Глава 3. Надо же с чего-то начинать?

Я проснулась по привычке рано. Выскользнула из-под мягкого, удивительно теплого и легкого одеяла и, потянувшись, бросилась обуваться. Холодный пол мигом привел меня в чувство, а потому в тапочки я влезала стремительно и не обращая внимания на розовые помпоны. Мэри так над ними вздыхала, что я не посмела предложить отрезать это явное излишество.

— Вы уже проснулись? — зевая, спросила Труденс, просовывая голову в дверной проем. — Приказать подавать завтрак?

Она вновь зевнула, и я непроизвольно повторила за ней, прикрывая рот ладонью и надеясь хоть так остановить поветрие. Благо еще, что только мы вдвоем находились в комнате.

— А разве он не будет общим? — с удивлением уточнила я, вспомнив слова новых знакомых.

— Позже — будет. Но пока никто из леди еще не проснулся. Седьмой час только-только пробил. Так прикажете подавать?

— Давай, — кивнула я, понимая, что странностей моих становится все больше. Но, помня во сколько меня будили накануне, чтобы привести в порядок, я полагала, что сегодня ужасно заспалась.

Еще раз зевнув, я накинула поверх ночной сорочки — теплой, в отличие от тех, что полагалось надевать под платье, — халат и, запахнувшись в него, посеменила в гостиную. Пушистый мех тапочек приятно щекотал пятки, и я даже смирилась с их расцветкой.

Моя столовая была полной копией таковой в покоях леди Ариналии. Разве что чай еще не подали и блюдо для пирожных пустовало. В остальном мне открывался прекрасный вид на парк, в котором уже трудились поднятые с рассветом, не иначе, садовники, сбивая росу и подкармливая растения. Следил за их работой угрюмого вида тип в синем камзоле, расположившийся под платаном. От него просто несло нездоровой подозрительностью, и я не знала, как садовники умудряются не совершать ошибок, находясь под таким давлением.

Я подошла ближе к окну, распахнула створки и… взгляд наблюдателя вперился в меня. Пришлось торопливо отступить и, если бы не напоминания, что я леди, а леди, даже отступая, не должны показывать неприятелю свои тылы, угрюмый страж смог бы лицезреть мои тапочки.

— Ваша светлость? — Труденс сегодня была куда почтительнее, чем вчера.

— Что-то не так? — Я торопливо обернулась к ней и заметила в руках девушки два чайника.

— Вы не распорядились вчера о завтраке, не заполнили карточку с предпочтениями, потому я рискнула предположить, что двух видов чая хватит, но если желаете…

Я потянула носом воздух и заверила:

— Все прекрасно, ты угадала. — Хотела было помочь девушке с одним из чайников, но вовремя остановила себя. Пытаясь помочь подавальщику с подносом, гость чаще всего делает только хуже, так как не чувствует и не понимает, что и в какой последовательности следует снимать.

Труденс улыбнулась и, не торопясь, чтобы ничего не пролить, поставила на стол оба чайника. Я села рядом.

— Деби почти закончила, — предупредила она меня. — Подождете еще с полчасика и можно примерять. Будете самой красивой леди на этом отборе.

Я натянула на губы улыбку, благодарно кивнула, а после торопливо пригубила чай, пытаясь скрыть свое смятение. Если вчера все воспринималось легче — сказывались успокаивающие и развязывающие язык сборы, то сейчас, когда пришло осознание… больше мне даже в мыслях не хотелось примерять на себя королевский статус. Теперь это не льстило — теперь это пугало, как пожизненная каторга, если его величество снизойдет. А ведь может и не снизойти. Как там говорят, от осинки не родятся…

Додумать мысль я не успела. В столовую внесли тарелку с сырниками, оладушками, булочками с корицей и яблочным пирогом, несколько креманок с вареньем и… овсянку. Причем именно последнюю поставили передо мной, а остальное — на противоположный край стола. Чтобы знала, ради чего ковыряю ложкой в каше.

— Мне показалось, в еде вы не столь капризны, — нарушил мое уединение герцог Аверстал, жестом отсылая Труденс и опускаясь на противоположный стул. Еще и наклонился, чтобы вдохнуть запах свежей выпечки.

— Я не ждала гостей, — сухо ответила, размышляя, можно ли вообще с ним разговаривать. Еще вчера распорядитель заявлял, что опекунов не допустят во дворец, а уже сегодня…

— Я не только ваш опекун, моя дорогая Оливия, — легко прочитал мои мысли герцог, откидываясь на спинку стула, — но и близкий друг его величества. И мне позволены некоторые вольности. Более того, после вашей вчерашней выходки, его величество настаивал, чтобы я провел с вами… воспитательную беседу.

— Вот как? — От напряжения у меня сел голос.

— Да, — подтвердил Дамиан. И пусть в его интонациях появились строгие нотки, глаза у герцога смеялись. — Мой друг крайне недоволен вами. Вы проигнорировали его приглашение, не явились к пруду, а после не узнали своего суженного при личной встрече. Леди, как вы объясните подобную халатность? Нельзя же быть настолько недальновидной!

— Прошу передать мои извинения его величеству. — Я покаянно склонила голову. — Обязательно исправлюсь. Сегодня же приду к пруду и буду любоваться кувшинками, если такова воля моего короля.

— Поздно, — усмехнулся герцог, поднялся и, обойдя стол, склонился прямо надо мной, заставляя выворачивать шею. — Подумайте о своем поведении, моя дорогая, — попенял мне герцог, а сам… нагло сунул руку в карман моего халата. — Надеюсь, мне больше не придется за вас краснеть.

— Надеюсь, — хмыкнула я, проверяя, что же оставил в моем кармане герцог. Пальцы сжали бумажный край. — Бледность вам больше к лицу.

Сказала и прикусила язык, но то ли у герцога было хорошее настроение, то ли он не считал подобное заявление личным оскорблением, но Дамиан даже не обернулся, оставляя меня наедине с едой и любопытством.

О чем же он хотел мне сказать на самом деле? Интерес подзуживал, и я решила, что, да простят меня милостивые боги, можно пренебречь овсянкой, когда сам герцог меня отчитал. Вспомнила об обещанной и так и не выплаченной премии от мэтра Клерье, на глазах послушно выступили слезы, а после я в лучших традициях посетительниц ателье, где мне довелось поработать пару недель, всхлипнула и бросилась прочь. До уборной. Там заперлась и, для надежности подперев дверь спиной, съехала по ней вниз. Меня снедало любопытство.

«Оливия, — начиналось послание, и я выдохнула. Раз уж герцог называет меня этим именем, значит моему пребыванию во дворце пока ничто не угрожает. Впрочем, уже на следующем предложении я поняла, что выводы мои поспешны. — Вы проявили излишнее любопытство, покинув выделенные вам покои и не последовав «совету» горничных. Георг уже интересовался, куда вы ходили и с какой целью. Не привлекайте к себе внимания. Ваша задача — быть как все. Внимание короля слишком опасно».

Я только кивнула, соглашаясь с последним утверждением его светлости. Пусть герцог и не мог видеть моего раскаяния, я в полной мере его прочувствовала. Внимание монарха действительно таит в себе множество опасностей, даже если ты не обманом попал во дворец. Другие участницы, их семьи, враги самого монарха… Они все будут против тебя, если решат, что его величество хоть немного благосклоннее к тебе, чем к ним. И шанс ответить будет только один. После — ведьму просто вышвырнут отсюда. И хорошо если без кандалов.

Потянула себя за прядь. Боль отрезвила, не дала зациклиться на страхе, и передо мной возник совсем другой вопрос: как избавиться от записки? Увы, в уборной не было свечей. Под потолком, озаряя комнату ровным желтоватым светом, висел осветительный шар.

Не придумала ничего лучше, чем порвать записку на мелкие кусочки. Потянула в первый раз и порадовалась догадливости герцога. Стоило надорвать бумагу, как та вспыхнула и в раковину опустился уже пепел. Осталось только смыть улики и вернуться в столовую.

И какое счастье, что за это время кто-то догадался убрать овсянку. Судя по заговорщицкой улыбке Труденс, спасибо говорить следовало именно ей.

— Присоединишься ко мне? — убедившись, что иные заинтересованные в булочках слуги отсутствуют, предложила я. Труденс благосклонно кивнула, а я перевела дыхание.

— Скажу, что у вас аллергия на овсянку, — предложила девушка.

Я согласно закивала и добавила:

— И на перловку.

— Вам доводилось ее пробовать? — Брови Труденс удивленно взметнулись вверх, а я прикусила язык.

— Однажды, — натянуто улыбнулась я, сделала вид, что вспоминаю, а сама усиленно думала, что бы такого соврать про жизнь аристократов, когда сама ни в одном глазу. — Когда пришлось ночевать на природе. Папенька устроил большую охоту…

Продолжать не пришлось. Труденс сочувственно вздохнула и заверила:

— Предупрежу на кухне, чтобы, ежели что, знали, — пообещала она и, дождавшись, пока я заберу кусок пирога себе, потянулась за булочкой.

Я не возражала, разглядывая ее из-под опущенных ресниц и цедя остывший чай.

— Вам ведь приказали «проговориться» о его величестве?

Труденс вздрогнула и с сожалением отставила чашку. Понуро склонила голову, признавая вину, но тут же гордо вздернула подбородок.

— Но вы не поддались! — заметила она, расправив плечи, будто игнорирование мною намеков было ее личным достижением. Впрочем, мы порой тоже своим мэтром гордились. Редко, но бывало. — И с леди Вивьен и Ариналией подружились, — продолжила Труденс и посоветовала: — Держитесь этих леди. Они гадостей не сделают, иного толка леди. А с остальными… не берите у них ничего. Ни в качестве извинений, ни как подарок. Слава у них нехорошая, хоть и аристократки.

— Учту, — благодарно кивнула я. — Спасибо.

Труденс зарделась, будто не ожидала признательности. Хотя… могла и не ожидать. Но поздно вызывать целителя, когда пациент к богам отправился.

— Потороплю Деби, — комкая юбку, пробормотала Труденс, но я ее остановила:

— Возьми с собой, — кивнула на булочки. — Мне одной не съесть, а слуг определенно иначе кормят.

Девушка расцвела. А я… я довольно ела свой пирог, прекрасно осознавая: слуги будут на моей стороне. А кто не на моей, того свои же переубедят или ко мне попросту не допустят. Главное — продолжать делиться и не быть снобом.

Шумно отхлебнула из чашки, благо никто больше не подглядывал, и принялась ожидать примерку. С надеждой и, увы, дрожащими пальцами: вдруг мои пожелания не учли?

Деби лишь тонко улыбнулась, когда я, заслышав ее голос, выскочила в гостиную и, в нетерпении потирая ладошки, посмотрела на нее.

— Все, как вы и хотели, — заверила она меня и посторонилась, пропуская Труденс, Мэри и еще нескольких незнакомых мне девушек. У каждой из них было в руках платье и… все без корсетов.

Кажется, мой облегченный выдох был громче королевских глашатаях. Деби закатила глаза, но ее улыбка стала шире: девушка была определенно довольна и своей работой, и моей реакцией. Вот только…

— А что выбрали остальные?

— Почти все отказались от корсетов, — успокоила меня Деби и подмигнула. — Мода меняется, турнюры и корсеты уходят в прошлое, а почтенных родителей во дворец не допустили.

Я с трудом сдержала повторный облегченный выдох. Не отличилась — уже хорошо.

Примерка прошла буднично и быстро. Я помогала служанкам одевать меня, а потому, когда с последней подгонкой было покончено, у Деби еще оставались силы, и она присоединилась к поеданию вновь принесенных закусок. Я же осталась верна себе: яблочный пирог обещал стать моим любимым десертом.

— Ваша светлость, — Труденс было неловко от того, что они меня «объедают» в моем же присутствии, — вы совсем не хотите?

— Я не люблю сладости, — покривила душой, хотя от пирожного бы и не отказалась. Но в свете вчерашнего разговора я предпочла есть лишь то, где могла хоть приблизительно определить состав. Увы, начинки для конфет, крем для пирожных — в их случае мой мозг слишком охотно напоминал, сколько всего можно туда незаметно добавить. Особенно в конфеты, куда, по слухам, некоторые мастера начали вместо банального и приятного языку и желудку шоколада класть, скажем, печеночный паштет. И хорошо, если обойдется без иных добавок. Я ведь, пусть и в теории — ядами не любила заниматься, знала, чем можно дополнить деликатес, потому полагала, что и другие, наделенные подобными знаниями, во дворце могут оказаться.

— Ваше расписание на день, — прервала мои раздумья Мэри. Вот уж кто, не смущаясь, вкушал хозяйскую пищу. Я покосилась на девушку, но, увы, в ней ничего не изменилось. Подсказки — она следит за мной только из личного любопытства или же по просьбе тетушки — так и не появилось.

Мэри тем временем протянула мне картонную карточку с вензелями по краям и тиснением сверху. Я заглянула туда и… приуныла.

Весь день участницам следовало страдать. Начиналось все с завтрака, до которого оставалось около получаса, отчего мне пришлось подняться и, уже стоя, продолжить чтение, пока Деби разглаживала появившиеся на юбке складки. Лично мне их увидеть не удалось — но раз горничная уверена, что есть, не следует мешать ей работать.

После завтрака всем девицам следовало отправиться на прогулку по парку в сопровождении нашей новой классной дамы. Тьфу, заместительницы распорядителя, леди Элизабет Гарнгстон.

Фамилия леди показалась мне знакомой, но память после испытаний выходного дня отказывалась работать во всю мощь. Впрочем, перехватив мой растерянный взгляд, вмешалась Труденс и шепнула:

— Троюродная тетушка короля. Прибыла на рассвете, очень негодовала, что его величество не предупредил почтенную родственницу о начале отборе, а сейчас отказался принимать в число участниц трех замечательных девушек.

— И все как на подбор — ведьмы, — хмыкнула Мэри. — Его величество потому и не стал ждать. Ведьма во дворце — к несчастью. Даже те, без которых не обойтись, во дворце не живут, лишь наносят редкие визиты. Обновить защиту, пополнить запасы зелий. И то, дела с ними ведут в Третьей башне. Она самая отдаленная, и, ежели что, смрад до дворца не долетит.

Я прикусила язык, чтобы ничего не сказать. Сильно прикусила. Так, что за завтраком мне лучше будет рта не раскрывать. Зато удалось промолчать. Хотя так и хотелось выпалить: от магов проблем куда больше! Просто их неудачи замалчивают, а ведьминские — всяческие приукрашивают и широко освещают. Потому н… Я перехватила внимательный взгляд Мэри и поправила формулировку в своих мыслях: потому недолюбливают и опасаются ведьм, а в магов верят и любят. Хотя разрушений после них больше в разы!

— Хорошо, что так, — протянула Труденс, а я с трудом удержалась от обиженного вздоха. От любительницы булочек я такого не ожидала. — Ведьмы мстительные, и никогда не знаешь — чем их обидел. А избавиться от их чар… К магу не пойдешь: классическая магия не слишком эффективна. И придется прыгать на одной ноге в полнолуние голышом, крапивой себя стегая, — не без злорадства закончила служанка. А я усмехнулась.

Никаких проклятий описанный метод не снимал, зато дарил пострадавшим чувство полного удовлетворения. А чары… самые простые, которые сгоряча накладывают, просто с первой лунной сами и исчезают. А что проклятый будет делать — спать или козликом прыгать — без разницы.

Хмыкнула и уткнулась в расписание вновь. Ведьмы ведьмами, но на отборе их, стараниями его величества, не прибавилось.

Впрочем, спустя полчаса, стоя на пороге общей столовой, где уже собрались почти все участницы, я поняла, что и тех «ведьм», что уже присутствовали во дворце, более чем достаточно. А еще порадовалась, что у всех забрали их багаж, ибо даже с разрешенными заколками, которые и в моей прическе имелись, некоторые леди выглядели угрожающе.

Например, высокая блондинка, ставшая таковой не по рождению, а с помощью некоторый дурно пахнущих зелий и солнечных ванн. Она, хоть и отказалась от корсета, не отказалась от мягких подушечек, делавших грудь больше. Именно она бросалась в глаза с первого взгляда, а уже на второй можно было оказаться у ног леди, сраженным острой заколкой или ароматом розового масла, въевшегося в кожу, волосы и платье леди. Впрочем, отказать леди в прозорливости было нельзя: под натиском стольких раздражителей времени разглядывать лицо практически не оставалось, а без косметики леди была не слишком хороша. Массивная нижняя челюсть не поддавалась никакой коррекции. Как и широко посаженные глаза.

— Не пялься, — шепнула мне подошедшая сзади Ариналия, и я торопливо отвела взгляд. — Одри здесь самая безобидная. Посмотри лучше туда.

Мне глазами указали на брюнетку, такую хрупкую, что, казалось, ветер может унести. Миловидная фея с кукольной внешностью вызывала улыбку умиления. Я поймала себя на том, что поднимаю руку, чтобы приветливо ей помахать, но пальцы дрогнули на полпути. Девушка перехватила мой взгляд, оценивающе прищурилась, поморщилась и, не посчитав нужным даже кивнуть, отвернулась, вернувшись к беседе с соседкой.

— Фелиция, — представили мне ее. — Ходят слухи, что ее прабабка согрешила с демоном. И если матушку Фелиции отец даже признал, то правнучка осталась без покровительства предка.

— А разве потомкам демонов можно?..

— До внуков — нет, но Фелиция уже может попытать счастья. Впрочем, королевой ей не быть, — хмыкнула Вивьен, обнимая меня сзади. — Зато кто-нибудь из герцогов может сойти с ума от любви.

У Фелиции дернулась щека, будто она слышала все, что о ней сказали.

— Или не совсем любви, — поддержала ее Ариналия.

Я промолчала. Последнее утверждение нужно было доказать, а осуждать за связь предков с демонами… Как будто леди Фелиция могла что-то изменить в прошлом. Вот за нечестные методы привлечения внимания — да, можно и нужно было порицать, а за прадедушку… только посочувствовать.

— Кло, — не дождавшись от меня реакции, Ариналия кивнула в сторону еще одной блондинки. На сей раз натуральной, голубоглазой, с тонкой талией и пышными формами. Она и без капли макияжа могла посоперничать с Фелицией, и, судя по тому, что красавицы разошлись по разные стороны от стола, они друг друга недолюбливали. И вот что странно — Клотильда охотно пошла в нашу сторону, заметив интерес.

— Вивьен, Ариналия…

— Оливия, — подсказала Вивьен, кивая на меня. — Наша подруга, дочь графа Шантре, подопечная герцога Аверстала.

Последнее она сказала зря. Взгляд Клотильды, ставший скучающим после сообщения о графе, резко потеплел, едва прозвучало имя герцога. Настолько потеплел, что я почувствовала себя ужом на раскаленной сковородке. Хорошо еще, что Клотильда моргнула и ощущения схлынули.

— Приятно познакомиться. — Мне протянули ладонь, и я не рискнула отказать в рукопожатии, зато оценила, насколько сильные у Клотильды пальцы. Они, сжавшие мою ладонь до хруста, сказали больше слов. Блондинка была определенно недовольна моим присутствием и покровителем.

— Да не убивай ты ее взглядом. Лив не претендует, — хмыкнула Вивьен, от которой не укрылась сила рукопожатия Кло.

— Одна из вас? — хмыкнула блондинка, но голос и взгляд ее подобрел.

— Да, — подтвердила Ариналия.

— Благодарю за предупреждение, — совершенно искренне улыбнулась мне девушка, будто не она готова была сломать мне пальцы минутой ранее.

— Всегда рады, — расплылась в ответной улыбке Вивьен и шепотом мне пояснила: — Меньше соперниц — меньше яда тратить. — И громче: — Марисса, давно не виделись!

Рыжая, как и Вивьен, девушка охотно подошла к нам.

— Оливия, — кратко представили меня. И рыжая кивнула, давая понять, что запомнила. Она хотела было о чем-то спросить, но передумала, услышав приближающиеся шаги и угрожающее рычание.

Мы обернулись и поспешили отступить на шаг, пропуская в столовую леди лет сорока в окружении свиты. Главной ее частью, определенно, была небольшая собачка.

Я прониклась к ней искренней жалостью и, словно почувствовав это, жертва вековых экспериментов, для красного словца окрещенных селекцией, оскалилась в мою сторону. Да уж, годы испытаний испортят даже самый лучший характер, а этого маленького лысого монстра, отличавшегося длинной шерстью лишь в области головы и особенно ушей, пытали похоже ежедневно. Черные глазки нехорошо прищурились и, когда подушечку с возлежавшим на ней созданием проносили мимо, я готовилась отражать атаку.

Впрочем, не пришлось. Хозяйка животного и, кажется, наша временная классная дама, перехватила собачку под туловище и прижала к себе. Так крепко прижала, что глаза из угрожающих стали несчастными. Собачка издала сдавленный писк, но ни кусаться, ни вырываться не посмела.

— Леди Элизабет Гарнгстон, — объявил уже знакомый нам маг, появляясь из-за спины леди и заставляя сопровождавших ее служанок, исчезнуть из столовой. Всех, кроме одной, державшей подушечку для транспортировки собачки.

Ариналия дернула меня за рукав, и я торопливо сделала книксен, как и все остальные девочки. Леди Элизабет недовольно поморщилась — позволить себе большее она не могла: слишком много зрителей было вокруг, чтобы выказывать неодобрение оглушившему ее магу. Впрочем, песик решил отомстить за хозяйку и рванулся у нее из рук.

— Жан-Батист, как не стыдно! — попеняла собачке леди, успев подхватить его у самой земли. И хорошо, что успела: я подозревала, что падение с высоты человеческих рук могло плачевно сказаться на лапах несчастного создания. — Магистр Трее, вы его напугали!

— Приношу свои искренние извинения Жану-Батисту, — так, чтобы ни у кого не осталось сомнений, где бы маг хотел видеть рычавшую на него пакость, сказал магистр и не преминул поклониться.

Леди Элизабет недовольно поджала губы, но более ей было не в чем упрекать собеседника, а потому она решила уделить свое внимание нам. Первой осмотру подверглась Вивьен, как стоявшая к леди ближе всех, после — мы с Ариналией. На мне взгляд леди задержался на мгновение, но она тряхнула головой, словно отрицая невозможное, и продолжила осмотр. По тому, как она морщилась, никто из участниц леди не впечатлил и, мне даже показалось, что я услышала, соскользнувшее с ее губ:

— Ни одной достойной кандидатуры, — а после леди стремительно прошла мимо и остановилась уже у большого овального стола.

— Магистр Трее, вы присоединитесь? — уточнила леди, выбирая себе место во главе стола.

— Моя работа здесь закончена, — отказался от сомнительной чести магистр. — Леди, — маг обратился к нам, — с этого момента именно ее светлость для вас самый близкий человек. Именно к ней следует обращаться со всеми своими просьбами. Будь то новые покои или потерянная лента. Также именно ее светлость будет составлять очередность свиданий с его величеством, а также следить за вашим поведением вне конкурсов.

Девушки слаженно поморщились, но промолчали. Как будто служанок было мало, но тех хотя бы обделили правом указывать на ошибки и выговаривать за иные нарушения, а вот тетушка короля таким правом определенно обладала и с радостью будет им пользоваться. Слишком уж улыбка у старой ведьмы нехорошей стала.

— Знакомьтесь, леди. Та, что произведет на ее светлость наиболее благоприятное впечатление, уже сегодня сможет поужинать с его величеством. Приятного аппетита.

И магистр Трее развернулся на каблуках и покинул столовую. Вот только не успел он уйти, а воздух уже потяжелел от угрожающих взглядов леди, что те бросали друг на друга. Обходили они стороной лишь нас с Вивьен и Ариналией, и я малодушно выдохнула.

Увы, это было слишком опрометчиво с моей стороны.

Приятного в завтраке не было ничего. Начиная с овсянки, которую, к счастью, мне не предлагали, и заканчивая банальными пинками под столом. Вот уж никогда бы не подумала, что леди могут так активно пинаться, пытаясь пошатнуть положение своих соседок. Стулья дрожали, но все делали вид, что это обычное землетрясение, охватившее отдельно взятую комнату, и не выходит за рамки привычного миропорядка во дворце.

А потому, несмотря на трясущиеся стулья, на лицах леди продолжала сиять улыбка, а осанка так и оставалась идеальной. Наверное, только я в первый момент, когда меня больно ударили по колену, немного ошибившись и промахнувшись мимо ножки стула, вздрогнула и недоуменно посмотрела на сидевшую напротив девушку. Ее мне не успели представить, как и еще четверых. А потому в ее глазах я видела удовлетворение. Для нее я была конкуренткой, даже несмотря на то, что сидела между Вивьен и Ариналией и это спасало меня от незаметных, будто случайных, тычков локтями в бок.

А леди Элизабет делала вид, что ничего не замечает, скармливая своей собачке тонко нарезанные кусочки отварного мяса. Лишь когда у кого-то падала вилка или несчастная издавала сдавленный стон, наша «классная дама» неодобрительно поджимала губы, будто вычеркивала несчастную из списка.

Хмыкнув, я решила не ждать, пока девушка напротив разойдется и уронит мой стул, и демонстративно уронила вилку на пустую тарелку. Выбрать блюдо я так и не успела, и, определенно, это было к лучшему. Звук вышел громким, даже пыхтение трудившихся над свержением соперниц перебил.

Леди Элизабет вздернула брови и вперила в меня внимательный взгляд. Я же… решила проигнорировать оказанную мне честь и, пользуясь тем, что стул перестал подвергаться вражеским атакам, поднялась и потянулась к омлету. Наложила себе с общего блюда, подцепила вилкой помидорок и под ошарашенными взглядами соперниц начала есть. Едва ли заминка будет длиться вечно, а покушать перед прогулкой хотелось.

— Вы так торопитесь, будто у вас забирают тарелку, — заметила леди Элизабет, давая знак горничной забрать Жана-Батиста.

— Терять время — непозволительная роскошь, — поняв по всеобщему молчанию, что обратились именно ко мне, ответила я и отхлебнула из стакана простой воды. Пить чай в компании собравшихся я бы не рискнула: разве что холодный или заваренный из собственноручно собранных и высушенных трав.

— Верно, — леди неожиданно усмехнулась и, смерив пренебрежительным взглядом тех из девушек, что так и не наполнили тарелки — а таковыми были все, кто вел решительные боевые действия под столом, добавила: — Ариналия, Вивьен, Фелиция, Оливия и Клотильда, через полчаса жду вас. Девочки, — она кивнула на замерших у стены горничных, — вас проводят.

И вот так, легко и непринужденно, посеяв еще большую вражду между конкурсантками, леди Элизабет поднялась, на прощание отпила чистой воды и, поставив бокал на стол, удалилась вместе с частью свиты.

Стоит ли говорить, что нам с остальными счастливицами удалось съесть лишь то, что уже покоилось на наших тарелках. Все прочие блюда мстительно забрали голодные воительницы, не глядя ни на размер порции, ни на остроту.

— Хоть здесь похудею, — довольно, хотя в глазах у Вивьен застыла печаль, заметила рыжая и отправила в рот кусочек гренки. Ей, как и мне повезло с омлетом, а вот Ариналия тоскливо ковыряла овсянку.

— Я не голодна. — Клотильда поднялась, даже не приступив к завтраку.

— Я тоже, — поддержала ее Фелиция.

— Зря вы так, — хмыкнула Вивьен. — Больше в наши покои еду доставлять не будут. Только общие трапезы — только диета.

Клотильда потемнела лицом, но промолчала. Разве что уходила она чересчур резко, словно сама себе запрещала оборачиваться и смотреть на искушающе пахнущий стол.

— Пожалуй, и я последую их примеру, — усмехнулась Ариналия, откладывая приборы и поднимаясь из-за стола. — Леди, приятного аппетита. Вивьен, Оливия…

Я торопливо запихнула в рот остатки омлета и поспешила за подмигнувшей мне леди. Вивьен присоединилась к нам уже у выхода.

— Поможете мне выбрать шляпку? — уточнила Ариналия. Я недоуменно посмотрела на собеседницу, но Вивьен, кажется, поняла больше.

— Разумеется, — степенно ответила она, и мы ускорились.

Шляпкой, с выбором которой Ариналии понадобилась помощь, оказались бутерброды.

— Угощайтесь, — хмыкнула леди. — Я действительно не голодна. Успела перекусить, пока готовила.

— Но ведь…

— Еду в наши покои нельзя приносить слугам, но разве кто-то запрещал нам самим ходить на кухню и готовить?

— Нюанс! — хихикнула Вивьен, доедая первый, но не последний, судя по азартному блеску в глазах, бутерброд.

Аромат от еды шел просто потрясающий и ни одного прожигающего взгляда вокруг. Как было удержаться? Я не выдержала и присоединилась.

Стоит ли говорить, что к месту сбора мы с горничными буквально бежали? А так оно и было, ведь, отвлекшись на еду, мы потеряли время на переодевание и менять платье пришлось впопыхах, как и нырять в высокие ботинки. Оценив последние, я поняла, что прогулка будет если и по парку, то определенно не по выложенным плиткой дорожкам, потому и нарядному платью предпочла самое простое из имевшихся, темное, максимально закрытое — то еще удовольствие ветками по рукам получать, но не стесняющее движений. Ариналия с Вивьен также не стали одеваться как на прием, а потому мы больше походили на садовниц в первый рабочий день, чем на придворных.

Леди Элизабет не разочаровала. Едва мы влетели на террасу, тут же поднялась и, не давая и минуты на передышку, направилась к выходу, удерживая на поводе Жана-Батиста. Кажется, те полчаса, которые она нам дала, требовались вовсе не ей, а песику. Морда собаки, как и задранный хвост — вот и все, что оставалось на свободе, не скованное тканью и кожей. Да, Жан-Батист щеголял даже сапожками в тон накидки своей леди, и мне стало его жаль. А еще появились догадки, отчего песик так рычал на каждого посмевшего приблизиться: бедный Жан-Батист просто не знал, не спрятаны ли у очередного знакомого за пазухой плащ, накидка, свитер ручной вязки или любой другой предмет гардероба, для бедной собаки не предназначенный.

— Р-р-р, — отметил наше приближение пес, оскаливая маленькие острые зубки и растопыривая лапки так, будто собирался стоять на своем до конца.

— Не обращайте внимания, он так здоровается, — усмехнулась леди Элизабет, подхватывая собачку под корпус и поднимая.

Фелиция, стоявшая к леди спиной, презрительно поджала губы, за что удостоилась осуждающего взгляда от Клотильды, более снисходительной к животным или… более осторожной.

— Вы не торопились, — шепотом заметила Клотильда, когда мы покинули дворец.

Леди Элизабет возглавляла шествие, следом, отставая от своей леди на один шаг, торопливо семенили горничные. Одна с корзинкой, другая — с подушкой, на которую снова водрузили несчастного Жана-Батиста, а уже потом мы. И как-то само собой случилось, что Фелиция оказалась ближе всех к собачке и его торжественные оскалы теперь предназначались именно ей.

— Напротив, очень спешили, — усмехнулась Ариналия. В отличие от нас с Вивьен она даже не запыхалась, что вызвало во мне откровенную зависть. — Чуть успели.

Клотильда нехорошо прищурилась, но заметить крошек в уголках наших губ не смогла. Замести следы — на это мы время нашли. Так что, если слуги не выдадут наш секрет, тайна останется тайной.

Выяснять подробности Клотильда не стала, но по ее задумчивому взгляду я поняла, что нас определенно навестят после обеда или при первой же возможности, когда леди Элизабет отпустит нас. Пока же леди и не думала давать нам расслабиться. Чем ближе мы подбирались к старой части парка, той самой, которую я уже успела навестить, тем быстрее она шла. Словно видела цель прямо перед собой и такой она была притягательной, что леди буквально летела в ее объятия.

Остановилась она внезапно. Замерла, как вкопанная, перегородив тропу, чудом успела перехватить вылетевшего с подушечки Жана-Батиста и, прижав его к груди, принюхалась. Она стояла к нам в пол оборота, а потому я видела, как блаженная улыбка разливается на ее лице, и предчувствовала — да что там предчувствовала — знала, что нам не понравится ее следующая реплика.

— Девочки, а вот и ваше первое задание, — ласково-ласково улыбаясь, объявила леди, и я поняла: предчувствие и нос меня не обманули. Ибо сладковато-гнилостный запах я тоже уловила. Одно только ускользало от моего понимания: эта такая изощренная месть его величеству или леди Элизабет имеет что-то лично против каждой из нас? — Настоящая королева не должна бояться испачкаться, будь то обычная грязь или придворные интриги. Но, поскольку Георг против того, чтобы вы лезли в дворцовые распри, вас испытает грязь.

Она усмехнулась, оценив наряды Фелиции и Клотильды, вновь решивших выглядеть эффектно. Определенно, прогулка в парке в их понимании не сочеталась с низким ручным трудом. Интересно, они проигнорировали подсказку горничных и отказались от ботинок?

— Принесите мне, — продолжила леди Элизабет и махнула второй служанке, чьи руки занимала корзинка, а не подушечка Жана-Батиста, — цветы алориуса.

У меня, уже на слове «цветы» заподозрившей неладное, заныли все зубы. Впрочем, задание было ожидаемым, учитывая, куда нас привела старая ведьма и чем здесь пахло.

— Алориус любит влажные места, — продолжала меж тем леди Элизабет, листая вынутую из корзинки книгу. Мне такую доводилось видеть в столичной библиотеке. «Иллюстрированный справочник растений Балиара» под редакцией магистра Р.Миарзе. Увы, полистать его мне не удалось: очередь на эту книгу имелась колоссальная, но, даже чтобы в нее попасть, нужно было быть адептом одной из трех королевских академий, а лучше — еще и писать работу по алхимии или травам. Я не могла похвастаться выполнением ни одного из условий, а потому лишь вздыхала издалека, когда кто-то другой работал с этой книгой.

— Несмотря на специфический запах во время своего роста, алориус обладает крайне притягательным ароматом после правильной обработки и, — ведьма, а судя по тому, на что она толкала участниц, таковой она и была, — входит в состав так называемых «приворотных» зелий. На практике же духи с алориусом повышают вашу притягательность в глазах противоположного пола, действуя как афродизиак, а также обладают небольшим расслабляющим и умиротворяющим эффектом. Отчего окружающим хочется находиться в вашем общество дольше и чаще. Но, разумеется, все собранные сегодня цветы вы передадите мне. А теперь смотрим, как алориус выглядит.

Я хмыкнула и чуть не споткнулась, натолкнувшись на внимательный взгляд леди Элизабет. Пришлось торопливо краснеть и вслед за девочками разглядывать изображение непримечательных светло-сиреневых бутонов. Впрочем, алориус мог иметь и другой окрас — бледно-розовый, о чем в справочнике должна была иметься сноска, но едва ли кто-то при беглом осмотре обратил на нее внимание.

— Как только вы принесете мне цветок, сможете вернуться во дворец. Та же, что добудет цветов больше остальных, получит ужин с его величеством, раз уж за завтраком мы так и не определили счастливицу. — Я мысленно сделала пометку не усердствовать с добычей цветов. — Та же, кто принесет меньше всех, покинет отбор, — усмехнулась леди Элизабет, словно могла подслушать мои мысли. — И чтобы вы не жульничали, каждая наденет по браслету. — Из давешней корзинки были извлечены пять тонких ободка. — Они не дадут вам подойти близко друг к другу и обсудить свои результаты.

— Но ведь те, кто остался во дворце, не принесут вообще ничего! — заметила недовольно Фелиция, и Жан-Батист вновь зарычал. — Несправедливо, что они ничем не рискуют, а мы…

— А у вас есть достойная награда, — отрезала леди Элизабет. — За большие возможности и цена выше. Не разочаровывайте меня, девочки. Любая из моих воспитанниц уже бы принесла мне не менее двух соцветий, а вы продолжаете терять время. Видимо, перспектива надеть корону вас не прельщает. Порадовать что ли моего мальчика, что уже сегодня дворец покинет целых пять кандидаток…

Очевидно было, что слова леди — простейшая манипуляция, но на Кло и Фелицию она подействовала, как несущийся к ним огненный шар. Девушки вздрогнули и, нацепив на себя браслеты, разошлись в противоположные от тропы стороны.

Я старалась не прислушиваться к их словам, но леди определенно не были счастливы от собственного выбора одежды.

— А вы, леди? — вздернула бровь тетушка короля.

— А мы не претендуем, — усмехнулась Ариналия, но браслет взяла. — Но не можем лишить его величество своего общества так рано.

Я протянула было руку за браслетом, но мою ладонь перехватили и отвели в сторону.

— Сначала она, — леди Элизабет кивнула Вивьен и, дождавшись, пока и та отойдет на достаточное расстояние, задумчиво повертела последний браслет в руках. — Мне стоит называть тебя Оливией, девочка?

— Так меня зовут, — аккуратно ответила я, но леди Элизабет все же была старше и опытнее во лжи.

— С рождения или недавно? — усмехнулась ведьма и, перехватив мой косой взгляд, брошенный на ее помощниц, заметила: — Девочки не предадут. Можешь говорить откровенно.

— При все желании, леди, но я не могу сообщить вам что-то, отличающееся от уже известного.

— Клятву, значит, дала, — хмыкнула собеседница, поняв все правильно, но не так, как мне бы хотелось. — И кому же? — Она нахмурилась, словно вспоминала что-то, и фыркнула: — Дамиан. Хорошо, что сообразил. И нас уважил, и Георгу услугу оказал.

— Его величество не был рад, узнав о покровительстве герцога.

— Ничего, рад он будет после. — Леди Элизабет прищурилась. — А пока будем работать с тем, что имеем. Ты же не откажешься оказать нам небольшую услугу?

Улыбка леди была столь многообещающей, что я услышала биение собственного сердца. Ничего хорошего от предложения ведьмы я не ожидала. Но, отчасти, понимала, чего она может от меня хотеть. И от этого осознания все внутри замирало: то ли от страха, то ли от недоверия, то ли от робкой надежды, что меня посчитали достойной…

— Какую услугу? — Мой голос охрип от волнения.

— Выполнить священный долг. Раз уж ты единственная среди кандидаток нам подходишь, то именно на тебя ложиться ответственность за благополучие моего племянника.

— Я не могу вам этого обещать, — я пыталась уклониться от «великой» чести. Ситуация выходила из-под контроля, и пусть мне льстило предложение леди, я еще не утратила разум, чтобы не понимать, к чему может привести мое поспешное согласие.

— Ничего, я все устрою.

— Его величество вам не позволит. Он не желает видеть во дворце ведьм, и пусть родственникам он отказать, очевидно, не в силах… — Леди Элизабет самодовольно усмехнулась. — …в выборе жены он свободен.

Леди промолчала, но взгляд у нее был настолько выразителен, что становилось очевидно: она не согласна с моим заключением.

— Этот вопрос я решу, — самоуверенности было ведьме не занимать. — А пока — покажи свою силу. Не бойся, рядом со мной невозможно обнаружить другую ведьму. Особый дар.

Я с недоверием покосилась на леди, но та лишь лучезарно улыбнулась и кивнула снисходительно. Но чем дольше я медлила, тем быстрее собеседница утрачивала благодушие. В зеленых глазах появилась угроза, и, понимая, что способов сжить меня со свету у леди хоть отбавляй, я подчинилась. Посмотрела на зарычавшего Жана-Батиста и призвала силу.

— В-ведьма… В-ведьма… В-ведьма… — надрывался пес. Попытался было спрыгнуть со своей подушечки, но ответственная горничная придержала его на ложе. — Р-руки… пр-рочь… В-ведьма!

Я тяжело вздохнула.

— Жан-Батист недоволен подобным обращением, — обратилась я к горничной, игнорируя обидное «ведьма» в свой адрес. — И просит отпустить его.

— Д-дурра… В-ведьма!

— Сам дурак, — обиделась я и перевела взгляд на леди Элизабет.

— Природница? — правильно поняла направление моего дара тетушка короля, в задумчивости поджала губы, а после улыбнулась мне совершенно искренне. — От темной ведьмы пользы было бы больше, но и твой дар довольно хорош. В конце концов, пора освежить наследие предков.

Последние ее слова едва ли предназначались для меня. Скорее — леди размышляла вслух, а потому я не решилась уточнять. Семейные тайны — тот вид тайн, куда посторонних не посвящали, и, если бы леди ответила на мой неосторожно заданный вопрос, выхода осталось бы ровно два. И оба мне не нравились даже гипотетически, хотя к одному из них меня буквально принуждали.

— Мне нужно подумать, — проговорила леди, и ее помощница протянула мне браслет. — Думаю, тебе не составит труда принести мне алориус. Он растет здесь всего в одном месте. Браслет укажет путь.

— А остальные?

— Они ничего не найдут, а убрать сразу четверых я не могу. Поэтому останутся все, но ужинать с Георгом будешь ты. А теперь иди и принеси мне алориус.

Мне и самой не хотелось столько времени тратить впустую, но теперь и у меня появилось, о чем подумать. И я… посочувствовала королю: слишком уж бесцеремонно лезли в его жизнь. Пусть и из благих побуждений — зла я в леди Элизабет не чувствовала, но, когда вот так, бесцеремонно, вторгаются в твою жизнь… Отчего-то родственники уверены, что имеют на это право, хотя очевидно, что нет.

— Король тебя все равно никогда не выберет, — сказала я самой себе. — Хотя бы потому, что чем активнее что-то навязывают, тем большее негодование это вызывает. Так даже любимое блюдо может стать пыткой, не говоря уже об обществе одного человека.

Грустно улыбнулась собственным рассуждениям и аккуратно переступила через гниющую корягу. Не знаю, как остальных, а меня вел мой нос и… сила. Заблудиться или сбиться с пути в лесу я не могла — дар бы просто не позволил, а потому спокойно шла, сунув руку с браслетом в карман.

Небольшое заросшее алориусом болотце я нашла довольно быстро, но вот подобраться к нему и не провалиться в жижу по колено оказалось гораздо сложнее. Увы, сохранить платье в чистоте мне не удалось, как я ни старалась. Но пойти против старшей ведьмы… Да, я могла пойти на такое, но лучше сделать это чуть позже и в чем-то более значимом, чем гневить леди сейчас из-за мелочей.

К месту сбора я вернулась последней. Просто не смогла отказать себе в удовольствии погулять немного в одиночестве, смыть с рук и ботинок грязь, подставить лицо ветру… Даже запах алориуса не заставил шагать быстрее, чтобы поскорее сбыть его с рук. Впрочем, я могла не лукавить: мне просто не хотелось вновь возвращаться во дворец, видеть леди Элизабет, вспоминать о поручении герцога, врать новым подругам и улыбаться тем, кому бы и слова иначе не сказала.

Леди Элизабет была недовольна моим промедлением, но не стала упрекать при всех. Вместо этого забрала у меня четыре соцветия, объявила победительницей, посетовав, что остальные могли бы приложить и больше усилий, и возглавила наше отступление во дворец. Судя по виду Кло и Фелиции — это было именно отступление. Где девушки успели так пострадать, для меня оставалось загадкой, проливать свет на которую никто не собирался. Но обе друг друга подчеркнуто игнорировали и отворачивались, стоило им встретиться взглядами с улыбающейся Ариналией. Последняя не пострадала — разве что мокрый подол выдавал ее близкое знакомство с рекой. Вивьен же нисколько не изменилась, словно и вовсе не участвовала в конкурсе. Хотя с нее бы сталось.

Подробности мне поведали уже во дворце, когда, попрощавшись с леди, мы разошлись по своим покоям, чтобы переодеться, а после собрались вновь у Ариналии. Последняя вновь наведалась на кухню, а потому на обед мы собирались идти сытыми и довольными.

— Что она тебе сказала? — без предисловий поинтересовалась Вивьен, откусывая от бутерброда. Ариналия вздернула брови, но более никак не проявила свое любопытство.

— Заметила, что я знаю, что такое алориус и выясняла откуда, — слукавила я.

— И откуда же ты про него знаешь? — уточнила Ариналия. — Доводилось готовить?

— Скорее — нюхать, — хмыкнула я. — Одна моя знакомая была очень уж влюбчива, а объект страсти отказался отвечать ей взаимностью. Потому она, не слушая нас, решилась идти на болото искать алориус. Пришлось сопровождать, не бросать же дурочку, подруга все-таки, — вздохнула я. — Сварить зелье у нее не вышло, потому… навещать ее еще два месяца никто не решался.

Про то, что мы из-за нее эти два месяца жили с открытыми окнами, я умолчала. Не вязалось общежитие с моей легендой провинциальной леди.

— Любовь часто толкает на глупости, — хмыкнула Ариналия.

— И никакие это не глупости! — скрестила на груди руки Вивьен. — Ради любви не только на болото пойдешь!

— Это если любовь взаимная, — усмехнулась дочь артефактора и будущий боевой маг. — А если вот так, как Лив рассказала, глупость и в лучшем случае штраф. А в худшем, если бы зелье подействовало и кто-то об этом узнал, несколько лет тюрьмы и блокировка дара, если девушка одаренная.

— Была бы одаренная — зелье бы получилось, — заметила я и пояснила в ответ на заинтересованный взгляд Вивьен: — После неудачи она все искала ответ — почему не вышло. Делала она все строго по рецепту, но вместо того, чтобы настояться, эликсир стух. Так мы и узнали, что сила самого зельевара является неотъемлемой частью процесса и, не обладая даром, невозможно стабилизировать некоторые реакции. Маг или ведьма всегда вкладывают часть себе в изготовленное зелье.

— Поэтому любое зелье можно связать с его создателем, — подтвердила Ариналия.

— Именно так, — кивнула я, еще раз вспоминая, почему таскала с собой чужое зелье в качестве запасного плана спасения.

— Как сложно, — вздохнула Вивьен. — И что тогда остается неодаренным?

— Варить можно не только колдовские эликсиры, — усмехнулась Ариналия, опускаясь на диванчик по правую руку от расстроившейся подруги. Слишком уж близко к сердцу та приняла беду несчастной влюбленной.

— Порой у обычного супа эффект куда сильнее, — поделилась я и села слева от Вивьен.

— И ответственности, в случае чего, почти нет, — заметила Ариналия.

Вивьен прищурилась, посмотрела сначала на подругу, потом на меня, а после обличительно вздернула палец и с чувством выдала:

— Я думала — мы подруги, а вы на все готовы пойти, лишь бы не готовить. Признавайтесь, мой отец вас подкупил? Я раскрыла этот заговор! — И уже тише: — Хорошо, завтра на кухню иду я, но вам придется попробовать все. Даже если я пересолю.

— Жестокая, — хором простонали мы с Ариналией, переглянулись и рассмеялись, повалившись на диван.

* * *

Обед прошел в тревожном молчании. Леди Элизабет о чем-то напряжено думала, не замечая, как хмурится от этого ее лоб. Жан-Батист порыкивал на свою верную горничную, но та и глазом не вела, продолжая улыбаться и держать руки в опасной близости от мелких зубов. Клотильда и Фелиция подчеркнуто игнорировали друг друга, а остальные девочки, не считая Вивьен и Ариналии, то и дело бросали в мою сторону оценивающие взгляды. Но никто не решался заговорить первым, потому лишь звон посуды и порыкивание собачки нарушали тишину.

Первой, как и полагалось, из-за стола поднялась леди Элизабет. Кивнула мне и ушла, сопровождаемая верной служанкой. И здесь бы начаться птичьему базару — так недовольны были некоторые участницы, но тишину не посмел нарушить никто. И, разве что уходя, я услышала недовольные шепотки за спиной.

Усмехнулась и ушла в свои покои готовиться к вечеру. Увы, как бы Одри с подружкой ни старались, я по запаху чувствовала, куда и что они подложили. А уж о сочетаниях продуктов, которые ни в коем случае допускать не стоит, знала еще больше. Хотя повод не пойти был бы, конечно, неплохой, но платить здоровьем за чью-то зависть и демонстрировать герцогу вопиющий непрофессионализм… Нет, на такое я была не готова пойти.

— Что же вы так долго, леди! — с самого порога накинулась на меня Мэри. Деби и Труденс тоже уже были здесь, но хватать меня за руки и тащить в гардеробную не решились. — Времени осталось так мало, а вам нужно выбрать платье, принять ванну, сделать макияж и уложить волосы, подобрать украшения…

Она перечисляла задачи на оставшееся время, а я с тоской думала, насколько все же проще было ходить на свидания, когда ты не леди. Помылась, причесалась, плотно перекусила, чтобы не смущать ухажера тратами, — и ты лучшая девушка его жизни. Чего, увы, нельзя было сказать о самом ухажере. Они, к сожалению, чаще всего ограничивались гвоздикой, которую жевали прямо при тебе, а если и мылись — то по праздникам или по долгу службу. В деревне же… Не завидовала я деревенским дамам от слова совсем. Видимо, потому ведьмы, поселившись где-нибудь на отшибе, и были одиноки: не могли перешагнуть через брезгливость и классовые предрассудки.

Солнце уже скрылось за горизонтом, а меня все еще красили. Я терпела и радовалась, что без магии все же не обошлось. Пусть собственную косметику иметь и не полагалось, в принесенной Мэри было достаточно магии, чтобы не бояться отравиться свинцом или ртутью.

— Готово, — наконец выдохнула горничная и с гордостью оглядела меня еще раз. Деби убрала с плеч расстеленную накидку, призванную защитить платье, если кисть упадет, и они обе обменялись улыбками.

— Поторопитесь! — Голос Труденс долетел до нас быстрее самой горничной. Быстрые шаги донеслись из гостиной, а после и сама девушка показалась в дверном проеме. — Ух, ты. Уже все?

— Наша леди не капризничает, — не без гордости заметила Мэри, обходя меня по кругу.

— Поэтому самая красивая, — хихикнула Деби.

Я не стала их одергивать. И сама, глядя на себя в зеркале, была довольна результатом. Это была и я, но и не я вовсе. Девушка в отражении казалась немного старше, увереннее в себе и… как ни прискорбно это понимать, красивее.

— Просто подчеркнули ваши достоинства, — заметив, как я погрустнела, сказала Мэри. — Но был бы плох оригинал — ничего без иллюзии бы не вышло.

— Именно так, — вмешалась в разговор Труденс.

— Вы очень красивая, — подтвердила Деби.

— Его величество вас уже всех видел без косметики, так что иллюзией его не обманешь, — шепотом сообщила Мэри.

Я промолчала, но вспоминала о красавице Фелиции, роскошной Кло, готовой на все ради идеала Одри… Очевидно, что сравнение было не в мою пользу, но я растянула губы в благодарной улыбке. В конце концов, девочки старались, и результат их трудов мне нравился.

— Спасибо, — тихо проговорила я, и горничные довольно переглянулись.

— Нам нужно поторопиться, — тихо напомнила Труденс и, помявшись, предложила: — Я бы хотела провести вас через служебные помещения.

— Они что-то сделали? — догадалась Мэри, не давая мне и слова сказать. Труденс кивнула. — Где?

— На выходе из крыла и лестница на второй этаж, — отчиталась Труденс. — Так скользко… Я сама чуть не упала, хоть и не грешу каблуками.

Она приподняла подол форменного платья и продемонстрировала туфельки на таком низком каблуке, что, казалось, его и вовсе нет.

— Кати из-за них разбила вазу, и управляющий грозился вычесть ее стоимость из ее жалованья, — продолжила делиться несправедливостью Труденс.

Мэри нехорошо прищурилась.

— А где сейчас леди Элизабет? — уточнила она со злорадным блеском в глазах.

— Ссорится с его величеством, — шепотом, который, впрочем, все без труда расслышали, ответила Труденс.

— Леди, — лишь по паузе, повисшей после обращения, я поняла, что от меня ждут реакции, и кивнула, — если вы не возражаете, Труденс проведет вас через ход для прислуги.

— Не возражаю, — легко согласилась я, прекрасно понимая, что, если оступлюсь на лестнице, вероятность попрощаться с отбором пусть и небольшая, но есть. Хотя с моей удачливостью…

Чем же они его натерли? Или зелье разлили?

Существовало несколько составов для ленивых. Обычно ими пользовались маги-бытовики, поскольку даже с зельем нужно было хоть раз, но провести смоченной тряпочкой по поверхности, чтобы она очистилась, приобрела зеркальный блеск и, увы, повышенную скользкость, поэтому для паркета зелье не рекомендовалось, как и для других видов гладких покрытий. Но у слуг этого зелья, или аналогов, не могло не быть: стены протирать, мрамору или доспехам былой лоск возвращать, и очень аккуратно натирать паркет.

— Тогда нам пора, — прервала мои размышления Труденс. Она хотела было тронуть меня за локоть, но отдернула пальцы, боясь помять рукав.

— Конечно, — я согласно кивнула, и мы втроем покинули комнату.

Деби, как я догадалась, осталась позаботиться о моем утреннем платье. Его как раз вернули после очистки: все же я, как ни старалась, успела его испортить, добывая алориус.

Мэри отстала от нас на выходе из восточного крыла. Мы же с Труденс свернули к неприметной двери, за которой царил сущий хаос. Царил. Всего секунду после моего появления. Увидев, кого привела их коллега, остальные горничные замерли, с удивлением и недоверием глядя на меня.

— Возвращайтесь к работе, — шикнула на девушек Труденс, и те, моргнув, в последний раз бросили удивленный взгляд на меня и вновь взялись за свои поручения. Кто-то расчесывал парик толстым деревянным гребнем, кто-то подшивал подол (кажется, это платье было на Одри утром), кто-то собирал баночки с тенями, пытаясь не упустить ни одного розового оттенка, а кто-то и вовсе ходил туда-сюда с лицом полным мученического смирения. Последней я сочувственно кивнула, оглядев бедняжку с головы до ног и увидев новенькие туфли, которые требовалось разносить. И это не считая служанки, пересчитывавшей длинные павлиньи перья, девушки, что глотала успокоительные капли, ее соседки, державшей завернутый в тряпицу лед у лодыжки, и еще одной с репейником в волосах.

— Идемте, — позвала Труденс, придерживавшая для меня дверь. Я юркнула следом, мысленно сочувствуя пострадавшим и желая виновникам их страданий ответить за свои выходки.

Из широкой, но полной людей комнаты, мы попали в узкий коридор, где с трудом можно было идти вдвоем.

— Вот причина, по которой мы хотим, чтобы вы оставались здесь подольше, — неожиданно проговорила Труденс, не оборачиваясь. Голос дрогнул всего один раз, но этого хватило, чтобы я, сцепив зубы, кивнула. Пусть она и не видела, но дала мне еще одну причину цепляться за свое место здесь. А еще мне стало понятно, почему сейчас мы шли узкими коридорами и лестницами, минуя опасные для меня и образа места. Хотя, я была уверена, моим горничным не могли ничего не посулить за мой провал.

— Спасибо, — так же тихо проговорила я. И увидела, как мотнулась голова служанки в знаке согласия.

Неожиданно Труденс остановилась. Повернулась ко мне и, осенив благословением, выдохнула:

— За этой дверью начинается приемная его величества, — пояснила она, кивая на дверь. Оглядела меня с ног до головы, потянулась, чтобы поправить локон и, убедившись, что нигде не упало ни одной пылинки, пожелала:

— Удачи вам, леди. Я останусь ждать вас в приемной, но вы не думайте обо мне. Пусть лучше король забудет о времени.

Я слабо улыбнулась. Упоминание короля нехорошей дрожью отозвалось во мне. Я нервничала. И как ни пыталась взять себя в руки, здесь, в нескольких шагах от цели, я отчаянно боялась сделать что-то не так.

— Все будет хорошо, — уверенно заявила Труденс, хотя в ее глазах мне тоже чудилась тревога. Она хотела верить, но червь сомнения точил и ее веру в лучшее.

Поняв, что еще чуть-чуть — и я не решусь выйти, глубоко вдохнула, выдохнула и толкнула дверь.

Яркий свет ударил в глаза.

Да уж, в королевской приемной накопители магии не экономили. Да и вообще — не экономили. Я, прищурившись, осматривала комнату, в которой оказалась. Широкая, здесь нашлось место и для стола секретаря, и для четырех стеллажей с книгами и папками. Напротив дивана для ожидающих аудиенции придворных почти всю стену занимала карта королевства. И такая искусная, что за ее изучением можно было провести не один день. По крайней мере, если бы мне довелось здесь сидеть, именно у карты я бы расположилась.

Но ждать не пришлось. Едва я успела оценить примерную стоимость защитных артефактов, выставленных по всему периметру комнаты и способных выполнять не только защитные функции, дверь за спиной секретаря распахнулась и миру предстала уставшая, но определенно довольная собой ведьма.

Заметив меня, переминавшуюся с ноги на ногу в приемной, леди Элизабет цепко оглядела мое платье, волосы, остановилась на лице и одобрительно кивнула.

— Проводишь леди через четверть часа в столовую его величества, — распорядилась тетушка короля и, не теряя достоинства, покинула приемную через парадный вход.

Мне удалось заметить, что по ту сторону ее терпеливо ждала Мэри и, стоило ведьме переступить порог, служанка быстро начала ей о чем-то говорить. Увы, подслушать не удалось. Даже видя, как шевелятся губы, я не разобрала ни звука, а уж когда дверь тихо закрылась… Мое любопытство так и осталось не удовлетворенным.

— Хотите чаю? — вмешался в мое напряженное ожидание секретарь и я слабо ему улыбнулась, отказывая.

— Поверьте, я не желаю вам зла, — миролюбиво заметил он. А я всмотрелась в черты лица собеседника и отметила странную схожесть между ним и покинувшей комнату леди Элизабет. — Моя тетушка, — с улыбкой пояснил юноша. — Увы, но с его величеством мы очень дальние родственники.

— Что не мешает тебе выполнять в первую очередь указания этой ведьмы, а не мои, — посетовал недовольно уже знакомый мне голос, от которого внутри все замерло. — Входите, Оливия. Нам ни к чему ждать четверть часа, мое раздражение не исчезнет ни через минуту, ни через час.

Я кивнула и склонила голову еще ниже, не зная, безопасно ли смотреть на сердитого короля. Ведь если он так открыто предупреждал о своем настроении, делать вид, что рад меня видеть, он не станет.

— Идемте, Оливия, — повторил приглашение его величество, и мне пришлось подчиниться.

Не поднимая головы, я так и последовала за ним. Сначала через приемную, после — миновав кабинет, и наконец оказываясь в уютной, рассчитанной не более чем на троих столовой. Приборы уже были расставлены, на столе томились в ожидании баранчики, а его величество лично отодвинул для меня стул.

— Удивительное дело, — заметил вдруг Георг, — я ожидал, что не смогу прервать вашу речь, а вы даже не нашли слов, чтобы поприветствовать своего короля.

Я покраснела и, соскользнув со стула, присела в реверансе. Мне стоило сделать это раньше, но я слишком растерялась, увидев короля тогда, когда ожидала отсрочки. И он был так убедителен, что…

— Прошу прощения, ваше величество. Я… растерялась. — Глаз на собеседника я не рискнула поднимать, даже когда выпрямилась. Впрочем, в следующий момент, иного выхода у меня не осталось.

Его величество одним резким шагом сократил расстояние между нами и аккуратно, не причиняя мне боли, но настойчиво, приподнял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Кто ты, девочка?

— Оливия, ваше величество, — тихо ответила то единственное, что было безопасно. И повторила несколько раз мысленно, чтобы убрать и тень сомнений в собственный словах.

— Допустим. — Он усмехнулся, не зло — как-то снисходительно, будто и не ждал откровенности. Отступил на шаг, освобождая меня из плена своего пронзительного взгляда, и я тут же опустила вниз взгляд, не зная, куда его безопаснее деть. — Присаживайся, я дал слово тетушке накормить бедную девочку и привык выполнять свои обещания.

Облегчения от того, что меня на собираются выгнать мгновенно, я не испытала. Напротив, его величество дал понять, что для удовлетворения его любопытства у нас еще много времени и он может позволить себе не вопросы в лоб, а уточнения исподтишка, когда я не буду готова.

— Чем мне вас угостить? — Мужчина остановился у книжного шкафа, потянул за один из фолиантов и продемонстрировал мне тайник полный небольших подписанных бутылечков. — Предпочитаете с мятой или может с ромашкой? — не без насмешки поинтересовался собеседник.

— Я не понимаю, зачем… — начала было я, но король резко обернулся и заставил меня замолчать на полуслове. И хоть улыбка на его губах была ласковая — в иной ситуации я могла бы даже назвать ее открытой и располагающей — взгляд был пристальным, изучающим.

— Хорошо, я поясню, — устало вздохнул его величество, а мне от смены масок, что он демонстрировал, с трудом удавалось сохранять самообладание. Или не удавалось, потому что взгляд мужчины потеплел, а после Георг отвернулся и занялся наполнением бокалов. — Я вас не виню, Оливия. — Имя он произнес так, что у меня не осталось сомнений: в его истинность собеседник не верит. — И Дамиан, и моя драгоценная родственница — они оба умеют убеждать.

Передо мной поставили бокал, и я непроизвольно принюхалась, пытаясь определить, чем именно меня хотят напоить.

— Обычное белое вино, — хмыкнул его величество и отпил из своего бокала. Но я не обольщалась: собеседник мог заранее принять противоядие, и то, как демонстративно Георг цедил из своего бокала, лишь подтверждало мои опасения.

— Вы слишком напряжены для счастливой обладательницы желанного приза, — заметил его величество, отставляя свой бокал и занимая место напротив. — Поешьте, полагаю, в этом леди Элизабет не стала меня обманывать.

— Премного вам благодарна.

Я слабо улыбнулась, а Георг рассмеялся. Впрочем, в ответ на мой недоумевающий взгляд, он не стал ничего пояснять, только кивнул на томящиеся под баранчиками блюда. Пришлось самой снимать с них крышки и глотать слюнки. Аппетит, который я так упорно игнорировала, терпя приготовления, дал о себе знать с новой силой. Живот заурчал, и от острого приступа стыда к щекам прилила кровь, заставляя их покраснеть.

— Ешьте уже, — отмахнулся от моего стеснения его величество. Сам он, очевидно, есть не собирался, зато продолжал с непроницаемым лицом следить за моим выбором блюд. И приборов, которые, демоны бы их утащили и больше не возвращали во веки веков, лежали в беспорядке. Как и поданные блюда. Мне самой следовало выбирать и еду, и приборы, а его величество сидел и смотрел, даже не притрагиваясь к своим.

— Ешьте, или я прикажу убрать все и не пускать ни вас, ни леди Сарли и Фалин на кухню, — спокойно, будто это была вовсе не угроза, сказал его величество. И мне пришлось подчиниться. Даже не из-за себя — из-за девочек.

От напряжения у меня на лбу выступила испарина, а может просто в комнате стало слишком жарко, но я вспомнила почти все, что вбивала в меня госпожа Бонартье.

— Одна ошибка, — задумчиво заметил Георг, когда я отложила приборы и с вызовом посмотрела на него, на миг забывшись — слишком довольна собой была. — Неплохо.

— Такой позор, — не согласилась я с ним и тяжело вздохнула, будто внутри не испытывала той гордости за саму себя, что нельзя было показывать.

— Оставьте это, — отмахнулся Георг и, постукивая пальцами по столешнице, начал перечислять свои наблюдения. И каждое его слово походило на раскат грома разразившейся над моей головой грозы. — Мой дорогой друг любит проявлять излишнюю инициативу в стремлении меня защитить. Будь то верховая прогулка, заседание совета или, — он сделал паузу, — попытка меня женить. Можете меня поправить, если я ошибаюсь, но граф Шантре едва ли сможет описать свою новоявленную дочь, верно? — Я промолчала, но собеседнику моя откровенность пусть и была интересна, но пока не требовалась. Он продолжил и так: — И я готов был закрыть глаза на присутствие во дворце еще одного его соглядатая, если бы не одно «но». Моя тетушка на дух не переносит Дамиана, но в отношении вас, моя милая шпионка, она проявила удивительное благодушие. Даже узнав, кто вам покровительствует, она не стала изобретать предлог, чтобы убрать вас из моего окружения. Вам не кажется это странным? — Георг подался вперед. — А мне кажется. И, зная свою дражайшую родственницу, я практически уверен, что разгадка этого явления проста до безобразия и проистекает из того, что я не принял ни одну из ее протеже к участию. — Король понизил голос и закончил: — И ей пришлось искать среди уже утвержденных участниц. Что она с блеском и проделала. Я прав, Оливия?

— Вы ошибаетесь, — тихо, стараясь не допустить в голос дрожащих ноток, ответила я.

— И в чем же? — Его величество вздернул бровь.

— Если бы леди Элизабет была во мне заинтересована, не стала бы вот так открыто демонстрировать свое расположение. Но, если принять во внимание то, что вы сказали об отношениях леди и его светлости… Вам не кажется, что лучшего способа избавиться от протеже герцога Дамиана просто бы не было? Вы ведь отправите восвояси любую ведьму, будь она хоть трижды графской дочерью?

— Трижды не получится, — усмехнулся Георг, но выражение глаз немного смягчилось.

«Пожалуйста, ты же умный, — взмолилась я, — а умные люди всегда во всем сомневаются. И в первую очередь — в собственных суждениях».

— Значит моя тетушка хочет избавиться от протеже дорогого друга?.. — Я активно закивала. — А мой добрый друг решил проявить инициативу и позволить мне хоть с одной из участниц не чувствовать себя придатком короны?

— Леди Ариналия и леди Вивьен также не заинтересованы в выигрыше, — охотно подсказала я.

— Это мне и так прекрасно известно, как и причины такого отношения с их стороны, — хмыкнул Георг. Взгляд его снова стал холодным, будто в голове пронеслась неприятная мысль. — А вот вы для меня загадка, Оливия.

— В девушке должна быть тайна, — слабо улыбнулась я. Несмотря на, казалось бы, отход от опасной темы, я чувствовала занесенный над головой меч.

— Обычно тайны в девушке обходятся крайне дорого для государства, — усмехнулся король и потребовал: — Раз уж вы не стремитесь стать моей супругой, чего же вы желаете получить от моего дорогого Дамиана? Не бойтесь говорить, что бы вы ни пообещали моему другу, наказания не последует.

— Деньги, — скромно призналась я, прикрыв один глаз, будто это могло спасти от последствий нарушения клятвы. Выждала с минуту, и с удивлением отметила, что что еще способна и дышать, и говорить. «Особая магия королевского рода?» — пронеслось в сознании.

Его величество усмехнулся.

— И во сколько оценили мою голову?

— Не голову, — я активно затрясла головой, — ваше благополучие, которому мне следует всячески способствовать.

— Так сколько? — требовательно повторил мужчина.

— Три тысячи семьсот двадцать золотых, — шепотом ответила, посчитав и сумму долга, и обещанную награду.

— Немного, — поколебавшись, заметил король.

— Хотите удвоить? — сорвалось с губ прежде, чем я успела прикусить язык. И пусть теперь я сидела со слезами на глазах и болящим языком, слов уже было не вернуть.

— Утроить, — усмехнулся король. — Если мне не придется сейчас звать менталиста и проверять вашу искренность.

— А разве вы не уже…

Я покосилась на перстень на большом пальце его величества, прозрачный камень на котором так и не помутнел. Его величество нет-нет да и поглядывал на него во время всего нашего разговора.

— Разбираешься? — Георг откинулся на спинку стула и сплел пальцы в замок. — Тогда ты знаешь: артефакты не дают абсолютную гарантию. Кэран, — позвал его величество, а у меня внутри все замерло. Если и был в стране кто-то, пугавший всех не слишком честных на руку дельцов, то это был граф Кэран Андел. Поговаривали, что именно его прочили на должность главы тайной канцелярии, но магистр Андел предпочел остаться главой малочисленного, но хорошо обеспеченного отделения ментальных практик при академии. Что, похоже, не мешало страху и ужасу любого разумного человека оказывать монарху личные услуги.

— Добрый день, леди. — Раздался приятный голос у меня за спиной, а спустя пару томительных секунд ожидания, я встретилась взглядом и с самим магом. И как-то неожиданно разочаровалась.

Граф не походил ни на один из кошмаров, что я ожидала увидеть. Непримечательное лицо, без каких-либо острых линий или чересчур выдающихся частей, блеклые волосы, собранные в хвост, рассеянный взгляд карих глаз…

— Сквозь иллюзии леди не видит. — Дрогнули в насмешливой улыбке губы графа, и он повернулся к королю. — Оставишь нас с леди наедине?

— Не в этот раз, — неожиданно отказал Георг. — Не смею отвлекать тебя надолго от твоих исследований.

— О, я рад отвлечься, — усмехнулся, обнажая зубы, менталист. — Иной раз мне кажется, что работа в канцелярии — моя отдушина. Адептов, как бы они ни выводили из себя, лишать разума пока запрещено.

Я поежилась, понимая, что из уст менталиста рассуждения о лишении разума вовсе не теоретический вопрос.

— Не переживайте, леди, — подмигнул мне граф, — на ваш счет у Георга иные планы.

— Довольно, — оборвал собеседника его величество и поморщился, явно заметив, какими глазами я слежу за ними обоими. — Я позвал тебя лишь с одной целью: подтвердить или опровергнуть искренность этой леди.

— В каком вопросе? — придирчиво уточнил Карэн.

— В вопросе ее альтернативной одаренности.

Граф расхохотался, заставив Георга неодобрительно поджимать губы.

— Ведьма ли она? — переформулировал его величество.

— Так-то лучше, — одобрительно кивнул граф и кивнул мне: — Леди, вы ведьма?

— Нет, — как могла я заставила себя поверить в собственную ложь. Встретилась взглядом с Карэном и решила уточнить: — Но порой меня так называли. Правда, «ведьма» было лишь одним из десятка прозвищ, что мне доводилось услышать, когда недовольные моим отказом ухажеры уходили ни с чем. Но разве это делает меня настоящей ведьмой?

Я с надеждой посмотрела на короля, и Георг неожиданно отвел взгляд.

— Она честна, — хмыкнул Карэн, и, в отличие от меня, менталиста его величество своим вниманием не обделил. — Впрочем, если сомневаешься…

Граф сунул руку в карман и извлек на свет небольшую коробочку, в какие ювелиры складывали браслеты, вручая клиенту. Щелкнула крышка, и я, пусть и не знала наверняка, догадалась, из чего мог быть выполнен этот тонкий ажурный браслет. Да уж, удержаться и не примерить было бы сложно.

— Леди, окажите честь? — Карэн обернулся ко мне и протянул коробочку. Я сглотнула, и, кажется, это не укрылось ни от кого из зрителей. — Вы волнуетесь, леди?

— Он очень красивый, — охрипшим голосом пробормотала я и обреченно потянулась за коробочкой. Играть — так до последнего, вдруг боги смилостивятся над рабой своей и…

— Достаточно. — Голосу короля вторил глухой удар с каким коробочка захлопнулась прямо у моих пальцев.

— Это самый простой способ узнать истину, — пожал плечами Карэн. — Но раз ты не хочешь знать наверняка… Пожалуй, я откланяюсь. Дела не ждут, как и адепты. Оставишь этих разгильдяев без присмотра — и может потребоваться внеочередная ссуда на восстановление северной башни.

— Завтра кто-нибудь вас навестит, составите смету, — устало помассировал виски его величество и, обозначив поклон, граф удалился, оставляя нас с королем наедине. Вот только ни аппетита, ни желания продолжать беседу ни у кого из нас не было.

Георг сидел напротив, задумчиво изучая мое лицо. Я следила за ним из-под опущенных ресниц, не смея перевести дух. Мы оба, казалось, знали мою страшную тайну, но делали вид, будто ничего не произошло.

Я не знала, сколько времени прошло прежде, чем в дверь тихо постучал секретарь и сообщил его величеству о следующем посетителе, попутно протягивая записку. Георг нахмурился, вспоминая, ждет ли кого, а после поморщился и поднялся.

— Прошу меня извинить. — Он сунул в карман брюк записку и неожиданно поклонился. Мне. Король. — Вынужден прервать нашу встречу.

Молча развернулся и вышел, оставляя меня наедине с самой собой. Впрочем, не прошло и четверти часа, как дверь вновь открылась и уже знакомый мне секретарь кивнул на выход.

— Его величество приносит свои извинения, но в ближайшие несколько часов не сможет вернуться к вам, — чопорно заметил секретарь и уже тише добавил: — Таким гостям даже король не всегда может отказать.

Каким таким мне подсмотреть не удалось. В отличие от его величества мне пришлось уходить через тайную дверцу, которую секретарь для меня и придержал, а после проводил, сдав с рук на руки дежурившей у приемной Мэри.

С чувством такта у нее было все хорошо, а потому горничная не стала меня расспрашивать тут же, хотя в первый миг едва удержалась от вопроса. Зато не удержалась от косого взгляда в сторону моего сопровождающего. Тот стоически его выдержал, не проронив ни звука.

А вот где звуков было хоть отбавляй — так это в восточном крыле. Едва мы переступили порог коридора, куда выходили двери покоев всех участниц, я непроизвольно потянулась к ушам, пытаясь защититься от обрушившихся на меня стенаний, криков и отголосков бьющейся посуды.

— Леди Гвендолин и леди Залира покидают дворец, — сообщила мне Мэри, когда мы оказались в моих покоях и хоть немного отгородились от внешней суеты. — Леди Элизабет не простила им испорченной прически и треснувшего каблука, — не без гордости пояснила горничная, и я вспомнила, что именно она ожидала леди у выхода из приемной, а прежде уточняла у Труденс расположение препятствий, предназначавшихся мне. — Теперь вас одиннадцать, — усмехнулась Мэри и все же не выдержала: — Как все прошло? Вы сумели заинтересовать его величество?

Вспомнив задумчивый взгляд короля и его более чем конкретные вопросы, я кивнула.

— И… как все прошло? — Мэри затаила дыхание.

— Неожиданно, — вот все, что я смогла ей сказать. Девушка разочарованно выдохнула:

— Совсем ничего не можете рассказать?

— Не хотелось бы случайно задеть своей откровенностью чувства его величества, — обтекаемо пояснила я, не уточняя, что чувства его величества едва ли имеют много общего с ожидаемой романтикой.

— Жалко, — протянула Мэри. — Но вы, наверное, устали. Давайте помогу вам раздеться и принесу что-нибудь с кухни.

— А разве?.. — Аппетита я не чувствовала, но это не гарантировало, что и позже во мне не проснется ночная жрица и не потребует принести должные жертвы своему божеству.

— А я незаметно, — подмигнула мне горничная.

И слово свое сдержала.

Ариналия и Вивьен, решившие прокрасться ко мне под покровом ночи, едва дождавшись, пока в коридоре стихнут недовольные возгласы покидающих дворец участниц, застали меня в спальне. Здесь, замотавшись в одеяло и не зажигая осветительный шар под потолком, я с наслаждением грызла начавший черстветь хлеб вприкуску с ветчиной и огурцом. И счастья моему не было предела.

Правда, ровно до того момента, пока я не услышала шорохи в гостиной и не поняла, что они направляются в мою сторону. Подхватив тарелку с едой, я сползла с кровати и юркнула за занавеску. Могла, конечно, и под кровать, но там всегда в первую очередь ищут и канделябром махать не удобно. А вот из-за занавески — можно и тарелкой запустить, и по темечку огреть. Главное встать не напротив окна, а у стены, чтобы силуэт не выдал.

Ладошки вспотели, давая понять, что как бы я ни храбрилась, но ночному визиту была не рада и с удовольствием уступила бы честь полуночного посещения кому-нибудь другому. Но незваные визитеры были настроены решительно.

Тихо приоткрылась дверь, а у меня, лишенной возможности видеть, что происходит, сердце забилось так часто и громко, что, казалось, оно вот-вот меня выдаст.

— И где она? — шепот Вивьен заставил меня шумно выдохнуть и чуть не сподвигнул запустить в нее тарелкой.

— Здесь я, — буркнула, показываясь из-за шторы.

— А почему не под кроватью? — уточнила Вивьен и на всякий случай наклонилась и проверила. — Точно нет.

— Умирать тоже нужно красиво, — хмыкнула Ариналия. — А собрав всю подкроватную пыль, о красивом уходе уже никто не заикается.

— Как оптимистично, — иронично заметила я, вытирая вспотевшие ладошки о ночную рубашку. — Хотя еще парочка таких визитов — и я определенно вас порадую своим уходом.

— Из жизни? — уточнила впечатлительная Вивьен.

— С отбора.

Меня передернуло от предположения собеседницы, и на всякий случай я изобразила защитный жест, как в храме учили. Подумать только, ведьма и в богов верит. Но лучше верить во все, чем остаться один на один с неприятностями. А богам вроде как и без разницы, кто им поклоняется, лишь бы верили и в храм исправно подношения носили.

— Обещаем больше так не делать.

Ариналия подняла руку, и с ее пальцев сорвался тусклый светлячок. Ровно такой, чтобы мы могли видеть лица друг друга, но свет от него не выходил за пределы комнаты. Для пущей секретности девушка опустилась и вовсе на пол, что с удовольствием повторила и Вивьен, благо сидеть на пушистом ковре было почти так же удобно, как и в мягкой кресле — главное найти на что опереться спиной.

— Как все прошло? — Вивьен первой не утерпела.

— Странно, — честно ответила я, усаживаясь на ковер и ставя перед собой тарелку с тремя уцелевшими бутербродами. — Его величество теперь знает, что я в нем не слишком заинтересована. Так что, боюсь, мы можем расстаться очень скоро.

— А вот и нет, — погрозила мне пальцем Вивьен, а в следующий миг она уже откусывала от одного из моих бутербродов.

— Первая попытка сварить суп оказалась неудачной, — пояснила Ариналия, сочувственно глядя на подругу.

— Завтра повторю, — упрямо заявила Вивьен.

В ее голосе мне послышали угрожающие нотки. Вот только кому она угрожала — супу, не пожелавшему поддаваться, или нам, благословившим ее на кулинарные подвиги, — оставалось загадкой, ответ на которую я не желала знать.

— Георг теперь тебя восвояси не отправит, — подтвердила слова Вивьен более рассудительная Ариналия. — Иначе не стал бы и нас приглашать. Больше похоже — что он просто уступил совету. Но уступка не значит, что он пойдет у них на поводу.

— Скорее выберет кого-нибудь неподходящего и совет сам будет умолять его отказаться от брака, — рассмеялась Вивьен. — И, если бы он не был так категорично настроен против ведьм, я бы выбирала из них. Только представьте, что бы началось, если бы совет схлестнулся с Гарнгстонами.

Ариналия сдержано улыбнулась. Видимо, она не отдавала предпочтения ни одной из сторон.

— А был бы здесь тогда кто-нибудь из Гарнгстонов, ничего бы не случилось.

— Непоправимого и так не случилось, — напомнила Ариналия и, перехватив мой заинтересованный взгляд, устало пояснила: — Его величество не любит вспоминать об этом, поэтому лучше бы тебе вообще не знать этой истории.

— Но, если я не буду знать, могу случайно сказать что-то не то, — пересохшими от волнения губами сказала я.

— И то верно, — согласилась Ариналия и, чуть приглушив светлячок, начала рассказывать: — Пару лет назад его величество влюбился в Ниэль, дочь барона Эзрона. Их земли граничат с Балиаром, а потому бароны всегда получают приглашения на весенний и осенний балы. И в последний свой визит — более барона не приглашали — на осенний бал он взял с собой дочь. Ходили слухи, что Ниэль незаконнорожденная, и бал сплетни лишь укрепил. Они были непохожи настолько, насколько это возможно среди близких родственников, но с покойной баронессой у девушки и вовсе не было ничего общего. И барон, и покойная баронесса — блондины, как и большинство аристократов. Ниэль же была темноволосой, а разрез глаз выдавал связь матери с Шехаином. И если остальные переселенцы старательно избегали подчеркивать свою связь с родиной, Ниэль напротив — всячески демонстрировала свою инаковость.

— И ее бальная карточка всегда была расписана заранее, — вмешалась Вивьен. В ее голосе проскользнули завистливые нотки.

— Да, она завораживала своей инаковостью и, как после выяснилось, дело было не только во внешности.

— Она заключила сделку с демоном, — поморщилась Вивьен. — Не секрет, что… Ай…

Девушки прикусила язык. И так сильно, что слезы брызнули из глаз мгновенно. — Штранно, — протянула она, когда немного пришла в себя. — Пошему жапрет шработал…

Она посмотрела на меня, и в ее глазах замелькали эмоции: удивление, потрясение, недоверие и… страх.

— Граф Шантре не входит в близкий круг, — вмешалась Ариналия, успокаивающе хлопая подругу по плечу. Вивьен встретилась с ней взглядом, и девушка кивнула, еще раз подтверждая свои слова. Вот только стоило подруге перевести дух и отвернуться от Ариналии, та наградила меня долгим, внимательным взглядом, без слов говорившим, что нам есть что обсудить.

— Ох, а я уже ишпугалашь… Прашти. — Вивьен виновато взглянула на меня.

— Все в порядке.

Я протянула руку и сжала кончики пальцев девушки, ободряя. Вивьен слабо улыбнулась.

— Ниэль пошла на сделку, — перехватила инициативу Ариналия. — Любой, кто взглянул в ее сторону однажды, более не мог ее забыть. Кто заговорил — искал новой встречи. А кто удостоился права запечатлеть поцелуй на ее руке — себе больше не принадлежал. Как она собиралась справляться со своим «даром» после восхождения на престол — даже не представляю. Но, — Ариналия хмыкнула, — своего она добилась. Выкинуть ее из головы не мог никто. В том числе и его величество, хоть у него было больше способов не поддаться чарам ведьмы-природницы. А они ведь самые коварные. Мир не считает эту силу чуждой, позволяет ей влиять на своих обитателей. И если кто-то тратит свои силы на травки и разговоры с птичками, иные учатся изменять сущность живых существ, подчинять их волю, день за днем ослабляя природную защиту. Ниэль была из последних. Но человек — слишком сложное создание для природницы, чья сила действует исподтишка. И Ниэль пошла на сделку, желая усилить свое притяжение. Вот только… — Ариналия коснулась своих губ и сделала вид, что закрывает их на замок. — Династию хранят силы не меньшие.

Она с намеком посмотрела на меня, и от догадки у меня, казалось, волосы на голове зашевелились. Что мешало и королям в свое время заключить с демонами договор? Что-то же остановило войну между нашими видами. Демоны ушли в тень, люди перестали их искать, но… любой одаренный знал, как их призвать. И, определенно, кто-то пробовал: ради исполнения желания, любопытства или спасаясь от неминуемой гибели — причины были различны, итог — оставался на совести призывающего. Официально ответственности за вызов демона не было, но лишь за сам факт вызова. А вот за последствия, если они нарушали закон, — отвечать предполагалось по всей строгости. И привлечение потусторонних сил считалось фактом, лишь отягощающим совершенные преступления. Разве что преступник собирался стал неподсуден.

— Королям закон не писан, — подтвердила мои предположения Ариналия. — Но королевой Ниэль не стала, а Георг — сделал выводы.

— И ведьм стали вытеснять из столицы… — проговорила я.

— Неподконтрольных — да, — кивнула собеседница. — Тех же, что находятся на службе, достаточно и в Билене, и в других городах. Отказываться от их силы глупо, если можно заставить ее работать на благо. Главное — не выпускать их из поля зрения.

Последняя фраза, определенно, предназначалась именно для меня. Своеобразное обещание той, что сделала больше выводов из прикушенного Вивьен языка, чем мне хотелось.

— Так как все прошло? — Ариналия резко сменила тему, возвращаясь к тому, с чего мы начали. И, помедлив, я рассказала про ужин, упустив, правда, все детали, касавшиеся допроса и появления графа Андела.

— … но нас скоро прервали, — шепотом поделилась я. — К его величеству пришел кто-то важный, и секретарь проводил меня через другие двери. А потому я не знаю, остался ли его величество доволен нашей беседой.

— Конечно, остался, — уверенно заявила Вивьен, высунула язык, будто могла его рассмотреть, и сунула обратно.

— Верно, — кивнула Ариналия и задумчиво добавила, словно рассуждала вслух: — Если бы он хотел убрать тебя отсюда, до покоев ты бы не дошла. Но раз ты здесь, — она усмехнулась, — значит причин для беспокойства у нас нет. Ведь их нет?

— Нет, — сглотнув, подтвердила я.

— Вот и славно. — Меня наградили веселой улыбкой. — В качестве исключения — завтра на кухню вновь пойду я. Отдыхайте, девочки. У вас обеих был сложный день.