доме кончился еще три часа назад.
— Ноги твоей сестры в этом доме не будет! — отзывается папа. — Взрослая? Как ты умудрилась?! Один парень тебя расколдовывает, а второй на тебе женится! Да чем вы там занимались?!
— Па-а-ап, ну я же рассказала… Так получилось… Не зна-а-ала я!
Папа останавливается у стола, тоскливо смотрит, как последний ломтик лимона исчезает у меня во рту.
— Так. Кто из них завтра явится тебя забирать?
— Дамиан…
— Это который? Который женится или который поцеловал?
— Который поцеловал.
— Отлично! — Папа пытается выпить пустую рюмку. Потом трясет ею и удивленно изучает девственно чистое дно. — Вот с ним и поговорю.
Мне заранее очень жаль Дамиана.
— А потом, — продолжает папа, — ты останешься дома и поступишь в Бауманку.
— Почему? — изумляюсь я.
— Потому что я там учился. И потому, что там мальчики хорошие, серьезные. И выбор больше. А тебе теперь хоть в парандже ходи.
— Ну, пап, если ты хочешь найти мне жениха, то это вряд ли будет сложно — вон сколько у тебя друзей с сыновьями, — саркастично усмехаюсь я, а папа хмыкает.
— Нет уж. Этим… я своего жабенка не отдам. Ты найдешь себе в Бауманке милого скромного парня с отличной зачеткой…
— Папа! Я люблю Дамиана!
— Ну-ну. И этого, второго, ты, похоже, тоже любишь.
— Люблю… Но он гад!
— А ты вся в отца! Тебе рассказать, как я ослом был? Во всех смыслах.
— Да ты уже рассказывал… Но пап! Я не могу не выйти замуж за Ромиона, он тогда королем не станет и…
— А вот это уже его проблемы. Ты. Остаешься. Дома. И у тебя год, чтобы исправить тройку по математике и поступить в Бауманку, дочь.
— Или что? — мрачно интересуюсь я.
Папа задумывается, потом ловит мой взгляд и морщится.
— Не беспокойся, я придумаю тебе санкции. Чуть-чуть отдохну и придумаю.
— Ну-ну. — Потому что на самом деле вряд ли он сможет придумать что-то, чем мог бы на меня действительно надавить. Хотя…
— Будешь ездить со мной на охоту, то есть на дачу к…
— Па-а-ап, а женихов от меня ты метлой отгонять станешь? — усмехаюсь я.
— Твой язычок с этим сам неплохо справится, — неуверенно говорит папа, но уже мгновение спустя снова ловит мой взгляд и категорично объявляет: — Но в тот мир ты больше ни ногой!
— Пап, но так ведь нельзя, я же обещала…
— Вот-вот, ты бы без папиного догляда даже замуж вышла! А кто свадьбу оплачивает?
— Ромион, конечно, — отвечаю я. И да, похоже, для папы это аргумент. Но не слишком сильный.
— Нет. Я с тобой пойти не могу, а одна ты опять что-нибудь натворишь. Так что никаких принцев, никаких свадеб — остаток лета ты сидишь дома и думаешь о будущем.
— Па-а-ап!
— Что «пап»? Хватит, дочка, выросла. А теперь иди и запрись в своей комнате. Ты наказана.
— Папа!
— Вперед.
— Папа, так нельзя. Я обещала. И я взрослая, в конце концов! Дай мне самой разобраться!
— Никаких «самой». Папа знает лучше. — И он принимается сосредоточенно искать в холодильнике новый лимон.
— Вот поэтому я от тебя и ушла, — произносит сладкий, нежнейший голос у меня за спиной.
Я оборачиваюсь.
— Мама?
— Г-глория? — голос папы непривычно дрожит.
Мама — золотоволосая красавица, легкая и тоненькая (меньше ростом и тоньше даже меня сейчас) в сверкающем розовом платье, похожем на перевернутый цветок, на лепестках которого дрожат росинки (в общем, стопроцентная фея), — обращает взгляд фиалковых глаза на папу и очаровательно улыбается. Каждое ее слово — точно нежнейшая, тягучая паста (в моем случае — малиновая, потому что я люблю малиновую пасту).
— Влад. Здравствуй.
Не знаю, как мама, такая вот хрупкая и волшебная, когда-то могла жить с папой в его студенческом общежитии целый год. Представляете фею у плиты? На общей кухне? Мечта порноролика…
— Виола, дорогая, — голос мамы журчит, точно ручей в жаркий день, — иди в свою комнату. Нам с папой нужно поговорить.
— Угу. — Судя по папиному лицу, способность здраво воспринимать и анализировать информацию вернется к нему еще не скоро. — А может, я лучше тут останусь? Так сказать, на всякий случай. Ну мало ли, вы забудете, о чем хотели поговорить…
— Виола, иди и запрись в своей комнате! — А вот когда мама повышает голос, он напоминает жужжание разъяренных пчел. Жутковато.
— Ладно, иду-иду.
Закрывшись — как, хм, и приказывали — в своей комнате, я падаю на кровать и думаю, что надо бы постараться уснуть. С Ромиона станется организовать свадьбу завтра, а я не выспавшаяся… Нет, на лице, наверное, не скажется, но вот вести себя невпопад буду еще сильнее, чем обычно.
Но сон не идет, сколько я ни ворочаюсь с бока на бок и ни считаю овечек. Они все рано или поздно превращаются в Ромионов и Дамианов. А когда к ним присоединяется еще и Габриэль, я сажусь на кровати, открываю глаза и начинаю усиленно прислушиваться к тому, что творится на кухне. Но и здесь мне успех не сопутствует.
— Ви? — зовет сестра, когда запах роз ее портала распространяется по всей комнате, а золотая воронка исчезает в сумраке.
— Роз! — Я бросаюсь к ней. Обнимашки! — Ты что, ты же еще не отдохнула, вон какая худющая, а у меня даже шоколада нет!
— Я подумала, что твой отец не позволит тебе вернуться к нам, — Роз оглядывается на дверь. — Но, похоже… Наша мама здесь?
— Ага. Не знаешь, что ей нужно? Это Ромион успел с ней познакомиться?
— А, твой сиернский жених, — Розалинда прижимает ладони к моим щекам и поворачивает мое лицо к свету, льющемуся из окна. — Значит, правда… Я встретила твоего рыцаря. Дамиана, правильно?
— Встретила? — хмыкаю я. Зная Роз, она свалилась ему на голову с допросом а-ля «кошелек или жизнь».
Роз пропускает это мимо ушей.
— Он выглядел просто непозволительно счастливым и влюбленным… Хотя так и не смог внятно сказать мне, что он с тобой сделал и почему оставил одну. Очень робкий юноша.
— Да, это точно был Дамиан.
Роз отпускает мое лицо и с удобством вытягивается на кровати.
— Ты его любишь?
— Роз, давай не будем, а? Я сейчас только что все отцу рассказывала…
— Сестренка, ты же у меня новичок в том, что касается любви, — усмехается Роз. — Ты умудрилась получить поцелуй настоящей любви от одного, а стать невестой другого. Я здесь, чтобы помочь тебе разобраться. Выкладывай.
— Роз, ну давай потом? Ты устала… И кстати, тебя Ульрик не ждет?
Сестра улыбается. Потом ловит мой взгляд и вздыхает.
— Вы познакомились, да? Он рассказал. Да, да, Ви, я тоже нашла свою настоящую любовь. И да, он гоблин, и не нужно надо мной из-за этого издеваться!
— Даже не думала, — усмехаюсь я.
Сестра с сомнением смотрит на меня, потом тоже смеется. И неожиданно говорит:
— Прости меня.
— За что?
— Ви, из-за меня ты во все это вляпалась. И, наверное, если бы не ты, я бы до сих пор возилась с этими проклятыми льдинками. До конца жизни теперь возненавижу лед, даже фруктовый, даже мороженое… Ты знаешь, я же попалась в ловушку этой чокнутой королевы, как какая-то глупая… феечка! Представляешь, я возвращалась с девичника, собиралась к тебе заскочить. Точнее, размышляла, куда сначала лучше: к папе — спросить, одумался ли он, или к тебе — обрадовать, что мой жених гоблин. А тут старушка ко мне подходит: «Помоги, милая, речку перейти, а то я по мостику одна идти боюсь».
— А потом она в благодарность дала тебе яблоко?
— Откуда ты знаешь? Ну да, дала. Оно такое спелое было, ароматное, а у меня… Я выпила до этого… Хорошо… Что, Ви? Это же девичник!
— Да-да, — усмехаюсь я. — Странно, что ты не заснула мертвым сном. Обычно королева всех до смерти травит…
— Она чокнутая, Ви. Чокнутый алхимик, — Роз морщится. — Давай не будем о ней. И прекрати уводить разговор в сторону. Что у тебя с этим милым робким красавчиком?.. Снова забыла, как его зовут.
— Дамиан, — я вздыхаю и ложусь рядом — как в старые добрые времена, когда Роз, бывало, появлялась утешать меня после очередного урока биологии. И разрабатывала вместе со мной план мести. — Да, это он меня поцеловал. Два раза.
— Что, первый раз не вышло? — усмехается Роз. — Так плохо целуется? Ви? Серьезно, не получилось?
— Не-а. Роз, я не понимаю. Нормально он целуется — и первый раз это было волшебно и хорошо, но я как была лягушкой, так и осталась. А теперь… теперь…
— Ви, сестренка, — вздыхает Роз. — Скажи мне, этот милый мальчик тебя поцеловал сразу, как узнал, что ты принцесса Кремании, или хотя бы немножко после? Это же правда, что ты мной притворялась?
— Правда. И да, после. Роз, я тебя уверяю, он не охотник за приданым, он вообще другой!
— Но расколдовал со второго поцелуя, — хмыкает Роз. — Ладно хоть не с десятого. Ви, пойми: с тебя могла снять проклятие только настоящая любовь. А эта такая штука… Вот, помнишь, как мы на Улю… то есть Ульрика, горшки с геранью кидали? А он мне серенады пел. Визгливые такие! Так вот, он потом меня похитил и все тоже в любви клялся, пока я ему чуть голову кувшином с водой не разбила. Так ты представь, он после этого резко прозрел, прямо-таки по волшебству. Ты своего Дамиана ничем по голове не била?
— Нет…
— Ну не важно. Так вот, Ульрик прозрел и стал ко мне, как он говорит, присматриваться. И ему, представь, многое во мне разонравилось. И одежду я ношу слишком розовую, и ногти у меня слишком острые, и сладкое потребляю в безумных количествах. А когда я от него сбежала первый раз, и он меня нашел в каком-то подземелье, и мы в этом подземелье застряли — там оползень, что ли, случился неподалеку, — мы пару дней в одной пещере вместе прожили… В общем, он узнал обо мне много нового, а я — о нем… Теперь никому не дам кидать в него горшки с геранью!
— Роз, но он же гоблин… Страсть божья, — смеюсь я. — Ты уверена? И он тебя под землю заберет.
Роз улыбается.
— С милым, Ви, счастье и под землей. Ты не переживай, я все обдумала. На поверхность я выходить тоже буду. К тому же… я собираюсь заняться подземным садоводством! Пора думать о будущем, Ви. Я уже девочка взрослая, вот замуж выйду и займусь. Цветы буду выращивать такие, какие на земле никто и не сыщет. И дорого их продавать. Папе — в три раза дороже, а то он снова жениться собрался. На какой-то ослиной шкуре. Совсем сдурел на старости лет.
— Роз, он же у тебя еще не старый…
— Ты эту ослиную шкуру видела? Отравит моего папу яблоками, как Изабелла сиернского короля… Ладно. Так, я это к чему? А, ну вот: чтобы настоящая любовь получилась, должно пройти время. А так — вы друг друга не знаете, придумываете невесть что, потом целуетесь, и получается, что проклятие с тебя не снято. Я так понимаю, этот Дамиан потом за тобой еще долго ухаживал?
— Ну… не долго, но… — Я вспоминаю, как мы с Дамианом одновременно обнаружили, что действительно мало что друг о друге знаем… — И когда ты так поумнела, а, Роз? Истинная любовь творит чудеса Что?! Да я всегда была умной!
— Ну да, ну да. А вот скажи тогда, почему я Ромиона поцеловала, а он сразу проснулся? Я же его тоже не знала.
Роз улыбается.
— Не знала? Неужели, Ви? Ты же неглупенькая у меня. Ты только себя обманывать любишь. И к тому же принц Ромион, как мне сказали, — мастер музыкальной магии. Он тебе играл?
— Да…
— Он тебе раскрылся в музыке, и тебе понравилось, правда? Что? Мастера музыкальной магии — известные в нашем, то есть в моем, мире ловеласы. Они тебе такое споют… А твой Ромион вообще мастак, похоже, раз сумел разбудить настоящую любовь. И уговорить тебя выйти замуж, между прочим. Ты, сестра, подумай. Оно тебе точно надо? Покажи-ка кольцо. Красивое… А что этот Дамиан, не собирается вызывать твоего жениха на дуэль? Он же тебя тоже любит.
— Ох, Роз, там все сложно. Они братья…
И мне совершенно не хочется становиться между ними. Мне хочется, чтобы все жили дружно и наконец отстали от меня! А я пока тихонько разберусь в своих чувствах…
Роз это, кажется, понимает, потому что тут же круто меняет тему:
— А ты знаешь, что сейчас мама твоему отцу говорит?
— Нет. Что?
— Ви, поздравляю, — хихикает сестра. — Ты теперь тоже наследница. И, в отличие от меня, тебе от этого никуда не деться.
— В смысле? Роз! Ты ничего не путаешь, мой папа не король, у нас тут вообще все по-другому…
— Не знаю, что по-другому у вас, — усмехается Роз, — но наша с тобой милая бабушка наконец-то решила, что с нее хватит, сняла корону и уединилась в личный садик с очаровательным мальчиком из своего гарема, лет так на двести ее младше. И нет, я не осуждаю. Кто я такая, чтобы осуждать? Просто все это как-то…
— Роз, погоди! При чем тут я?
— А ты, дорогая Ви, — старшая дочь нашей незабвенной матушки, которая теперь королева фей. С чем я тебя и поздравляю. Правда, мило, что родителей не выбирают, а?
Роз… Я люблю ее за неисправимый оптимизм. Королева Изабелла называла наивной меня, но если считать оптимизм наивностью, то в этом сестра даст мне фору.
— Погоди. Наша мама теперь королева? А я принцесса?
— Ну да.
— И… что теперь?
— Ви, ты не просто принцесса. Ты наследница Садов фей. Теперь тебе предстоит пройти посвящение и стать настоящей феей — как наша матушка…
— Я не хочу! Какое еще посвящение?
— Мало ли, чего ты не хочешь. А после ты или отправишься жить в Сады, или останешься вместе с супругом в Сиерне, или… Не знаю, у меня кончились варианты. Спроси у мамы.
А я-то хотела выйти за Ромиона замуж и вернуться домой, так как брак в другом мире вроде как в моем мире не считается…
И оставить Дамиана одного? И Ромиона? Ладно, Ромион точно от этого будет в выгоде, а вот Дамиан?..
Как же все сложно! А-а-а!
— Да ладно тебе, Ви, я тебе так предлагаю: выйди замуж за своего Ромиона, сделай любовником Дамиана и совмести приятное с полезным. А сама сбеги в Сады к маме. Или…
— Роз. Помолчи. Лучше скажи… — Срочно меняем тему, а то она до такого договорится! — Ты помнишь Габриэля?
— Кого?
— Твоего рыцаря. Ну, духа, демона, который тебе клятву принес!
— А… Брюнет такой? С красивыми глазами? Точно, Габи! Из торта вылез — на девичнике, — всплескивает руками Роз. — Было, да. Кто же его вызвал… Рапунцель? Нет, вроде бы не она… Не помню, но кто-то чертил схему и вызывал духа… Погоди, а демона не было. Какой демон? Ви, демоны — они же все страшные, как…
— Он тебе клялся? После того, как из торта вылез? — Габриэль из торта!.. Боже мой!
— Когда заявил, что ошибся порталом? Или после второй бутылки шоколадного ликера? Он пил как не в себя… Нет, потом он, кажется, раздевался… Что, Ви? У нас девичник! Имею я право получить последнее наслаждение? Хотя бы визуальное!
— Не сестра ты мне больше, — давлюсь от смеха я.
— Да это ты у нас невинная дева, — фыркает Роз. — А все потому, что слишком на своей внешности зациклилась. Ой, да подумаешь, любви настоящей нет… Хорошо-хорошо, заканчиваю. Да, дух был. Превратился в красавца. Разделся. Выпили. Что было дальше — не помню. А почему ты спрашиваешь?
— Роз, освободи его от клятвы. Пожалуйста. А то он потом, кажется, протрезвел и обиделся на тебя.
— На меня! За что? Я его за язык, что ли, тянула? Ну ладно, ладно. Освобождаю тебя, Габриэль, от клятвы…
По комнате проносится ветерок, и Роз тоже садится на кровати.
— Ви, а у вас что, тоже духи водятся?
— Нет. — Мне кажется или я действительно вижу отражение Габриэля в зеркале? Нет, все-таки кажется.
А Роз вдруг начинает торопливо собираться.
— Ви, я домой, меня там Уль… рик заждался. Кажется, надо было ему сказать, что я ухожу тебя проведать. Но он бы не пустил… В общем, завтра букетом целься в меня! — кричит она, уже растворяясь в воздухе.
Я падаю на кровать — сил нет даже проветрить после сестры комнату, хоть у меня и аллергия на розы.
Спать, спать, спать… И почему мне чудится, что кто-то снимает с меня тапочки, подкладывает под голову подушку и укрывает покрывалом с кошечками?
— Габриэль, спасибо, — мурлычу я, но ответа, конечно, не получаю.
Утром довольный, хоть и не выспавшийся папа обнимает маму, кормит ее рахат-лукумом из роз (наверняка сбегал в ближайший круглосуточный магазин), а мне объявляет, что, конечно, сначала поговорит с моим Дамианом, но в принципе не против отправить меня погостить к маме. Но ненадолго. И тройку я все-таки исправлю. И серьезно подумаю о будущем. Да, и что, та школа для золотой молодежи действительно такая хорошая? Папа согласен подумать, может быть, там мне и впрямь будет лучше учиться, чем здесь. В том мире о феях знают, а здесь придется отбиваться от женихов метлой. Пусть это муж делает, зачем-то же он нужен!
«Да и вообще, Виола, ты уже взрослая девочка, поступай как знаешь».
Что-то мне говорит: папа спустя неделю опомнится и передумает. Начнет вызывать меня обратно, но мама уже проведет мое посвящение в феи (кстати, как оно проводится?) и обзаведется наследницей.
Ладно, я после об этом подумаю. Мне сейчас со свадьбой нужно что-то делать.
Дамиан появляется на рассвете, целомудренно целует мне руки, кланяется маме (но смотрит только на меня-а-а-а). А потом закрывается с папой в кабинете, и у них там проходит серьезный мужской разговор.
После чего папа улыбается еще шире (да что они там делали?), хлопает Дамиана по плечу, говорит, что да, «жабенок не подарок» и «не вернешь ее через неделю — найду и в землю закопаю». Только не уточняет, кого из нас.
Мама тоже к Дамиану благосклонна, но ее больше заботит, что она не успеет прихорошиться к свадьбе дочери (интересно которой? Зная маму — к свадьбе Роз как раз закончит).
«Да, Виола, у тебя сегодня свадьба», — Дамиан округляет глаза и усмехается.
Не хочу замуж!
Но, кажется, согласие я уже дала, и обратно его никто не возьмет. Не отвертеться. Во дворце, куда возвращает меня Дамиан, платье мне уже сшили. Правда, на меня-жабу. И лично главный паук, в смысле портной королевства, очень не рад видеть изменившуюся невесту. «Что я на такую худышку сделаю за час?» — визжит он еще тоньше императора гоблинов. И я уже привыкаю к мысли, что выходить замуж буду в простыне или в полотенце, но платье все-таки оказывается готово в срок. Шикарное свадебное платье из лебединых перьев. Надеюсь, не из тех лебедей, что в озере плавали, около которого мы с Ромионом встречались.
Сам Ромион не появляется, пока меня готовят, и ему повезло, потому что я теряю голову все сильнее по мере приближения торжества. Для начала — я не привыкла к восхищенным взглядам днем. И к благосклонности слуг я не привыкла тоже.
Кстати, о слугах. Вчера была еще одна свадьба. Моей камеристки — кто-то из счастливых обладателей моей туфельки (помните, я на балу потеряла) вычислил мой дом, но меня там, конечно же, в то время не было. Зато была эта доморощенная золушка, камеристка, и она беднягу утешила. Так утешила, что нет у меня (точнее, у Роз) больше камеристки. Она теперь графиня. Вот так вот.
Когда кутерьма с ванной, обертыванием, обмазыванием, нарядом и прической заканчивается, меня отводят в тронный зал, шикарно по случаю торжества украшенный. Гости ждут — наверное, все сиернское королевство, делегация от гоблинов и отец Роз с моей мамой. Как-то странно они друг на друга смотрят. Наверное, Роз погорячилась насчет той ослиной шкуры…
Все происходит так быстро, что у меня даже кружится голова. Ромион не дурак, я просто не успеваю сообразить, что происходит: вот мы стоим, взявшись за руки, и Ромион все пытается сообщить глухому старичку, который ведет службу, что «это не та невеста». А я объясняю громким шепотом, что нет, Ромион ошибся, я это, я. Ромион наконец верит, распахивает от изумления глаза, а заодно и рот и не закрывает все время, пока старичок перечисляет, как мы с Ромионом должны друг друга любить. Потом идут наши обязанности, которые я «корректирую» тоже громким шепотом (вроде «о наследнике даже не думай», «провожать в битву — ага, разбежалась», «в башне сидеть и тебя ждать — и не мечтай»), а Ромион усиленно улыбается («Виола, радость моя, ну сделай вид, что все хорошо!»). Но к этому времени заставить меня замолчать не смогло бы даже проклятие.
Мы так и продолжаем перепалку — старичку приходится повторить «Клянетесь ли вы?..» два раза. На третий мы все-таки его слушаем.
А потом хором отвечаем: «Нет!»
Смотрим друг на друга.
И смеемся.
В полной тишине — все гости замерли и не дышат — Ромион подводит меня к стоящему в первом ряду приглашенных Дамиану.
— Виола, я обещал, что не встану между тобой и тем, кто тебя полюбит. Тем более если это мой брат. — И тут же Дамиану: — Но ты не говорил, что она настолько красива!
И я понимаю, что меня снова надули. Братья умудрились в очередной раз договориться — с обоюдной, так сказать, выгодой. Только на этот раз делили меня.
— А ты бы, братец, губу не раскатывал, — фыркает Дамиан.
— Помолчи!
— Сам помолчи!
— Цыц! — Это уже я. — Что происходит?
Ромион снова принимается благостно улыбаться. А потом толкает речь, что он, как монарх (и все такое), жертвенно отказывается от своей любви в честь брата, который…
Не знаю, что он хотел сказать, но до меня доходит, что сейчас меня, кажется, выдадут замуж за Дамиана. Еще чего!
Это я и кричу ему, стуча букетом невесты всюду, куда могу дотянуться. А что? Я нервничаю! И я ночь не спала — а они тут без меня уже все решили! Не-е-ет, права крестная: все мужики — козлы.
— Я за тебя замуж не пойду! — кричу я Дамиану.
— Да кто тебя возьмет! — кричит он в ответ, отбирая у меня букет.
Заканчивается вся эта вакханалия тем, что Дамиан ловит меня в объятия (а букет падает в руки бегающей вокруг нас Роз) и целует так страстно, что я начинаю открывать во всем этом новые горизонты…
А потом мы проваливаемся в портал — на ромашковый луг.
И если вы думаете, что дальше пойдет сплошная романтика, то вы плохо знаете Дамиана. Нет, он поет мне песню про любовь. Сначала. А потом про демонологию.
Я ненавижу демонологию…
Потом я пытаюсь его заткнуть и отхлестать вовремя найденной хворостиной.
Потом мы на пару пытаемся призвать демона.
А вечером засыпаем в объятьях друг друга, окруженные защитным контуром и любопытными светлячками.
— Сейчас я покажу тебе Астрал, — шепчет Дамиан.
И показывает.
Ладно, в некотором смысле я начинаю любить демонологию. Но Дамиану нужно хорошенько подумать, что он поставит на первое место. И если это буду не я… Он дико пожалеет, в общем.
Просыпаюсь я во дворце, и невозмутимый Ромион сидит на кровати рядом, читая какой-то свиток.
— Только не говори, что мне все приснилось и у нас была брачная ночь! — Я бросаю в него подушкой.
Ромион уклоняется. И с улыбкой подмигивает.
— Ночи — не было. Но я могу устроить тебе день… Ты уверена, — он отбрасывает свиток и пытается меня поцеловать, — что не хочешь?
— Уверена, — и я сбегаю от него в купальню.
Увы, Ромион всегда был настырным. Когда, одетая, я возвращаюсь в спальню, он сидит за накрытым к завтраку столом.
— Так какой десерт ты предпочитаешь в это время суток, радость моя?
— Ромион! Что тебе от меня нужно? И где Дамиан?
— Дамиан в своих покоях. А потом ему предстоит прогуляться для меня по Астралу. Так что мой брат очень занят. А от тебя мне нужно следующее…
И весь завтрак он маринует меня политическими требованиями вроде: «Когда ты станешь принцессой фей, ты должна будешь…»
— Ромион, а скажи честно, — перебиваю я. — Ты же так хотел, чтобы я за тебя вышла. Почему отказался?
— Хотел, — с достоинством отвечает Ромион. — И сейчас хочу. И до сих пор не уверен, что Дамиан сделает тебя счастливой. Но он снял с тебя проклятие. И еще, Виола. Он мой брат.
— Ты его все-таки любишь, — улыбаюсь я.
Ромион улыбается в ответ.
— Люблю. А еще я не хочу, чтобы он становился Темным Властелином. Мне тогда с ним придется воевать, и я проиграю. Так что… Выходи ты лучше за него, Виола. Но помни: если что — я рядом.
— Ромион, ты невыносим! — И, черт возьми, мне это нравится.
— Между прочим, — замечает «невыносимый» Ромион, — для моей мачехи все готово. Но разговаривать с ней ты будешь только в моем присутствии. И да, я уничтожил все ее зеркала и яблоки. Да, уничтожил! Хотя та орава черных колдунов, явившаяся вчера в мой дворец, и предлагала за них большие деньги.
Болтун он, Ромион. Особенно когда доволен. А ему, похоже, очень нравится быть королем (которым он стал, кажется, за неимением других кандидатов — должен же кто-то править? А кто, если не победитель злобной королевы? И неважно, что победил Дамиан — он же бастард. Запутано у них тут все, в Сиернском королевстве).
— Счастливы? — Заточенная в башне королева все еще прекрасна, но увешана сдерживающими браслетами по уши. — О, девочка, ну что, который из братьев тебя расколдовал?
Я слушаю, как они с Ромионом обмениваются любезностями, и думаю: а правильно ли я делаю? Она все-таки черная ведьма. И действительно опасна…
Но даже чернейшая из ведьм достойна быть счастливой. Мне так кажется.
— Что, глумиться надо мной будете? — шипит Изабелла. — И когда казнь, а, пасынок?
Ромион улыбается и сообщает, что казни не будет. Что ей и малышу Томми куплен шикарный дом в предместьях столицы. Что они будут там жить.
— Ссылка? — заламывает бровь Изабелла.
Ромион вздыхает и достает кипу свитков вместе с ключами.
— Нет, мачеха. Моя… э-э-э… Виола попросила… Я дарю тебе наш столичный театр. Он твой. Можешь его развалить, можешь преобразовать, можешь отравить яблоками. Только колдовать я тебе не позволю — Дамиан за этим проследит, уж извини. А театр твой.
Изабелла не верит: приходится повторить несколько раз, и даже после этого она поворачивает голову ко мне и смотрит недоуменно.
— Зачем?
— Второй шанс, — улыбаюсь я. — Мне тут убедительно доказали, что он бывает счастливым.
Королева хмурится и качает головой. Но ключи и свитки принимает и выглядит при этом по-настоящему довольной.
Ну а что? Сказка это или нет?
— Вы ошибались, — говорю я, когда мы уходим. — Насчет любви. И насчет красоты. Меня любят такой, какая я есть. И знаете, что еще… Красота — это не важно.
Королева усмехается, а я переглядываюсь с Ромионом.
— Правда. Гляньте вот на него, — киваю на Ромиона. — Ну кому он нужен, когда молчит? А стоит рот открыть…
— Виола! — изумительно, но Ромион краснеет.
Я чмокаю его в щеку и первой выхожу за дверь.
Дамиан встречает меня на крыльце башни, берет за руки, говорит, что отведет туда, где я никогда не бывала, потом посылает Ромиона в Астрал и открывает портал.
Да, на берегу лебединого озера я слушаю еще одну лекцию по демонологии, но потом Дамиан меня целует.
Господи, я утону в его глазах…
Вот оно, счастье!
…И жили мы долго и счастливо…
Или нет?
— Виола, меня совершенно не волнует, что ты влюблена, что ты принцесса и что ты спасала мир! — отчитывает меня директриса, а ее манул-в-сапогах лежит перед ней на столе и смотрит на меня, высунув язык. — Ты пропустила целых две недели занятий! Две недели! Ты из отработок у меня не вылезешь!
— Но… Но я тут больше не учусь!
— Неужели? — улыбается директриса и показывает мне подписанное мамой и — о ужас! — папой заявление: «Прошу принять мою дочь…» — Еще как учишься. Вот. — Мне на колени ложится кипа листов. — Это твое домашнее задание. Не сделаешь к завтрашнему утру — карцер покажется тебе счастьем.
— Но… Но… А как же Розалинда? Я же за нее училась. Пусть она делает!
— А принцесса Розалинда выходит замуж. Из этой школы, милая моя, девушки выходят только замуж. И ты забыла правило: не перечить!
На подгибающихся ногах я выхожу из кабинета (эта кипа листов действительно тяжелая!). И уже у фонтана с лягушкой, бегло просмотрев первые три листка, замечаю, что… Они все сделаны! И все исписаны знакомым убористым почерком.
А на последнем листе написано:
Еще увидимся, принцесса!