Глава 14, · в которой я понимаю кое-что очень важное — и это меняет мою жизнь,
Романтика длится недолго. Ромион одаривает меня последним восхищенным взглядом, заправляет выбившийся локон за ухо, быстро целует в щеку и садится в своем гробу. Озирается — улыбка становится все шире, пока взгляд скользит по цветам, свечам, плакату. Возвращается к цветам: они уже увяли, особенно те, что ближе всего к гробу. Белые венчики поникли и изменили цвет с молочно-белого на противно-белесый. Ромион проводит по ним рукой, закрывает глаза и шепчет: «Оживите».
И розы распрямляются, белеют, расцветают — в общем, оживают. Ромион, широко раскрыв глаза, смотрит на них. И улыбается так счастливо, что мне становится завидно: меня он встретил не так радостно, хоть я его и разбудила.
И музыка скрипки взлетает ввысь, ликуя и смеясь…
Ромион на мгновение складывает пальцы в «замок», глубоко вдыхает. Потом ловит мой взгляд и улыбается до ушей.
— Виола, спасибо, спасибо! Я люблю тебя!
Дамиан на подоконнике громко фыркает. Я бросаю на него короткий взгляд и снова смотрю на принца.
— Мм… я, наверное, тоже…
Но Ромион не слушает. Он выпрыгивает из своего гроба, быстро разминает руки, не прекращая улыбаться. Наконец-то замечает брата.
— Дамиан! И ты здесь! Великолепно!
— Ваше величество, — отзывается Дамиан таким тоном, точно его заставили съесть лимон. Много-много кислых лимонов…
Ромион и это пропускает мимо ушей.
— Прекрасно. Тогда ты останешься с Виолой.
— Как скажете, ваше величество.
— В смысле, останется? — изумляюсь я. — А мы разве не вместе сейчас пойдем спасать мою сестру?
— Виола, любимая, к рассвету твоя сестра будет с тобой в безопасности, а голова королевы Изабеллы — на пике, — улыбается Ромион. — Просто…
— На пике?! — Я не замечаю, как повышаю на него голос. — Ромион, у нее же сын! Ваш с Дамианом брат! Ты же говорил, что не убьешь ее, если станешь королем!
Ромион отмахивается.
— Виола, дорогая, мы обсудим это позже.
— Когда позже? Когда убьешь?!
Принц (или он теперь автоматически король?) нетерпеливо вздыхает.
— Виола, прости, у меня нет сейчас времени на споры. Дамиан, ты останешься с моей невестой. Никуда не выходите из башни до утра… Или пока я за вами не пришлю. Это приказ.
Дамиан молча склоняет голову, а я, не веря, выдыхаю:
— Ты что, меня здесь взаперти держать собрался?!
— Виола, дорогая, я же не могу позволить, чтобы моя невеста пострадала, пока я напоминаю моей милой мачехе, где ее законное место. Поэтому ты останешься здесь под охраной твоего рыцаря и моего брата. В безопасности. И. Не. Спорь!
Увы, он исчезает за дверью быстрее, чем я успеваю опомниться.
Дамиан ловит мой взгляд и снова фыркает. От этого и еще от его взгляда я и прихожу в себя.
— Осталась? Здесь?! Ромион! — кидаюсь к двери следом за принцем. — Я не позволю со мной так обращаться! Я тебе не какая-нибудь принцесса! — Но пространство от косяка к порогу в считаные секунды оплетают шипастые побеги, и я подаюсь назад.
Вот… Вот… Гад!!!
Это я и кричу ему, высунувшись из окна, оттолкнув Дамиана.
— Только вернись! Только вернись, слышишь?! Я тебе такую настоящую любовь устрою, обратно в гроб залезешь и уснешь как миленький! Зачем я только тебя разбудила?!
Дамиан с улыбкой смотрит на меня.
— Веселая у вас будет семья.
— Семья? — я поворачиваюсь к нему. — Семья?! Да я… Да я… Да я не выйду за него! С чего ты взял, что я хочу за него замуж?! За этого… этого…
— Виола, принц должен жениться, чтобы стать королем, — спокойно отвечает Дамиан. Даже слишком спокойно, учитывая мое состояние и то, что я немедленно принимаюсь кидать в окно все, что оказывается по рукой (то есть цветы, свечи и плакат). — Ромион, конечно, королем станет совершенно точно, но последний штрих все же необходим — жениться на той, что подарила ему поцелуй настоящей любви.
— Что-о-о? — я хватаюсь за гроб и тащу к окну и его. Дамиан торопливо отшатывается. — Да если бы… Уф! Если бы!.. Уф! — гроб с трудом, но проталкивается в окно. — Если бы я раньше знала!
Гроб падает на землю, с треском разламывается, а я высовываюсь посмотреть: может, повезло, и он попал Ромиону на голову? Ах, если бы!..
— А чего ты ожидала? — пожимает плечами Дамиан. И, встретившись со мной взглядом, торопливо сует мне чудом уцелевшую в моей истерике свечку.
Я разламываю ее пополам и тоже швыряю в окно. Потом усаживаюсь на подоконник, но долго сидеть неподвижно не выходит.
— И что, это так ему земля помогает? — Я киваю на заросший колючками выход на лестницу. — Так, да?
Дамиан кивает.
— И он сейчас сражается с вашей помешанной на зеркалах королевой…
— Если я хоть немного знаю Ромиона, он не отправится во дворец, — возражает Дамиан. — Во дворце королеве легко будет заманить его в Астрал, а там он бессилен…
— Так что же она раньше его в этот Астрал не заманила?!
— Виола, успокойся, — примирительно просит Дамиан. — Все хорошо. Раньше на Ромионе были амулеты, в том числе и мои. И потом… мой брат умирает в Астрале? За кого ты меня принимаешь? Лучше я его сам убью. Здесь, в честном бою. А королева заманит его в свой «карман», которого у нее, конечно, раньше не было, потому что держать собственную реальность постоянно невозможно — ее строят из ничего и с определенной целью…
— Все-все, хватит! — отмахиваюсь я и, спрыгнув с подоконника, принимаюсь шагать по комнате. Дамиан мудро отступает подальше. — То есть он сейчас к гоблинам… Так?
— Скорее всего.
— А я сижу здесь!
— Виола, но чем ты поможешь? — восклицает этот… предатель! — Ты же не владеешь магией и оружием тоже. Ты должна быть в безопасности…
— Замолчи, замолчи, замолчи! Там моя сестра! Моя сестра! Которую я оставила ради этого… этого… тирана! Да как он мог?.. Бросить меня тут!!!
— А чего ты ожидала? — повторяет Дамиан, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. — Ты сама его разбудила.
— И уже жалею! Да лучше бы ты вылил тогда ту воду! Лучше…
— Виола. Твой поцелуй снял проклятье. Ты любишь Ромиона.
— Да я вечно влюбляюсь в каких-то!.. У-у-у-у! Дамиан, я не буду тут сидеть сложа руки! Ты же можешь — открой портал во дворец. Ну пожа-а-а-алуйста!
— И не подумаю.
— Дамиан!
— Нет.
— Но… Но… Да ты же мне клялся! — вспоминаю я. — Ты мой рыцарь. Ты говорил: все, что я захочу. Открывай портал!
— Ваше высочество, — отстраненно отвечает Дамиан, — королева может перехватить даже мой портал. Я не могу этого позволить. К тому же ваш жених приказал мне беречь вас здесь. А он король и скоро станет вашим мужем. Значит, его приказы выше ваших.
— А-а-а-а!
Дамиан спокойно смотрит на меня и улыбается уголками губ.
— Габриэль! — вспоминаю я. — Габриэль, ну ты-то! Помоги!
Ничего не происходит. Ни клякса, ни рыцарь — Габриэль не появляется.
— Виола, высший демон придет, только если ты будешь в смертельной опасности, — говорит Дамиан, когда я в немой ярости проношусь мимо него. — На твой каприз он не явится.
— Каприз?! Поставь себя на мое место!
— Я маг и рыцарь, принцесса. Я на вашем месте никогда не окажусь.
— Я тебя сейчас стукну, маг и рыцарь!
Дамиан поднимает брови и улыбается, а я срываю с пальца кольцо Ульрика.
— Виола, — говорит мой рыцарь-предатель, — чтобы оно сработало, ты должна коснуться им земли…
Я швыряю кольцо в окно. Щас коснусь!
— А земля… Виола, ты что?!
Но я уже перепрыгиваю через подоконник.
А вот не надо, не надо меня злить!
Дамиан не успевает меня схватить, внизу раскрывается земляная нора, оттуда высовывается гоблин, обалдевше глядит на меня, визжит не то от ужаса, не то от изумления, подпрыгивает — меня ловить…
И я, перевернувшись в воздухе, исчезаю в портале.
Еще сильнее осунувшаяся Розалинда дрожащими пальцами перекладывает ледышки у окна, за которым вспыхивают молнии и на бешеной скорости проносятся какие-то совершенно дикие созвездия. Со свистом, а потом и ревом в залу влетает ветер, треплет волосы сестры, разносит всю ее мозаику по полу. Розалинда на коленях торопится ее собрать…
— Роз! — Нужно заставить ее плакать. Сейчас — а потом мы вместе придумаем, что делать. — Роз!
— Она не слышит тебя, фея, — говорит королева на троне. Прекрасная и величественная, как и прежде. Правда, теперь в ней ни следа прежней мягкости: с куклой ее сейчас точно не спутаешь. — Твоя сестра сейчас никого не слышит. Если, конечно, я не прикажу иное.
Я хватаюсь за ледяные прутья, обжигаюсь, но опереться о них получается. Оглядываюсь. У трона, тоже на возвышении, в обнимку с огромной серой собакой спит маленький Томми: малыш лежит у собаки под боком, а та, почуяв мой взгляд, открывает алые блестящие глаза… И я с трудом, но узнаю оборотня из Зачарованного леса.
Хм, у него же сердце вырезали… Нет?
Королева следит за моим взглядом и сжимает подлокотники трона, а ее губы искривляет злая усмешка.
— Посмотри, что ты наделала.
— Вы что… и сына… яблоком?..
Изабелла смотрит на меня, как на ненормальную, и брезгливо морщится.
— Что? Конечно, нет! Да как тебе в голову такое пришло! Мой сын будет жить, даже если весь мир вокруг обратится в прах… Но из-за тебя мне пришлось нарушить его режим сна, вытащить из удобной постели и перенести в Астрал. И кстати, не будь тебя, глупая девчонка, Томми стал бы единственным наследником, и мне не пришлось бы волноваться, что этот лис Ромион его убьет.
— Ромион никогда этого не сделает!
— Неужели?
Оборотень, положив голову на скрещенные лапы, следит за мной взглядом — что, впрочем, абсолютно не нужно, потому что подойти к его Томми я все равно не могу. Вокруг меня — колпаком прутья изо льда. Все, что у меня получается: сесть скрестив ноги у трона королевы. По другую сторону от Томми и, к сожалению, слишком далеко от Роз.
Ладно, ничего другого я и не ожидала. По крайней мере, Роз рядом и относительно в порядке. Теперь надо потянуть время, пока не объявятся Ульрик с Ромионом. И Дамиан наверняка сейчас открывает портал и рвется ко мне. Он же думает, что меня от всего нужно спасать.
— Ваше величество, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и твердо, — давайте будем благоразумны. Вы отпустите меня и Розалинду, а я уговорю Ромиона не трогать ни вас, ни вашего сына. Обещаю, Ромион…
Но смех королевы перебивает мои слова.
— Девочка, ты действительно глупа или настолько наивна? Ты правда веришь, что твой жених тебя послушает?
— Он не мой жених!
Королева усмехается и откидывается на спинку трона, прикрывая глаза.
— Тебя вынудят выйти за него, даже если ты сама не захочешь. Меня некогда вынудили, хотя, поверь, становиться королевой у меня не было никакого желания. Мне просто хотелось иметь сына, и так, чтобы его отец бьи достаточно богат и мог нас содержать. «Но принц же не может родиться вне брака!» — передразнивает она. — И это сказал человек, уже обзаведшийся одним бастардом… — она сокрушенно качает головой. — Неважно, тебе это все равно не понять. Вот… я же чувствовала, что с тобой будут проблемы. Вы, иномиряне, другие и вечно все рушите… Я думала, мне удастся тебя контролировать. Я думала, ты сделаешь все, как я хочу, так или иначе. А ты все испортила. Как ты умудрилась влюбиться в этого лисенка, девочка? Зачем?
— А зачем вы его прокляли? — Я обнимаю колени и стараюсь смотреть на королеву, а не на ее спящего сына, такого маленького и беззащитного. И уж тем более не на изможденную Роз.
— Чего ты сейчас добиваешься? — королева открывает глаза и в упор смотрит на меня. — Что тебя снова спасут? Милая, красивая принцесса в беде — думаешь, за тобой кинутся все принцы, которых ты успела очаровать? И потом вы будете жить долго и счастливо?
Под ее взглядом я опускаю голову и смотрю теперь только на свои поцарапанные колени — их хорошо видно в дыры шаровар. Когда я умудрилась их так ободрать?
— Так вот, не будете. «Долго и счастливо» здесь не будет ни для кого, кроме меня и моего сына. Ты, конечно, разбудила принца. И он даже станет королем. И мне пришлось спешно придумывать другой план… Но править Ромиону все равно придется вместе со мной. И знаешь почему? Потому что у меня теперь есть ты. И он не сможет пальцем тронуть ни меня, ни моего сына, пока ты со мной.
— И что? Заставите меня тоже собирать слово «вечность»? Или стариться перед зеркалом?
— О нет, милая Виола. Эти заклинания слишком тяжело держать долго, а проклятий под рукой у меня больше нет. Но это и не нужно. Мне достаточно тебя в клетке. Никто не сможет ее разбить, кроме меня. И если ты сейчас думаешь об этом глупце Дамиане или о своем демоне, то лучше забудь о них. Демон придет за тобой, только если тебе будет угрожать смертельная опасность, а я сама этого никогда не допущу. Нет, ты будешь жить, Виола. В клетке. А Дамиан… Зря он бросился за тобой. Знаешь, мне его даже жаль…
Я поднимаю голову и снова встречаюсь с королевой взглядом.
— Что вы с ним сделали?!
Королева поводит рукой, и на полу передо мной появляется объемная картинка: пустыня и маленький, совсем крошка, Дамиан, медленно бредущий по потрескавшейся от жара земле.
— Астрал опасен, в нем есть много неприятных мест, — спокойно объясняет королева. — Я не знала, что Дамиан уже успел познакомиться с Хранительницей. Впрочем, стоило предполагать — еще одно мое упущение. Но сейчас ему это не поможет. Это пустыня Безмолвия, Виола, так ее называем мы и младшие духи. Она черна, и создал ее когда-то демонолог, не уступавший Дамиану по силе, но куда как превосходивший коварством. Он был последним Темным Властелином, и это место стало его могилой. Оно сосет магию, все черное и жуткое, что есть в человеке. И, когда он сливается с тьмой, превращается в тень, эта зачарованная пустыня отправляет его блуждать в Астрал — ничтожнее, чем самый низший дух. Посмотри на своего Дамиана хорошенько, девочка. Ты больше никогда его не увидишь.
Наверное, впервые с того мгновения, как королева усыпила Ромиона с Дамианом, мне становится страшно. Но и тогда все обернулось не так трагично… Мы же в сказке, в конце концов!
— Прекратите, — голос дрожит, я хватаюсь за ледяные прутья, они обжигают кожу, но сейчас это не важно. — Зачем, зачем вы это делаете?!
Королева снова поводит рукой в воздухе, и Дамиан исчезает.
— Знаешь, милая Виола… Мне кажется, ты решила, что попала в сказку. Быть может, для тебя, иномирянки, это и было поначалу сказкой. Словно бы понарошку, да? Ничего плохого не произойдет. Друзья не предадут. Сестру из когтей злобной королевы спасут. Да? Я наблюдала за тобой, как ты играешь в эту сказку, и думала: когда же ты поймешь? Сказки нет. Не было и не будет. Есть реальность — везде, и здесь тоже. Помнишь, как тебя поцеловал Дамиан? Ты мечтала, что он тебя расколдует. А потом обижалась, а этот глупец тебе подыгрывал, потому что такой же неисправимый романтик. Ах, настоящая любовь, ах, не сложилось… Вы оба почему-то решили, что если споете друг другу сладкую песню о любви, то любовь придет. За вами действительно было забавно наблюдать. И знаешь еще что — не мне одной. Я следила, как после проклятия Ромион вцепился в тебя, и уже тогда думала: молодец, если бы с кем-то у неге и вышло, то только с тобой. Наивной романтичной дурочкой. Он спел тебе такую же песню, что и его неудачник-брат, только еще лучше. И — о, ты влюбилась. Я не учла, насколько этот лисеныш может быть хорош и насколько ты наивна. Ты его сначала жалела, а потом полюбила по-настоящему. Для тебя это все еще была сказка. Так вот, все, Виола. На этом сказка закончилась.
— Я не… понимаю… — Спел? Сказку? Ромион? — О чем вы?
Королева улыбается.
— Ты бросилась в портал, Виола, потому что решила, что ты добро и что ты победишь?
Нет, я просто психанула. И еще…
— Я хотела быть рядом с сестрой. Зачем вы…
— И теперь ты рядом с сестрой, — перебивает королева. — Ты своего добилась. Твоя сказка на этом закончилась. Теперь смотри, как будет развиваться моя сказка: ты будешь жить в клетке, Дамиан умрет, и Ромион рано или поздно к нему присоединится. Я сумела отправить на тот свет его отца. Он, конечно, был поглупее, но у меня же есть ты. Ради тебя Ромион вынужден будет делать то, что я хочу. Именно вынужден, дорогая, ты же не тешишь себя мыслью, что он тебя любит.
— Я…
— Он поцеловал тебя в ответ, дурочка, — улыбается королева. — И ты все еще проклята.
— Но… Еще не рассвет!
— Уже скоро, — отмахивается королева. — Сама увидишь. Ты ему удобна, милая моя. Он женился бы на тебе и отправил домой, в твой мир. Где ты жила бы долго и, кто знает, может, и счастливо. Но подальше от него, потому что лисеныш-принц тоже любит прекрасных дев, а когда еще немного подрастет, узнает их и с другой стороны. Они будут падать ему на колени, как сорванные яблоки, — он же так мило поет им о настоящей любви, в которую даже не верит! — Королева ловит мой взгляд и усмехается. — Не волнуйся, Виола. Как я уже сказала, этого не будет. Он умрет. А тебя я потом, быть может, и отправлю в твой родной мир. Да, пожалуй — взамен на выгодный договор с твоей матерью. Или твоей крестной. Ты мне будешь не нужна, но это же не значит, что я не смогу тебя выгодно продать.
Я прислоняюсь лбом к прутьям: мне вдруг становится очень жарко.
— Зачем вы так? Разве нельзя… Нельзя, чтобы никого не убивать? Мы могли бы договориться…
Королева усмехается.
— Иногда я завидую таким, как ты. Как ты умудрилась сохранить это благодушие со своим проклятьем? Тебя что, никогда не предавали?
Я закрываю глаза. Не надо ее слушать. Не надо ей верить. Все будет хорошо. Не может же быть иначе!
Вздохнув, я снова встречаюсь с королевой взглядом.
— Почему? Почему так? Зачем, ваше величество? Кто вас предал?
Королева смотрит на меня какое-то время, потом с усмешкой снова поводит рукой, и я опять вижу объемную картинку. Только не Дамиана. А маленькую уродливую девочку-горбунью, трущую полы щеткой до блеска.
— Время у нас есть, и я могу занять его поучительной сказкой, девочка. Так вот слушай. Я рано поняла, что этот мир принадлежит красавицам. Очень рано — и хорошо. Я не совершала всех этих глупостей, которые совершали они. Я не была наивной. С десяти лет. Смотри, у меня тоже была семья. Две красавицы-сестры, великолепная, им под стать, мать, которая презирала меня за мое уродство. Ей очень хотелось забыть обо мне — она же меня родила, значит, я была ее неудачей. Она так желала от меня избавиться, что, как только я достаточно подросла, продала черному колдуну. А деньги они потом с тюфяком-отцом поделили. Прекрасно, да? Я десять лет прислуживала этому старому идиоту Финдору. Десять лет смотрела, как он пытается добыть золото, и училась колдовству, пока он засыпал над своими ретортами. А потом этот мерзавец взял себе служанку покрасивее, Азалию, с выводком братьев. И представляешь, очень удивился, когда я не захотела умирать на алтаре, а взяла самые ценные из его книг и сбежала в столицу. Я, знаешь ли, мечтала поступить в Академию золушек. Думала, меня возьмут: я же умная и бедная. А там такие и нужны: умные и бедные. Они обещали мечту — жениха, который примет тебя такой, какая ты есть. Который будет тебя любить. А оказалось, им нужна красавица, — королева вздыхает. — Оказалось, ума недостаточно.
Она замолкает, а я смотрю на уродливую девушку, идущую прочь от веселенького, в розочках, здания, на воротах которого красуется хрустальная туфелька.
— Я поняла тогда, что должна стать красивой. Во что бы то ни стало. Иначе так навсегда и останусь… — она усмехается и, чуть помолчав, продолжает: — Потом был театр, где я тоже была недостаточно красива… И мальчишка-герцог, которого я спасла на охоте. Я полюбила его, дура… Он так часто ездил потом к моей избушке, якобы сбивался с пути… Каждый раз. Каждый раз! — Лицо королевы искажается, как будто от боли. — Я уже тогда была хорошей колдуньей, но красоту, и вечную молодость, и силу над Астралом мне самой было не добыть. Такие вещи стоят очень, очень дорого. — Она смотрит на меня в упор, но словно бы не видит.
— И что вы сделали? — мне совсем не хочется задавать этот вопрос, но он вырывается сам, как в хорошо отрепетированной пьесе, где актер говорит, даже не думая.
— Любовь — великая сила, Виола, — говорит королева, грустно улыбаясь. — Ее не достать, конечно, но даже влюбленность чего-то да стоит. Наугад однажды я наложила заклинание, и этот красавец-мальчишка снова проезжал мимо… Я вырезала его сердце. Страшно, девочка? Ах ты, солнечное дитя… Мне не было страшно. Мне солнце никогда не светило. Мне не было страшно, нет, только тоскливо — когда он последний раз посмотрел на меня на том алтаре. Этот взгляд мне до сих пор снится, — голос королевы утихает, снижается до шепота. — Как будто я что-то потеряла, как будто я сама что-то у себя отобрала… А я ведь, наоборот, приобрела. Я вышла из той избушки красавицей. И я пришла во дворец, и вдовец-король упал передо мной на колени. Он дал мне то, о чем я мечтала, — она с нежностью смотрит на сына. — А потом я тоже вырезала у него сердце. И стала сильнее. Еще красивее. И потом все эти фавориты, которые думали, что я такая же кукла, как и вы все, красавицы… — Она замирает и снова смотрит на меня, подняв брови. — Что?
— И вы сделали все это… чтобы быть красивой? Только чтобы быть красивой? — выдыхаю я. Это настолько невероятно ужасно…
— А ты бы не сделала? — улыбается королева. — Это мир, где красота — страшная сила, Виола. Что ты отдала бы, чтобы снять свое проклятье? Лягушка днем, красавица ночью — тебя это… не бесит? — с чувством делает она ударение на последнее слово. — Неважно, какой ты будешь внутри, все видят днем только лягушку. А ночь всегда заканчивается… Я вижу, Виола, ты любила однажды, как я. И он тебя бросил, не так ли? Ты не мечтала тогда вырезать ему сердце? Чтобы стать самой сильной, самой красивой, самой!..
— Нет!
— Тогда ты и правда глупа, — пожимает плечами королева. — Любовь дает власть — когда любят тебя, конечно. А вот когда ты влюблена в ответ… Становишься дурой. Как ты с Ромионом. Он не вырезал твое сердце лишь потому, что тоже еще глуп. И молод. А я… я давно вырезаю сердца влюбленных — и они сияют для меня. Любовь — это свет во тьме. Жаль, что он так быстро угасает… Ну и хватит об этом. У нас гости.
Дверь распахивается, и в залу спиной вперед влетает Ульрик — один, с окровавленным мечом. А за ним — с десяток клякс, таких же, как Габриэль, когда вытаскивал меня из зеркал… Разве что чуть поменьше и… хм… чище. То есть не такие темные, конечно.
Наверное, какие-то духи.
Розалинда вздрагивает, когда император гоблинов падает на пол неподалеку от нее. Вздрагивает, но уже мгновение спустя перестает его замечать, снова склонившись надо льдом. Ульрик же силится подняться, но кляксы окружают его… Пока королева жестом не приказывает им исчезнуть.
— Доброй вам ночи, милорд. — Она царственно выпрямляется на троне. — Как это мило, что вы заглянули. Чем обязана вашему вниманию?
Но не успевает поднявшийся Ульрик рта раскрыть, как королева продолжает:
— Розалинда, милая, ты что, не видишь — твой жених прибыл.
Роз трясет головой, словно пытается выпутаться из паутины. Из ее глаз текут слезы, и что-то ярко сверкает на щеке… А потом она тоже выпрямляется, наконец-то видит Ульрика и вскрикивает.
Королева усмехается.
— Подойди, принцесса. Видите, ваше величество, я держу слово: ваша невеста жива.
Ульрик что-то визгливо отвечает — что-то оскорбительное. Я не слышу, я смотрю на исхудавшую, осунувшуюся Роз, и от слез у меня шумит в ушах. Как, зачем?.. Как королева могла?..
Все действительно получается так, как она и говорила. Королева с улыбкой объясняет замолкшему Ульрику, что, пока гоблины будут бесплатно поставлять Сиерне руду, принцесса Розалинда останется жива. Не очень счастлива, но жива. Это же лучше, чем умереть счастливой, не правда ли? Ах да, еще неплохо бы пойти войной на гномов. А то совсем обнаглели. И помочь договориться с Креманией. Где, кстати, король? О, в Садах фей? Новая королева забрала? О, бедняга, он что, думал, феи помогут? Когда у Изабеллы обе дочери новой повелительницы цветов? Ну-ну.
Император гоблинов в отчаянии смотрит на Розалинду, его рука не отпускает меч, но что он может сделать?
Роз плачет, стоя у трона королевы…
Изабелла улыбается.
И вздохом скрипки, скрежетом доспехов да цоканьем копыт раздается:
— Не бывать этому, мачеха!
Но королева только небрежно отбрасывает с плеча мешающую темную прядь.
— Ромион, мальчик мой, где твои манеры? На коне в мой тронный зал? Да еще и в Астрале? Я думала о тебе лучше.
Ромион вскидывает руки — весь в браслетах Дамиана, как новогодняя елка. Это было бы смешно, не будь ситуация такой грустной.
— Ты ничего мне не сделаешь. И ты немедленно отдашь мне коро… Виола!
Я пытаюсь сжаться в своей клетке, стать незаметной. Кажется, даже рыцари, явившиеся с принцем, смотрят на меня из-за забрал изумленно и укоризненно.
— Да, милый, — смеется королева. — Твоя суженая у меня. Поэтому ты сейчас тоже выслушаешь меня, как вежливый, воспитанный мальчик. Мне же не нужно говорить, что я сделаю с твоей невестой в противном случае?
В глазах Ромиона снова появляется то затравленное выражение, с каким раньше он говорил о своем проклятье мертвого сна. А голос звучит сдавленно, когда он произносит:
— Я слушаю тебя, мачеха.
Я тоже слушаю. Все, все — как и рассказывала королева. Я смотрю на сломленную Роз, на императора гоблинов, задыхающегося в бессильной ярости, на Ромиона, бледного от отчаяния…
И впервые понимаю, что королева, кажется, действительно выиграла. Все правда будет так, как она говорит. Она умнее. И это… это не сказка.
Закрыв глаза, я сжимаюсь на полу в клубок и вижу перед собой Дамиана, которого отправила на смерть. Мой каприз отправил. Мой каприз дал королеве козырь. Я тоже сыграла ей на руку. Я действительно глупая лягушка, которая верила, что ничего плохого с ней никогда не случится.
Голос королевы журчит в ушах, а я глотаю слезы и хочу исчезнуть, умереть, не быть. Королева была права, во всем права. Начиная от красоты и заканчивая тем, что она умнее нас всех и сыграла на наших слабостях. Хорошо сыграла.
И выиграла.
Где-то там, в мире, который еще не знает, что из него забрали счастье, встает солнце. Я сверкаю золотом… И это меня уже не удивляет. Королева была и в этом права. Права во всем. И насчет Ромиона тоже: я была нужна ему, он такой же, как Изабелла. Только он тоже проиграл. А я снова лягушка.
Все то хорошее, что было, исчезает в одно это мгновение, чтобы никогда не вернуться…
А потом клетка вокруг меня тает, оседая на пол лужей вешней воды, и чья-то рука поднимает меня, помогая встать на ноги. «Не плачь, моя принцесса, — шепчет невозможный, совершенно невероятный голос (потому что у меня точно начались галлюцинации). И пальцы осторожно смахивают слезы с моих щек. — Я больше не дам ни одной твоей слезе пролиться».
Я поднимаю голову, встречаюсь взглядом с самым красивым парнем на свете, улыбаюсь, как дурочка, как лягушка. И бросаюсь ему навстречу, как какая-то… спасенная принцесса! Мне все еще страшно, что я сошла с ума, что он мне чудится, что это все не настоящее… Пока голос королевы не разбивает упавшую волшебную тишину:
— Дамиан? Почему ты… Почему ты еще не умер?!
Вот-вот. А я поверила. Я по нему уже горевала. Я…
Дамиан обнимает меня — и задвигает себе за спину. Смотрит на мачеху. И картинно, явно копируя ее, усмехается.
А из него бы, наверное, получился неплохой Темный Властелин…
— Я же отправила тебя… в пустыню. — Королева, еще мгновение назад такая уверенная в своей победе, подается назад, к трону. — В пустыню Безмолвия… Ты должен был там сгинуть! Почему… Как ты?.. — И тут же злобная улыбка возвращается на ее губы. — Но даже если так, мальчишка, сейчас ты бессилен. — И взмахом руки вызывает эти свои кляксы.
Я вскрикиваю, когда они летят к нам, но Дамиан с улыбкой поднимает руку — и она сияет, ослепительно, невыносимо…
Духи исчезают в этом сиянии, словно их стирает ластиком.
А Дамиан опускает все еще сверкающую руку и с улыбкой смотрит на королеву.
— Что… это?.. — заикается она. — Убери! Хватит!..
Дамиан прижимает руку к груди и сияние, на миг охватив его всего, исчезает.
— Это невозможно, — бормочет королева. — Ты же должен был растаять… Ты же будущий Темный Властелин, тебе неподвластен Свет!
Дамиан, словно не замечая обращенных на него взглядов, поворачивается ко мне и… Нет, его улыбка даст фору Ромиону сотню, нет, тысячу раз!
— Вот мой свет.
— Невозможно! — выдыхает королева, а Дамиан, все еще с улыбкой глядя на меня, отвечает:
— Я не думаю, что вы поймете, ваше величество.
Королева говорила, что один взгляд преследует ее в кошмарах. А я знаю, чей взгляд увижу, когда буду полностью, абсолютно счастливой: то, как Дамиан смотрел на меня в то мгновение. «Ты мой свет» — и так все просто!
И еще тот момент, когда королеве надели сдерживающие браслеты: как свободная от заклинаний Роз бросается к своему жениху, и тот — не смотри, что ниже ее ростом, — кружит ее, и оба смеются от счастья.
А в солнечных лучах тает собранное слово «вечность»…
Позже, в саду королевского дворца, где я сижу в беседке у фонтана — в окружении как минимум десятка рыцарей охраны, — меня находит Ромион. Усталая, я вяло удивляюсь, что у занятого почти-короля нашлось на меня время. И что он может спокойно смотреть мне в глаза и уверенно улыбаться. Точно ничего не было. Точно все хорошо.
— Виола, нам надо поговорить.
И снова играет скрипка, а стража, отдав честь, исчезает за поворотом садовой дорожки — все десять рыцарей в полном составе.
— Говори, — отвечаю я. — Только без этого… без магии. Я хочу видеть тебя настоящего. Ты бываешь настоящим, Ромион?
Он хмурится, но музыка исчезает — и настает наполненная журчанием фонтана тишина.
А я вижу перед собой принца, который все еще выглядит лет на пять младше своих семнадцати. Все еще одинокий тоненький мальчик, который так привык к своему одиночеству, так оно к нему прилипло, что стало второй кожей, которую сдерет разве что он сам. Ради кого-нибудь. И вряд ли это буду я.
— Виола…
— Погоди. Ромион, пожалуйста, посмотри на меня. — Он смотрит. Странно, но мне не кажется, это взаправду: в его глазах испуг. — Скажи, ты действительно использовал меня?
— Виола, я, — он глубоко вдыхает, — я правда влюбился. Ты была такая… красивая… и загадочная… Не как остальные девушки, что я встречал. И ты…
— Ромион, не надо. Скажи, ты меня использовал?
— Я. — Он смотрит мне в глаза. Морщится. И выдыхает: — Да. Прости меня.
Я киваю, а потом отворачиваюсь.
— Ты был очень хорош.
— Да. Я знаю. Я… прости меня, Виола! Но мне так нужно было победить, ты же видела! И… и я сделаю все, как обещал. После того как мы поженимся, ты будешь вольна поступать как пожелаешь. Я не буду ограничивать твою свободу. И если ты когда-нибудь полюбишь кого-нибудь по-настоящему… А это непременно произойдет, потому что ты можешь любить, Виола. Я не могу, а ты, ты можешь. И когда это случится, я хочу, чтобы ты знала: я между вами не встану. И репутация… не волнуйся. Я сделаю так, что Сиерна станет твоей сказкой. Я создам эту сказку для тебя. Я…
— Ромион. Не надо. Ты снова это делаешь.
— Что?..
— Ты снова говоришь то, что я хочу услышать. Тебе от меня что-то еще нужно?
— Да. — Он встает, ловит мой взгляд. И тут же отводит его. — Я знаю, я не сделал это как полагается. Но… — и тут он встает передо мной на колени, и в его руке сверкает чудесное золотое кольцо. — Ты выйдешь за меня?..
— А развод у вас в Сиерне, конечно, не предусмотрен, — киваю я. — У тебя хватает совести после всего, что ты со мной сделал, просить об этом?
— Ну знаешь, Виола, ты тоже не подарок, — вырывается у Ромиона. Но потом он быстро возвращается к мольбе. И да, она хорошо у него получается. — Виола, я в ответ постараюсь полюбить тебя так, как ты хочешь…
На этом месте я вырываю у него кольцо и сама надеваю себе на палец. Лишь бы он, наконец, замолчал!
— Когда свадьба?
— Я… постараюсь поскорее. И я отправлюсь к твоему отцу, чтобы попросить твоей руки, как должно…
— Ради всего святого, замолчи! — кажется, у меня получается громче, чем нужно. Не стоит будущей королеве кричать на своего мужа. Не комильфо. — Я сама к нему отправлюсь. Роз еще слаба, и я не хочу отвлекать ее от жениха. — Хоть кто-то же должен быть счастлив! — Поэтому будь добр, озадачь своих магов, пусть они сами отправят меня домой, чтобы я донесла до папы радостную новость о нашей с тобой свадьбе. А так как я обычно ничего от него не скрываю… Лучше, чтобы он тебя не видел.
Лицо Ромиона на мгновение искажается, словно от боли. Но потом она исчезает за уже привычной маской невозмутимости и самоуверенности. Ромион кивает:
— Хорошо, — словно я спрашивала его разрешения! — Но ты отправишься не одна. С тобой пойдет Дамиан. Виола, я не могу позволить, чтобы с тобой снова что-нибудь случилось.
— Ладно, — я отворачиваюсь. Наверное, он прав. Я же действительно все испортила, когда попала в тот последний королевин портал. Была слишком беспечна. — Хорошо.
А Ромион, помолчав, берет мою руку, запечатлевает на ней быстрый поцелуй и встает.
— Тогда я оставлю тебя, моя леди…
— Погоди. Еще одно. Сделай мне одолжение… — Ромион смотрит на меня так настороженно, что я не выдерживаю и улыбаюсь. — Расслабься, мы уже выяснили, что я не настолько расчетлива и практична, как ты. Скажи, что ты собираешься делать с королевой и ее сыном?
— Томми мой наследник, пока мы… э-э-э… пока не родится сын…
— Милый, — саркастично улыбаюсь я, — если ты думаешь, что у нас с тобой когда-нибудь что-нибудь родится, ты глубоко заблуждаешься. Хорошо, значит, Томми ничего не угрожает?
— Нет, конечно, он же мой брат!
Ну-ну.
— А королеве?
Ромион снова бросает на меня настороженный взгляд.
— Что ты хочешь?
— Отпусти ее.
— Виола, ты что?! Она ведьма, она опасна, и ее смерти требуют у меня империя гоблинов вкупе с Креманией! Я не могу…
— Тогда сделай, как я тебя прошу…
Через полчаса уговоров (уговоров?! После всего!) Ромион соглашается. Нехотя, но да, он мне задолжал. И сделает так, как я прошу. Даже клянется. И потому, что делает это нехотя, я верю.
А потом снова целует мне ручку — сама галантность.
— Теперь я оставлю тебя, моя дорогая. И постараюсь, чтобы ты сегодня же смогла попасть домой.
— Ты уж постарайся, милый, — фыркнув, говорю я ему вслед.
Господи, что же я папе-то скажу?
И я возвращаюсь домой вечером, но задолго даже до заката. Ромион действительно постарался мне угодить (или поскорее избавиться от меня). Дамиан смеется, когда я говорю ему об этом.
— Он просто тебя боится.
— Боится?
— Ну да. Вдруг ты снова из окна выбросишься. Да-а-а, я рассказал. И ты бы видела его лицо!
Я закатываю глаза и показываю Дамиану нашу с папой квартиру. Он в восторге. Я всегда подозревала, что все мужчины любят копаться во всяких там механизмах и приспособлениях вроде «а давай-ка я раскурочу кофеварку». Но Дамиан совсем не знаком с кофеваркой, впервые ее видит — и раскурочивает ее с восхищением пятилетнего мальчишки, дорвавшегося до «взрослой» техники.
А я думаю, что кофеварка будет меньшей бедой, когда папа с работы вернется.
Из квартиры у Дамиана выйти не получается, как и у Роз, — хотя он очень хочет поближе посмотреть на автомобили. Но потом я показываю ему компьютер… Чистый восторг!
— Виола, — говорит он вдруг, упоенно щелкая мышкой, — я оставлю тебя, когда твой отец приедет.
— То есть? Я хотела тебя представить и…
— И тебе не удастся сбежать от разговора, спрятаться за меня или снова солгать, — улыбается Дамиан. — Нет, Виола. Это будет непростой разговор, я не стану мешать. Я вернусь за тобой… завтра. Хорошо?
— Да? — Мне неприятно. Сбежит, да? Но он прав: мне не за кого будет прятаться. И это напрягает. Дамиан же обещал меня защищать!.. Опять я капризничаю. — Тогда тебе уже пора. Папа скоро вернется. Давай собирайся.
Думаю, Дамиан понимает, что я выгоняю его раньше, чем нужно. Но послушно оставляет компьютер и встает. Потом вздыхает глубоко, поворачивается ко мне. И решительно берет за руку.7d423c
— Виола, прежде чем я уйду, я хочу, чтобы ты знала. — На этом его запал кончается, и он смотрит на меня так, словно ждет, что я подскажу. Что?
— Знала?..
— Да. Знала. В Астрале, в том месте, куда отправила меня королева… Я действительно должен был умереть. То есть…
— Да, я знаю, растаять. Во тьме. — Сейчас он опять упрется в свою демонологию, и я совсем перестану его понимать.
— Да. Во тьме. Так вот, я хочу, чтобы ты знала: меня вывела ты.
— Я? Дамиан, я все это время сидела у трона королевы в клетке.
— Виола, ну пожалуйста! Мне и так сложно. Не ты, а… понимаешь, любовь — это свет…
Да, королева это говорила. Ну, что-то такое. Только какое это имеет к нам отношение?
— Не понимаю. Дамиан, ты целовал меня. Это не сняло проклятия. Любовь должна была снять, а не сняла — значит, любви не было. Все просто. И знаешь, я понимаю: в такую уродину, как я…
Дамиан морщится, как будто ему физически больно от моих слов. А ну и что, пусть слушает. Он первый начал.
— Ваша мачеха была права: невозможно заставить человека увидеть внутреннюю красоту. Видна лишь внешняя, и никак иначе, и только она имеет значение, потому что…
Но тут Дамиан решительно привлекает меня к себе и, не успеваю я сообразить, что происходит, целует.
Да, это не так умело, как делал Ромион. И не так нежно, как в тот первый раз, в королевском саду. Это скорее… Как будто он что-то доказывает мне, себе или, не знаю, всему миру. Напористо и решительно.
Впрочем, не это меня удивляет. Нет, совсем другое: вместо того чтобы отстраниться, влепить ему пощечину, сказать, чтобы думал в будущем и… ну и все такое, — в общем, вместо этого я целую его в ответ.
Золотого света, охватившего меня, мы оба не замечаем. Ну ладно, я замечаю, но не придаю значения. Какой там свет, когда у меня все цвета радуги перед глазами и сотня бабочек в животе!
И когда Дамиан отстраняется, я удерживаю его за плечи.
— Не уходи!
Он снова целует меня. Целомудренно, в щеку.
— Я люблю тебя. — И тут же: — Какая же ты красивая.
И только сейчас — с ума сойти, но да, только сейчас — я замечаю, что мои руки на его плечах не покрыты бородавками, как раньше, не зеленые и без перепонок. Что это очень красивые руки с узкими музыкальными пальцами и аккуратными розовыми ноготками.
И на одном из пальцев сверкает кольцо Ромиона…
— Виола, — сглотнув, тихо говорит Дамиан, касаясь носом моего носа. Мы все еще очень близко. — Я хочу, чтобы ты знала: красота — это не важно. Для меня — точно не важно. Я люблю тебя любой. Ты прекрасна. По-настоящему прекрасна. Я раньше не знал насколько. Я раньше… Тебя не понимал. Сейчас… — Он нежно убирает мои руки со своих плеч. Потом целует — каждый пальчик. — Поверь мне. Пожалуйста. Я люблю тебя. И хочу, чтобы все, даже те, кто тебя не знает, кто слеп и не замечает очевидного, видели, насколько ты великолепна.
Я смотрю, как он уходит, исчезает в портале, не в силах не только остановить его, но даже позвать.
В ответ на меня смотрит отражение из зеркала на платяном шкафу: я краше, чем была. Не знаю как, но я действительно и сама сейчас вижу: я великолепна. По крайней мере, внешне. Раз в десять лучше, чем раньше. Раз в десять лучше даже, чем Роз.
И впервые, когда солнце садится, я не сияю.
Только кольцо на моей руке сверкает в отсветах последних закатных лучей. Господи, что… что же теперь делать?
— Жабенок? — Я не замечаю даже, как возвращается папа. — Жабенок, ты здесь? Ты рано и…
И он стоит, глядя на меня, очарованный, глупо улыбающийся. Наверное, так теперь будут на меня реагировать все мужчины. Даже папа.
— Жабенок, ты прекрасна.
Я знаю. Я была прекрасна. Я всегда была прекрасна. Как я сама в это не верила?