Глава 6. Обстоятельства непреодолимой силы

В королевском кабинете нас было трое. Я сидела в королевском кресле, куда меня усадил лично его владелец. Вивьен занимала кресло для гостей. В одной руке она держала мой помандер, который нюхала столь часто, что даже воняй он, как выгребная яма, она должна была привыкнуть, в другой — сжимала давешнюю вазу. Последняя так и не украсилась трещинами, отчего даже леди Элизабет поглядывала на нее с интересом. Собственно, третьей в нашей напряженно ожидавшей развязки компании была именно тетушка короля. Несмотря на разногласия, герцог первым делом привел женщину в чувства, а после… после деятельную и жаждущую отмщения ведьму с трудом вывели из собственных покоев и привели сюда. «Присматривать за пострадавшими». Последними, судя по кивку герцога, были мы с Вивьен. И если с определением относительно Вивьен я была согласна: сейчас, спустя час после того, как вернулась в сознание, выглядела она едва ли не хуже, — то о себе подобного сказать не могла. Царапину, подаренную мне кинжалом демона, успели залечить, и пусть я не чувствовала собственного дара, это была малая плата за возможность выжить. Даже если ведьмой мне больше не быть.

— Сила вернется, — поморщившись, заверила меня леди Элизабет, и я поняла, что последнюю мысль сказала вслух.

Леди крутанулась вокруг своей оси, и меня обдало потоком воздуха. Позеленевшая Вивьен склонилась над вазой и… мы предпочли сделать вид, что очень увлечены разглядыванием плит на стенах кабинета. Избавление от паразитов шло своим не слишком приятным чередом.

В дверь вежливо постучали, и внутрь просунулась голова Генри. Вид он имел бледный, виноватый и заранее настраивал на дурные мысли.

— Ну?.. — не выдержали мы с леди Элизабет.

— Пес будет жить, — отчитался парень и виновато взглянул на меня. Новостей от короля не было.

Леди Элизабет выдохнула и наконец-то села в свободное кресло, перестав гонять воздух по кабинету.

— Принеси нам чаю, — попросила она, устало закрывая глаза и тут же распахивая их во всю ширь: боялась вновь уснуть.

— С-сейчас, — заверил Генри и скрылся в приемной.

— Одной хорошей новостью больше, — проговорила леди и посмотрела на меня. Я не выдержала и отвела взгляд. Я боялась плохих новостей, но… каждая хорошая новость приближала неминуемый финал моей истории. Я здесь больше была не нужна. И, по-хорошему, мне следовало покинуть дворец, едва целитель избавил меня от царапины. Думать о том, что кинжал мог пробить меня насквозь, не хотелось. Обстоятельства изменились, и сейчас, сидя в королевском кабинете в ожидании чая, видя, как по чуть-чуть, но хорошеет Вивьен, как разглаживаются морщинки на лбу леди Элизабет, я меньше всего хотела уходить. Но знала — придется, и радовалась, что судьба оставила мне шанс вернуться. Ведь пока мы живы — возможно все.

— Чай. — Вновь постучав, будто мог застать нас за чем-то неприличным, вошел Генри. На столе появился пузатый чайник, сахарница, три ложечки и напротив каждой из нас по чашке.

Вивьен принюхалась и… мы втроем отвернулись, чтобы ее не смущать.

— Распорядиться насчет десерта? — шепотом уточнил юноша, но никто не ответил положительно. Тревога съела мой аппетит, и даже чай не вызывал никакого желания. Просто горячая вода, ритуал, призванный хоть немного отвлечь от пережитого и от волнения о настоящем.

— Спасибо, больше ничего не требуется, — отпустила родственника леди Элизабет. Парень перевел дух и исчез в приемной. Он, как и мы, маялся от неизвестности: в подземелье его, как и нас, не пускали даже с подносом и уверениями, что его величество лично распорядился.

А за окном царила ночь. Темная, непроглядная. Правда, такой она казалась нам, сидевшим в ярко-освещенном кабинете и пытавшимся соблюсти приличия. Никто не спрашивал Вивьен, как она подхватила криид, ради чего ходила в парк в одиночестве. Никто не задавал вопросов леди Элизабет о ее вероломной служанке. И никто не интересовался, почему король присоединился к герцогу в подземельях лишь после того, как целитель излечил мою царапину. И мы все были друг другу благодарны.

Рассвета дождалась я одна. Леди Элизабет прикорнула в кресле, положив ладонь на холку Жана-Батиста. Пса принесли меньше часа назад, но стоило ему заскочить на кресло, к своей хозяйке, как тетушка короля наконец-то расслабилась, и теперь они в унисон посапывали. Мне на зависть, не иначе.

Вивьен тревожно спала в соседнем кресле. Ваза наконец была отставлена и заменена на другую. Не такую почетную, но такую же широкую. Впрочем, едва ли она понадобиться девушке: на ее лице наконец-то появился румянец, а тело перестало сводить судорогой скорой тошноты.

Я же не могла заснуть. Для всех остальных впереди было лишь светлое будущее, на моем же горизонте вновь маячил подвал и его обитатели. Выгнали ли с очередной службы Эрика? Сменила ли покровителя Лориетта? Не продал ли кому мои туфли мастер Лиам? Что даст на завтрак госпожа Лийе? И как объяснить мэтру свое недолгое, но отсутствие? И где-то на границе всего этого безобразия была еще одна мысль, которую я старательно не подпускала, прячась за пусть тревожными, но не такими болезненными: увижу ли я Георга еще хоть раз? Не на монете, а вот так, на расстоянии вытянутой руки, когда наши взгляды сойдутся и все внутри замрет от страха и предвкушения. Позволено ли мне будет еще хоть раз ощутить эти чувства? Или весь мой удел — смотреть издалека на королевский дворец и, разрываясь от боли внутри, отворачиваться.

Тихий шорох, с каким приоткрылась дверь, заставил меня встрепенуться. Я моргнула, привыкая к яркому свету приемной — в королевском кабинете мы приглушили свет, когда чай окончательно остыл, — и аккуратно, стараясь ничего и никого не задеть, направилась к выходу.

Генри отсутствовал. Вместо него за столом сидел мужчина в синей форме и что-то читал. На меня он даже не взглянул, полностью сосредоточенный на своем чтении. Зато герцог Аверстал взгляда не отводил. И внимание его было… недобрым. Изучающим, оценивающим, словно взвешивающим меня на весах. Будто я была виновна во всех бедах дворца, будто это меня следовало наказать.

— Идемте, — хрипло приказал герцог, и я послушно последовала за ним.

Все правильно. Моя «работа» во дворце закончена. И кому, как не моему нанимателю, выставлять меня отсюда.

— И вы не позволите мне?.. — я осеклась, когда он резко остановился и, обернувшись, холодно осведомился:

— Не позволю чего?

— Ничего, — шепотом отозвалась, переводя взгляд ниже и замечая туго набитый мешочек, привязанный к поясу герцога.

Деньги. Он принес мои деньги.

— Я так и думал. — Каким же холодным был его голос. Вымораживающим, пробирающим до глубины души. — Вы справились лучше, чем я ожидал, но хуже, чем могли, — заметил меж тем герцог, продолжая путь.

И с каждым шагом мешочек звенел все сильнее. Вот только звон монет не приносил мне успокоения: напротив, я чувствовала себя предательницей, будто не заслужила их, будто не рискнула собой, не помогла, как того требовал договор. Да и он сам казался мне предательством.

А дворец заканчивался. Мы уже вышли в парк. На ту самую дорожку, по которой я шла в первый день. Теперь мне предстояло пройти ее вновь, оставляя за спиной все и всех.

— Ваши деньги. — Герцог поднял мою безвольно повисшую руку и положил на ладонь мешочек. — Документы получите утром. На свой прежний адрес. Экзамен вы сдали, об этом можете не беспокоиться. И, — он усмехнулся, — мой добрый совет: уезжайте из города. Более здесь не будет для вас жизни, Эвильен Тронс.

— Спокойной?

— Никакой, — бросил герцог и, развернувшись, направился обратно. Не оглядываясь, закончив очередное дело.

Я стерла с щеки предательскую слезу и медленно побрела на выход.

Вот и все.

* * *

Прошмыгнуть мимо занимавших очередь на утренние водные процедуры было сложно, но я справилась. Разве что Эрик (куда же без него!) смерил меня удивленным взглядом и усмехнулся как-то слишком понимающе. Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от непрошенных мыслей в духе «а что он мог подумать», и закрылась в комнате.

Рассмеялась. Не без ноток подбирающейся истерики. Пнула ни в чем не повинный стул и опустилась на пол у кровати. Положила голову на матрас, подтянула ближе подушку и разрыдалась. От всего и обо всем.

Слишком устала. Слишком расстроена. Слишком страшно за предстоящий день. Этого слишком было так много, что даже слезы не могли вытеснить их все. Подцепила и поставила на матрас перед глазами туго набитый кошель. Даже считать не требовалось, чтобы понять: много, очень много золота. Действительно хватит на пару лет безбедной жизни где-нибудь подальше от столицы, откуда меня так настойчиво отсылал герцог своей угрозой. Осталось только дождаться документов. Видимо, его светлость так хотел избавиться от моего присутствия, что решил нарушить процедуры и освободить меня от посещения инквизиции. Но и демоны с ним.

Истерический смешок сорвался с губ. Демоны действительно были с ним рядом. И даже ближе, чем мне раньше думалось. Их вообще оказалось слишком — снова слишком! — много вокруг. Искушающий, щедрых, готовых оборвать твою жизнь ради собственных целей и желаний.

Я сжала пальцы в кулаки, стукнула ими по старому матрасу, поднимая облачка пыли, и пообещала себе выкинуть из головы опасные знания. И о господине Викторе, и о его друге-подчиненном господине Эльтране, и о графе Лакрее, который непонятным мне образом оказался демоном семьи Тарлан. О герцоге Аверстале, которого более не пожелала бы встречать, и о короле…

Последней мысли вторила тоскливая, ноющая боль в груди.

— Эви, ты вернулась? — Эрик же не смог пройти мимо, постучал в запертую дверь и остановился там же. Я видела тень его ног под дверью.

— Да, все в порядке, — отозвалась, поднимаясь с пола и вытирая глаза рукавом. По-хорошему, можно было и половой тряпкой вытереть — в стольких местах успело побывать это платье.

— Тебе посылку принесли, — продолжил меж тем мужчина. — Из инквизиции. Демоны бы их драли…

Я тихо хмыкнула. Натянула на лицо улыбку и, надеясь, что тусклого света моего полуразрядившегося осветительного шара не хватит, чтобы Эрик увидел мои глаза, открыла дверь.

— Ты плакала? — спросил рыжий тут же, стоило мне протянуть руку за посылкой.

— Нет, — упрямо качнула подбородком я. — Отдай.

— Не отдам, пока все мне не расскажешь. — Эрик спрятал пухлый конверт за спину. — Разрешишь войти или пригласить тебя перекусить?

— Перекусить, — помедлив, отозвалась я. Рыжий согласно кивнул. Видимо, успел унюхать, чем сегодня потчуют, и остался доволен.

Я осталась ждать его, сидя на лестнице, на заднем дворе. Белый кот терся мордой о мои ноги. Холодный ветер трепал спутанные волосы. Я передернула плечами. Королевский камзол, как и его хозяин, остались во дворце.

— Держи. — Эрик протянул мне старый, потертый плед. — Это платье определенно не для прогулок.

Я промолчала, игнорируя намек. Впрочем, рыжий и не настаивал. Протянул мне железную миску полную пшенной каши, с несколькими кусочками ароматного — не путать с подгоревшим — мясом.

— Госпожа Лийе нас сегодня балует, — заметил Эрик и втиснулся рядом. Мой конверт упал ему на колени. Протянула было руку за ним, но рыжий быстро его передвинул. — Сначала разговор.

— М-р? — напомнил о себе котяра, вставая на задние лапы и головой бодая колени Эрика.

— Держи уже, проглот, — хмыкнул тот и, подцепив вилкой кусок, положил на краешек лестницы. Кот с готовностью принял подношение.

— Тебя давно не было, — заметил Эрик, отправляя в рот кашу и прикрывая глаза от удовольствия.

— Всего пару дней, — поморщилась я и повторила за собеседником. Разве что подцепила не только кашу, но и мясо, и даже каплю подливки. — Вкусно…

— Даже день без тебя превращается в вечность, — хохотнул Эрик и посерьезнел. — Кто обидел? Я могу чем-то помочь?

— Верни мне конверт — и этого будет достаточно.

— Верну, но хочу знать имя обидчика, — не сдавался Эрик. В его голосе мелькнули незнакомые мне требовательные нотки. Таким мне его еще не доводилось видеть. И эта перемена настораживала.

— Тебе не кажется, что это не твое дело?

— Не кажется, — отрезал мужчина. — Мы знакомы достаточно давно…

— …чтобы я знала, что у тебя и своих проблем хватает, — перевела я разговор в иное русло. — Или тебе наконец-то удалось найти постоянное место работы?

— Эви, — одернул Эрик и отставил миску, чем тут же воспользовался кот, ныряя мордой внутрь и с урчанием приступая к завтраку. — Моя работа сейчас не важна. — Он коснулся моего плеча, провел чуть ниже и… поправил съехавший плед. — Я волновался, — признался он, отстраняясь. Взглянул на полупустую миску, но не стал прогонять кота. — Ешь уже, отбирать не стану.

— Если не станешь — сам без завтрака останешься, — напомнила я, отправляя в рот очередную порцию каши. И поморщилась: вспомнилась овсянка во дворце, битва под столом, леди Элизабет…

— Пусть и без завтрака, — поморщился Эрик и перехватил мою правую руку. Ту, что держала вилку. Видимо, опасался, что, когда мне надоест слушать его вопросы, я попытаюсь с боем добыть свой конверт.

— Без завтрака нельзя начинать свой день, — отворачиваясь, чтобы не видеть глаз собеседника, пробормотала я.

Мне не нравилось его поведение, не нравились намеки, не нравилось, что он предлагает свою помощь… В этом было что-то неправильное, непохожее на прежнего Эрика.

Или это во мне что-то изменилось…

Я качнула головой, отгоняя непрошенные мысли, отставила миску, чтобы освободить левую руку, повернулась к рыжему, намереваясь закончить этот фарс, и оказалась прижата к его груди. Так близко, что даже вновь сползший плед мне не требовался — Эрик был слишком горячим. И его сердце билось громко, часто, так знакомо, будто принадлежало другому человеку. Или у них просто были схожие намерения…

— Пусти. — Я уперлась рукой ему в грудь.

— Прости, — выдохнул он, отстраняясь. Даже руку мою отпустил, но глаз не сводил. И конверт перехватил, зная, что он единственный удерживает меня здесь.

— Не прощаю. — Я поднялась и сбросила плед ему на руки. — Что это вообще было? Я не Лори. Хочешь объятий — сходи к ней.

— Нужна она мне, — поморщился Эрик, поднимаясь следом и сбрасывая плед на ни в чем не повинного кота.

— И я не нужна, — резко сказала и протянула руку. Больше не улыбаясь. — Конверт.

— Если я отдам — ты уедешь.

— Не отдашь — тоже уеду, — бросила я и осознала: действительно уеду. Столица больше не держала меня, не манила. Для меня здесь не было перспектив, не было тех, кого бы я хотела видеть и кто не стал бы отводить взгляд, встретившись со мной на улице.

— Я не буду отводить взгляда, — сказал Эрик, а я поняла, что последнее сказала вслух.

Я покачала головой. Повторять первую причину, я не хотела. Слишком больно говорить человеку в глаза, что не хочешь его видеть, что он — лишь один из многих.

— Дай мне время…

— Рик… Мне жаль. — Я протянула руку, и рыжий вложил в нее конверт. Мы избегали смотреть друг другу в глаза.

— Оставь мне свой адрес.

— Я не знаю, куда поеду, — призналась тихо. — Хочу просто уехать подальше отсюда.

— Я могу убить его. Кто бы это ни был и что бы он ни сделал.

Эрик вперился взглядом в пострадавшее платье. Я вздрогнула и отрицательно покачала головой.

— Не стоит. Я не хочу носить цветы на могилу друга. — Эрик поморщился, но промолчал, давая мне собраться с мыслями. — Да и… пострадала лишь моя гордость, пустые надежды и вера в сказки. И больше ничего. И оно вовсе не стоит твоей жизни.

Я грустно улыбнулась.

Мы молчали. Эрик, недовольно поджавший губы. Я, понимая, что больше не смогу говорить с ним так же легко, как прежде. Кот, закончивший трапезу, и переводивший взгляд с меня на мужчину и обратно.

— Пришли мне вестника, — нарушил молчание Рик. — Когда захочешь поговорить или потребуется помощь. Или вовсе без причины. — Он сунул руку в карман и протянул мне лист черного вестника. — Он найдет меня, где угодно.

Я кивнула, взяла было лист и… пальцы мои разжались. Эрик вручил мне не просто черного вестника, но черного вестника со знаками принадлежности. Особого, элитного, можно было сказать. Того, для которого не было запретов, куда ему лететь: хоть в королевский дворец, хоть академию, хоть к демонам в пасть.

И я рассмеялась. Громко, заливисто, зло…

— Приятно познакомиться, господин инквизитор. — Эрик поджал губы, но промолчал. А мне… стало понятно, почему так легко жилось в столице. И вовсе не из-за моих способностей, как казалось раньше, и не из-за недоработок Биленского управления, просто… — Ты обо мне не доложил?

— Нет, — тихое признание далось ему тяжело.

— Но присматривал? — Он кивнул. — И коллег своих не подпускал?

— Когда мог…

Я закрыла глаза, принимая новую истину, по-другому глядя на свою столичную жизнь, в которой у меня, как оказалось, был собственный инквизитор-хранитель, защитник глупых ведьм от вышедшего на охоту демона.

— Поэтому ты здесь поселился? Присматривать? Чтобы никто другой… не нашел?

Он вновь кивнул.

— Почему?

Он сунул руку в другой карман и показал мне тонкое колечко, какие продавали на ярмарках и дарили деревенским девушкам их ухажеры на помолвку. И я готова была отдать всю свою силу демонам, если бы оказалось, что кольцо не моего размера.

— Прости… — Я сглотнула, прижимая конверт к груди, будто боялась его потерять. И вестника… вестника тоже боялась уронить.

— Я провожу, если позволишь.

Конечно, я позволила.

* * *

И, конечно, сошла на следующей же остановке, едва почтовый дилижанс заехал в первый город по маршруту. «Листар» значилось на вывеске.

Не считая заплечного мешка, другого багажа я не имела. А потому, протерев его краем мокрую от выпавшей росы скамейку, я присела на нее, вдохнула сырой ночной воздух и запрокинула голову, любуясь звездами. Яркими, как драгоценные камни в лавке ювелира, открытыми любому взгляду и такими же недостижимыми.

— Корона, Победитель драконов, Пьяная ведьма, — перечисляла я названия, водя пальцем в воздухе, очерчивая созвездия.

Я могла бы заниматься этим до самого утра, но горло быстро охрипло и пришлось идти на станцию. Комнатушка, где приезжие могли подождать следующую карету или дилижанс, переждать непогоду или просто укрыться от посторонних глаз, была свободна. Кроме меня никто не решил сходить так близко от столицы: дилижанс стоил немало и ради таких коротких путешествий билет на него никто не брал.

Услышав, как хлопнула дверь, из-за стойки, делившей помещение на две неравные части, показался заспанный старичок. Седой, с заплетенной бородой и в колпаке. Он, очевидно, тоже не ждал поздних гостей.

— Что ж вы в ночь одна-одинешенька? — скрипуче осведомился смотритель. На вид ему было не меньше шестидесяти, и я даже побоялась, что ему стало дурно, когда он внезапно схватился за сердце. Но обошлось. Вместо приступа дедушка извлек из кармана окуляры и придирчиво меня оглядел.

— Ведьма, — честно призналась я, и собеседник крякнул от неожиданности. Я улыбнулась: королевской милостью мне более не требовалось скрывать ни наличие дара, ни род своей деятельности.

— В Грастин едешь, — понятливо кивнул старичок.

— Вовсе нет, — покачала головой. — Если все туда едут, то мне точно в другую сторону.

— Так ведьма же, — хмыкнул дед. — Ваших там много. Куда как не туда тебе ехать?

— Куда-нибудь, где нашего брата… сестры и вовсе нет. — Пожала плечами. — Знаете такое место?

Старичок крепко задумался. Или, может, просто заснул: кто его знает.

Но нет, дедок фыркнул и посеменил к старой карте, висевшей по ту сторону стойки. Слеповато прищурился — и это с окулярами — и тыкнул куда-то.

— Каренди, — наконец определился смотритель и с видом победителя вернулся ко мне. — Тридцать пять золотых.

— Сколько?!

— Дорога неблизкая, — пожал плечами старик. — Через всю страну проехать придется. Зато какой вид на Драконий Утес, — смотритель мечтательно прикрыл глаза, будто вспоминая. — И глушь, какую поискать. С утра дилижанс будет ехать, билет брать будете?

— Буду.

* * *

В Каренди я прибыла в гордом одиночестве.

Остальные путешественники сошли раньше: кому-то предстояло отправиться из Висталя в Марголин через Шаэльское море, кто-то оставался в Луанье, желая подыскать жилье до начала горячего сезона, последний попутчик сошел в Кьете — небольшом городке, в котором тем не менее что-то активно строили, прокладывая дорогу прямо в лесу.

— Скоро здесь будет не протолкнуться от гостей, — заверил меня на прощание мужчина лет тридцати. Мгновение — и он потерялся в толпе встречающих.

Я пожала плечами, но запомнила: если Каренди оставит меня равнодушной, в Кьете не переезжать.

— Приехали, — постучав по стенке, оповестил меня кучер. Я потянулась, разминая мышцы, и медленно выбралась, прихватив заплечный мешок.

Прикрыла глаза, ожидая яркого света и недоуменно поморщилась, убирая руку от лба. Сквозь густые кроны деревьев света пробивалось самую малость. Ровно столько, чтобы видеть соскользнувшего с козел кучера, решившего размять ноги.

— Дороги дальше нет, — пояснил он. Мы стояли на хорошо утоптанной земле, но уже через несколько шагов дорога переходила в узкую тропу, проехать по которой уже не представлялось возможным. Да и сама тропа уходила куда-то вверх, петляя и скрываясь между густыми деревьями. — Каренди за холмом. — Кучер махнул рукой, указывая направление. — Вы без багажа, так что к обеду дойдете.

— И на том спасибо, — фыркнула и, смирившись с неизбежным, отправилась в путь. Впрочем, в прогулке по лесу я не видела ничего плохого. Напротив, после путешествия в компании незнакомых людей, многие из которых не могли посидеть и полчаса, не пытаясь вовлечь соседа в беседу, я радовалась одиночеству.

Погода в Каренди была мягче, чем в Билене или портовом Вистале. Теплый ветер трепал волосы, подталкивал в спину, когда я, утомившись, останавливалась, чтобы перевести дух. Птицы с любопытством выглядывали из крон, не делая попыток ни прогнать меня, ни выпросить еды. Будто знали, что последний бутерброд я съела еще в Кьете, и даже крошек не осталось.

Не зная, чего здесь следует опасаться, я присела на камень и положила ладонь на влажную землю. Зачерпнула горсть, призвала свой дар, прислушиваясь, и улыбнулась.

Опасности для себя я не почувствовала. Зато местные обитатели почувствовали меня. Где-то завыл волк, загомонили птицы, качнулись кусты, из-за них показались заячьи уши. А вот змей не было. Я ни одну не смогла почувствовать, и даже выдохнула от облегчения. Пусть природной ведьме и полагалось любить всех живых тварей, но некоторых я все же предпочитала обходить стороной.

После знакомства с лесом, дорога стала легче. И как-то неожиданно быстро я достигла вершины холма. Выдохнула и замерла, не сводя взгляда с выросших посреди моря скал. Расстояние до них было немалым, а дорога еще опаснее, но ничто не мешало мне любоваться причудливыми очертаниями. Скалы действительно напоминали расправившего крылья дракона, как того описывали в сказках. И мне на мгновение стало так жаль, что сказка не может стать былью.

— И не надо! — преувеличено бодро заметила я, говоря сама с собой, и посмотрела вниз, туда, куда уходила тропа. На раскинувшийся предо мной Каренди.

Потянулась, разминая мышцы, и принялась спускаться. Дважды сократила свой путь, съехав на попе и чуть не лишившись заплечного мешка, я добралась до поселения. Отряхнулась, облегченно вздохнула, поняв, что лишних дырок не появилось, и огляделась.

Улица, на которую меня вывела тропа, была крайней. А потому ни ярких вывесок, ни прилавков я не увидела. Зато аккуратные невысокие домики с соломенной крышей и резными ставнями здесь имелись. Из труб поднимался клубами дым — местные хозяйки стряпали обед. А дети… стайка шестилеток с опаской и любопытством следила за мной с широкого, полного игрушек, крыльца.

— Кого это к нам занесло? — раздалось грозное за моей спиной, и, обернувшись, я увидела высокого и худого, как жердь, мужчину лет пятидесяти в потертом сюртуке. Вместо трости он сжимал в руке полноценный посох с набалдашником, в навершии которого поблескивал кристалл-накопитель.

— Эвильен, ведьма, — отчиталась я и потянулась за документами. Мужчина внимательно следил за каждым моим движением. — Вот. — Медленно, чтобы не нервировать представителя власти — а встречающий им определенно был — протянула господину с посохом вскрытый конверт. И, пока он просматривал выданные мне от королевских щедрот разрешения, я продолжила: — Желаю снять жилье и лавку свою открыть.

— Здесь? — удивление собеседника вышло неподдельным.

— А почему нет?

— Ведьмы нас не жалуют. Как и маги, впрочем. — Мужчина пошлепал губами, хмыкнул и представился: — Дерек Вистальт, мэр, маг, жрец, страж, — перечислил список своих должностей мужчина.

— И ведьма? — не удержалась от легкого подтрунивания. Дерек покачал головой и, подмигнув, заметил:

— Ведьма теперь вы.

* * *

Я сидела на крыльце своего нового дома и, сунув ноги между жердями окружавшего его заборчика, любовалась закатом. Рядом стояла полупустая тарелка с одним выжившим бутербродом с рыбой. Морепродукты, как оказалось, я не любила и, впервые их здесь попробовав, расстроилась, что не смогу найти для себя пропитание. Оказалось — смогу.

Несмотря на небольшой размер поселения и отсутствие подъездных путей по суше, по морю сюда доставлялось все необходимое. И «госпоже Ведьме», мне то есть, тут же выдали стопку пожелтевшей бумаги, на которой крупными буквами значилось «Бланк заказа товаров». Принести в местную ратушу — она же отделение стражи, богадельня, храм и т. д. — заполненный бланк следовало до пятницы, а забрать в понедельник. За редкие товары требовалось внести предоплату и срок их доставки увеличивался пропорционально редкости, но я готова была подождать сколько придется. В конце концов, за спокойствие нужно платить.

А сидя на крыльце в Каренди, я была очень спокойна. Настолько, что слушала ветер, подставляя ему лицо и стараясь не думать, правильно ли я поступила, сбежав из столицы, не дожидаясь, пока меня оттуда выселят.

Мотнула головой, и да — непрошенные мысли тут же меня покинули. Просто не смогли соперничать с пронзившей голову болью от столкновения с перилами.

Выругавшись, я потрогала лоб и решила вернуться в дом. Тарелку с бутербродом захватила с собой. Пусть местных кошек мне еще не доводилось видеть, но они определенно здесь имелись. Иначе я бы просто не смогла найти тонкий длинный вибрис перед своим порогом.

— Свободных домов немного, — заметил тогда господин Вистальт, открывая передо мной дверь. — Это лучший из них. И местные привыкли, что здесь живет ведьма.

— И давно она здесь не живет? — поинтересовалась я, переступая следом за мэром порог дома и в первую очередь запрокидывая голову. Но нет, под потолком никаких неожиданностей не оказалось. Разве что настолько высохшие веники трав, что могли рассыпаться даже от легкого дуновения ветерка. Собственно, что-то мне за шиворот уже сыпалось, потому дверь пришлось поспешно закрыть.

— Пару лет. — И добавил, желая, видимо, меня успокоить: — Никаких темных историй. Ей предложили новое место, и Амелия согласилась. Виерам вообще сложно отказать, когда они чего-то так сильно желают.

— Марголин? — вздернув брови, уточнила я. — Но он ведь далеко. Через все море.

— Для некоторых из наших, кхм, соседей, море не преграда, — заметил Дерек, но пояснять не стал и, убедившись, что дом мне понравился, оставил бланки для заказов и ушел. Дел у него было невпроворот и без новоприбывшей ведьмы.

А я осталась и перебирала оставшиеся после предшественницы травы, кухонную утварь обнаружившеюся вперемешку с алхимической посудой. Даже в холодильный сундук заглянула и нашла подарок для себя — замороженную клюкву и цветную капусту. Последняя была заготовлена порциями и имела на себе надписи «завтрак», «обед», «ужин». Кажется, Амелия до предложения виера хотела похудеть. Или позеленеть. Тут уж никто не разберет, какие цели преследовала незнакомая ведьма.

Впрочем, какие бы цели она ни преследовала, я была ей благодарна. Мне было что приложить к шишке на лбу. Обернув платком сверток и ощущая кожей целительную прохладу, я опустилась на скрипучий стул и тяжело вздохнула.

Пусть на первый взгляд домик и был небольшим, но лишь до тех пор, пока не приступишь к уборке. Я же уже успела включиться в этот процесс. И выключиться, когда спустя три часа ко мне пришли знакомиться и принесли бутерброды и дары моря — главный ингредиент местных блюд.

С грустью покосилась на рыбный бутерброд и отвернулась.

— Выход есть всегда, — пробормотала себе под нос, вспомнила, что держу в руках, и заметила: — Можно доесть капусту.

В желудке протестующе кольнуло, но лучше страдать от однообразия рациона, чем от аллергической корки по всему телу.

Сверток у лба начал нагреваться и пришлось отложить его. Покосилась на котелок прежней хозяйки дома и решила, что пока не так голодна, чтобы рисковать. И виной всему были не глупые суеверия, а общеизвестный факт: как бы котелок ни отмывали после зелий, а их следы все равно оставались. И если у большинства зелий основы были до того едкие, что заглушали следы предшественников, то в случае обычной готовки… Не хотелось мне случайно покрыться чешуей или проверить, так ли далеки в моей биографии тараканы, что отрава для них на меня уже не действует.

— Купить два новых котла, — проговорила вслух, чтобы лучше запомнить. Едва ли здесь найдется много желающих купить у меня косметические эликсиры, а значит, двух котлов должно хватить. Один для готовки, другой — для работы. Если же найдутся…

Я окинула взглядом большую комнату, которая, по сути, и была всем первым этажом, и поняла, что больше четырех котлов не влезет. Конечно, если в случае неудачи я хочу выжить и не слишком обгореть.

Я поежилась и непроизвольно провела пальцами по шее. Пусть на ней следов от недавнего знакомства с демоном и не было, но сложно забыть, когда тебе угрожали кинжалом. И еще сложнее, когда при мысли о прошлом, перед глазами возникало не только угрожающее лицо герцога, или Тарлана, но и другое… И в груди все сжимается, будто от предательства.

— Это пройдет. Совсем скоро, — не веря самой себе, сказала я и обреченно взглянула на сверток с капустой. — И тебя одолеем.

* * *

Не одолела. Капуста так и продолжила лежать в сундуке и на второй, и на третий день, а на четвертый мне вновь пришлось прикладывать ее к себе. Лестница, ведущая на чердак, не вытерпела моей суеты, и решила умерить мой пыл.

Я пересчитала половину ступенек, чудом не свернула шею, но новую шишку заработала. И не только шишку. Ногу прострелило болью, стоило мне попробовать встать на нее. Пришлось на одной ноге прыгать к сундуку и, взяв в обе руки по свертку с капустой, терпеливо ждать, пока боль немного спадет.

— Не нравится тебе новая хозяйка, дом? — спросила я в пустоту. Никто мне закономерно не ответил. Ни скрипом ставен, ни треснувшей доской под ножкой стула, ни рухнувшей на голову балкой. Вот только я не обольщалась.

Судьба определенно вознамерилась сообщить мне, что ничего хорошего в Каренди меня не ждет. И я сдалась. На минуту утратила решимость, дала чувствам возобладать, и, стоя на одной ноге, я написала Эрику письмо. Закусила губу, но приписала-таки свой новый адрес.

Вестник окутался черным пламенем и вылетел сквозь открытое окно. А я, глядя ему в след, убеждала себя, что ничего страшного не случилось. Подумаешь, инквизитор мой новый адрес узнает — столичный он так никому и не сказал.

Убедив себя таким образом, я еще раз пощупала шишку на лбу, попыталась встать на травмированную ногу и поняла, что дальше крыльца никуда сегодня не пойду. Впрочем, планы для того и строятся, чтобы разрушаться.

Господин Вистальт был как раз из числа таких разрушителей. Едва я смирилась, что более не могу активно улучшать доставшийся мне домик и, доковыляв до крыльца, уселась там, мэр показался в начале улицы и целеустремленно двинулся в сторону моей ленивой персоны, наблюдавшей за миграцией птиц.

Он был без посоха, а значит, как я теперь знала, не посещал никого из пожилых жителей поселения, выполняя жреческие функции. Зато под мышкой имелась туго набитая папка.

— Освоились, госпожа Тронс? — поинтересовался мэр, аккуратно открывая калитку и заходя во двор. Это было даже забавно, учитывая, что нескольких секций в заборе не хватало, а вот тропы через них уже были проложены.

— Осваиваюсь, — призналась я. — Но дом пока не готов принять меня.

Маг прищурился, и я почувствовала, как мою ауру ненавязчиво просканировали. Я нахмурилась.

— Прошу прощения. — Господин мэр быстро понял, отчего мой взгляд стал таким неласковым. — Отвык. Со времен приезда Амелии, вы первая одаренная, которая решила остаться. А местные порой стесняются сказать, в какой помощи нуждаются. Вот я… — Он хмыкнул и поспешил сменить тему. — Позвольте помогу?

Я не стала отказываться. Все же любительницей сомнительных практик я не была, а потому предпочитала быстрее избавиться от дискомфорта. И пусть собственная сила должна была восстановить поврежденные связки к утру, лучше быть во все оружии уже вечером. Особенно, если бесплатно.

— А сами вы здесь как оказались? — полюбопытствовала, когда господин Вистальт закончил с моей ногой и сел рядом, на ступеньки крыльца, отложив свою туго набитую папку.

— Обстоятельства непреодолимой силы, — хмыкнул маг и в ответ на мой недоуменный взгляд пояснил: — Влюбился я. Как мальчишка. Хотя… мальчишкой и был. Давно это уже было. Мало кто помнит…

Взгляд мэра утратил осмысленность. Перед его глазами возникало совсем другое, нежели мой покосившийся двор, видение. И, казалось, даже ветер переменился, будто желая подслушать откровения старого мага. Действительно старого — никто из местных не мог вспомнить, когда господин мэр появился на этом берегу. Для всех он был вечен как Драконий Утес.

— Когда-то здесь был совсем другой город, — начал маг, и его голос изменился. Обрел силу, глубину, словно то, о чем он вспоминал, питало его сквозь годы. — Кар-Энар. Да и моря здесь не было — глубокое озеро, переплыть которое можно было и на рыболовной лодке, чем местные и пользовались, перебираясь в Марголин.

Я кивнула и посмотрела в сторону Утеса. Он виднелся из любой точки Каренди, разве что ты встанешь к нему спиной, чтобы не видеть. В ином случае, скалы всегда прорезали горизонт.

— Я был здесь проездом, на практике, и мой куратор — такой же мальчишка, все на пять лет старше, предложил и нам попытать удачу за Драконьим Утесом. И пусть в россказнях о драконах было больше лжи, чем правды, в легенды об их сокровищах верили все. И я верил. Как и все, кто мечтал найти клад и больше не смотреть со страхом в завтрашний день. Да и сила… Я был вторым на нашем курсе — разве я мог усомниться в себе? Еще и куратор! Я ведь не в одиночку должен был отправиться в тот путь.

Мы взяли лодку. Недорого, всего две серебрушки. Да и те не пришлось платить: избавили хозяина от грызунов и благословили на удачу. Кто бы нас на нее благословил?.. — Я промолчала, не желая сбивать неуместными вопросами рассказчика. Господин Вистальт усмехнулся своим мыслям и продолжил: — Поначалу все складывалось хорошо. Никто из конкурентов не рискнул пробить нам дно, рифы не вырастали из-под воды, мы миновали утес и даже пристали к берегу. Признаться, в тот момент я опешил.

Я ждал нападения, скелетов на песке, падающих звезд — хоть чего-то, что сделало бы наш путь опасным и чем мог бы похвалиться за кружкой пенного в таверне, но ночь была тихой, вода спокойной, а небо безлунным.

Марголин просто не замечал нашего присутствия. Игнорировал недостойные порывы. И готовился наказать нас иначе. Мой спутник оступился на подъеме и, если бы не его дар, лежать бы ему бездыханным на каменном пляже.

Я предложил ему плыть обратно. Моя очередь была сидеть на веслах, так что мы могли покинуть берег в тот же миг, когда бы добрались до лодки, но возвращаться, даже не подняв камня с плато, он не хотел. И мы договорились, что я принесу драконьи камни для нас обоих и мы вернемся в город.

Азарт с меня уже схлынул. Поднимался я медленно, едва ли не на ощупь, не разгибая спины и держа наготове щит, чтобы смягчить падение. Но ко мне земля виеров оказалась благосклоннее. Я выбрался, смог расправить плечи и переступить с ноги на ногу, не боясь сорваться. И мне стоило бы найти драконьи камни и убраться вниз, но успех пьянил, и я решился: пошел дальше, не придав значения разворошенной, будто плугом прошлись, земле. Пять борозд, каждая в шаге друг от друга. Я смотрел вниз, а следовало — на небо.

Крылатая тень заслонила звезды. Глухой удар заставил землю содрогнуться, а я упал, пытаясь укрыться в траве. Не дыша, боясь пошевелиться, прощаясь с жизнью и кляня себя за глупость, я ждал, кто прервет мою жизнь.

Я ждал воина, но шорох приближающихся шагов принадлежал девушке. Невысокой, молодой девушке. Лица я тогда разглядеть не смог. Она замерла в нескольких шагах от меня, опустилась на корточки и принюхалась, будто пыталась понять, что я нахожу в лежании носом в землю.

«Кто ты?» — спросила она, поднимаясь и глядя на меня сверху вниз. Ее голос был тихим, словно бы даже убаюкивающим.

«Путник», — все, что я мог ей сказать. Признаться, что, как и десятки других, пришел в поисках сокровищ, я испугался.

«И куда лежал твой путь?» — не унималась незнакомка.

«За Драконий Утес», — я был предельно честен. Ничего иного мне просто не оставалось. Да и я не знал, смогу ли соврать.

«Ты здесь, — кивнула она. — Своей цели ты достиг, можешь возвращаться».

«Мне нужно доказательство, чтобы мне поверили…» — от собственной храбрости, хотя это была скорее глупость, у меня охрип голос. Я пытался разглядеть выражение ее лица, но именно в эту ночь луна отказалась быть свидетелем нашего знакомства.

«Доказательство? — она рассмеялась. И в этом смехе не было больше ни звона колокольчиков, ни мягкого перешептывания трав. — Отметины когтей на твоем лице? Сломанные ребра? Или может разбившийся о камни друг? Какие доказательства тебе нужны?»

«Камень. — Я зарылся пальцами в землю. — Все лишь камень с этого берега».

«И ты не жаждешь сокровищ?» — Тон девушки вновь сменился. Будто предыдущая вспышка гнева была лишь плодом моей разыгравшейся фантазии.

«Я был бы рад их найти, — не стал лукавить. — Но жизнь я ценю больше. Мой спутник сорвался, но отказывается возвращаться домой без доказательств нашей переправы. И я должен найти два камня. Ему и себе».

«Камней полно на берегу», — заметила девушка.

«Таких — там нет. — Пальцы наконец нащупали среди корней узкий предмет, об острые грани которого я чуть не порезался. — Еще один — и я клянусь: я тотчас же отправляюсь домой».

«Посмотрим, какова цена твоих клятв».

Она протянула мне руку, помогла подняться и отвела к самому склону. Туда, где виднелись свежие борозды, крест-накрест перечеркнувшие предыдущие. И я шел за ней, механически переставлял ноги, и не мог отвести взгляда от незнакомки. Не мог заставить себя отпустить ее руку, хоть больше в поддержке и не нуждался.

«Бери», — приказала девушка, вырывая свою руку, и указала вниз.

Я опустился на колени, не сводя с нее взгляда. Пальцы сами искали в комьях грязи драгоценный приз. И нашли, сжались, обдавая теплом все мое тело, будто драконий камень действительно еще недавно был частью древнего ящера и хранил его тепло.

Я смотрел на незнакомку, чьего появления не видел, не решаясь спросить. И она молчала, упрямо глядя в другую сторону. У меня на языке вертелись тысячи вопросов, но я боялся нарушить тишину.

«Не возвращайся сюда, — наконец сказала она. — Этот берег редко отпускает людей».

«Но другие…»

«Они не поднимаются наверх: знают правила. Роются в мусоре на берегу, убивают друг друга ради экскрементов. — Презрения в ее голосе было хоть отбавляй, но я промолчал. — А тех, кто рискнет подняться сюда, закон не охраняет».

Она повернулась ко мне, и я понял, что стою на краю. Один шаг, толчок в спину — и вся моя надежда будет лишь на щит. Но я в него не верил.

«Уходи». — Она сжала кулаки, отвернулась и зашагала прочь. Прямо к обрыву. И прыгнула вниз, будто камни внизу были ей не страшны.

«Я тебя отпускаю», — шептал ветер.

«Никогда не возвращайся», — плакали волны.

«Я еще вернусь», — понял я тогда, прижимая к груди горячий драконий камень.

— И вы вернулись? — спросила я, когда пауза затянулась. Господин Вистальт коснулся руками груди, и я заметила, что под одеждой выступает бугорок. И в свете его истории я догадывалась, что он может там хранить.

— Вернулся, — кивнул мужчина. — Но больше ее там не встретил.

— А где встретили? — Мне не хотелось думать, что история закончиться так быстро, и я угадала.

— Она нашла меня здесь, — продолжил господин Вистальт. — В последний день моей практики, когда я уже смирился, что никогда не увижу ее лица и лишь драконий камень — чешуйка, слетевшая в момент превращения, — останется мне на память. Пытаясь отвлечься, хоть на миг забыть о ней, зная, что не смогу уснуть, я уступил куратору и присоединился к празднику. Молодежь веселилась в лесу. Ныне там уже и следов не осталось. Ни кострища, ни камней, служивших нам стульями, ни идолов — наследства первых переселенцев.

— Она там была? — облизнув губы, спросила я. Личная история мэра волновала меня больше исчезнувшего наследства переселенцев.

— Нет, она появилась позднее. Было выпито вино, пары разбрелись кто куда — у многих из них по весне родились дети… Меня приглашали, но я остался у костра, никому так и не отдав предпочтения. Словно знал, что она придет. Надеялся…

И, ворочая догоравшие угли, я смотрел на Драконий Утес. Прощался с ним, прощался с ней. Той, чьего лица даже не видел.

«Почему ты ни с кем не пошел?» — Шелест ветра принес мне вопрос.

«Из них мне никто не нужен», — тихо признался я. Сам себе, или ветру… Я не видел ее, и думал, что наваждение владеет моим уставшим сознанием.

«А кто тебе нужен? Мысли о ком не дают покоя?..» — шептали листья нам обоим.

«Ты… О тебе…» — наше признание утонуло в шуме ветра, но слова были произнесены. Наше признание. Самим себе, друг другу. Отвергаемая истина, судьба, разделившая всю жизнь на до и после.

Она стояла по ту сторону кострища, спиной к луне. Так, чтобы лучи не падали на лицо. Но я знал, что это она, чувствовал. Ее подарок, — Дерек сжал подвеску под одеждой, — грел мое сердце.

«Идем со мной», — позвала она, и я пошел. Не замечая горячих углей, не задумываясь, куда и зачем иду. Я держал ее за руку, и большего счастья не был способен испытать.

Мы спускались к воде. Волны прибоя били о берег, разбивались о камни, обдавая все вокруг солеными брызгами.

Она вырвала свою руку из моих пальцев и забралась на ближайший камень. Босая, растрепанная, в тонком белом платье, каких в Кар-Энаре не носили. Белый здесь всегда был плохой приметой. И если девушка надевала белое, значит до венчания с морем оставался лишь один шаг. Я не знал местных легенд, не придавал этому значения. И просто следил, как она переступает с камня на камень, отходя все дальше. И я не вынес этого. В сапогах, как был, я пошел за ней, желая уберечь, защитить от падения. И чем дальше мы были от берега, тем злее становились волны, тем яростнее выло море.

«Идем со мной», — теперь уже я говорил эти слова, протягивая ей руку.

Она остановилась, и я с ужасом осознал, что следующего камня нет. Если бы я не позвал и она шагнула бы снова, едва ли бы мы встретились вновь. А она бы шагнула. Пусть тогда я не знал их обычаев, но сердце чувствовало, знало, что ничего уже нельзя было бы изменить.

«Идем со мной», — повторил я просьбу, но она осталась стоять на прежнем месте. Покачала головой, и в шуме волн я вновь слышал ее голос:

«Мне нет пути на ваш берег, как и тебе нет дороги к нам».

«Дороги не нужны тому, кто готов переплыть море, кто готов подчинить ветер! А я готов» — Мой крик перекрыл вой волн, и водная стихия, еще недавно готовая обрушиться на меня, успокоилась. Унялся ветер, словно хозяин, спустивший его с привязи, вновь взял питомца на поводок.

Мы стояли напротив друг друга. В вязкой, тяжелой тишине неожиданных признаний.

«Ты готов оставить дом и остаться здесь? Ради призрака? Видения? Морока, что тревожит мысли путешественников?..»

«Ради тебя», — оборвал я ее.

Как ни сломал шею, переступая с камня на камень, как ни сорвался в воду — одним стихиям известно.

Она сделала шаг навстречу.

«Встречаться на последнем камне — плохая примета», — грустно пояснила незнакомка и протянула руку. Будто знала, что после нашей первой встречи я купил браслет. Простенький, с деревянными бусинами. Столько лет уже прошло…

— А она все еще его носит? — догадалась я, и господин Вистальт повернул голову в мою сторону и прикрыл глаза, давая понять, что мое предположение абсолютно верно.

— Носит. Как и я ее. — Он закатал манжету и показал мне женский браслет из ракушек. — И до тех пор, пока наши первые дары не обратятся в пыль, мы будем связаны друг с другом. На сотни лет и десятки веков.

— И вы никогда не жалели? — сорвалось у меня с губ. — Вы остались здесь, навсегда? Так и не вернулись с практики домой?

— Так и не вернулся, — подтвердил маг. — Она была права: долгие годы мне не было пути на тот берег, но запретить мне ждать ее на этом — не в силах был никто. И однажды былые запреты утратили силу.

— Но вы все еще здесь.

— Здесь, — подтвердил мэр. — Это место хранит слишком много дорогих нам обоим воспоминаний. Счастливых, тяжелых, болезненных — самых разных. Но все они — часть нашей истории, нашей безнадежной связи, будущее у которой, вопреки всему, появилось. Пусть весь мир и был против.

— И долго ты мне это будешь вспоминать?

Я резко обернулась на голос.

Молодая, очень красивая девушка стояла за нашими спинами. Густые рыжие волосы незнакомки были собраны в тугую косу, но часть из них, не желавшая подчиняться, торчала в стороны, образуя вокруг головы девушки огненный ореол. Искрами пламени на белой коже сияли веснушки. Немного, но незнакомке они очень шли, хоть та, заметив мое внимание, поспешила отвернуться.

— Всегда, — поднимаясь, выдохнул господин Вистальт, и я почувствовала себя лишней на крыльце собственного дома. А еще испытала жгучую, как удар крапивы по беззащитной коже, зависть. То, как Дерек смотрел на свою избранницу… смотрел ли на меня так король?..

Я грустно улыбнулась и хотела было уйти в дом, чтобы не смущать влюбленных, но девушка перехватила меня за руку. Чуть выше локтя. И хватка у нее была… Не у всякого мужчины хватило бы сил ей противостоять.

— Молодежь развлекается на берегу. Сходи. Найдешь там и свою судьбу, — шепнула девушка и добавила, обернувшись к мэру: — Как я однажды свою.

— Сходите, госпожа Тронс, — вторил ей мэр. — Отвлечетесь, к нашим парням присмотритесь. Вдруг кто приглянется. И будет нас здесь двое одаренных, а не я один.

— Не будет, — уверенно произнесла девушка. Она еще что-то хотела добавить, но господин Дерек, заметив, как изменилось мое лицо, поспешил увести чересчур разговорчивую даму. И мне только и оставалось, что смотреть им вслед, и видеть, как переплетаются их руки, как крепко связаны их ауры. Его — человеческая и ее… Таких мне раньше не доводилось видеть. Впрочем, если верны догадки, то Драконий Утес вовсе не из-за очертаний был так назван. Совсем не из-за них…

Начало смеркаться, когда я наконец решилась. Трудами господина Вистальта нога больше не болела. И пусть танцевать я не собиралась, посмотреть на развлечения местных было любопытно. А может, я просто бежала от одиночества. Ведь, оставаясь наедине с собой, ничем не скрыть пустоту внутри, что осталась после отъезда из столицы.

Я грустно улыбнулась: все могло быть хуже. Новый дом мог меня не принять — хотя и сейчас сомнительно, вдруг решит пришибить чем-нибудь слетевшим с потолка, местные жители игнорировать или, хуже того, гнать по лесу, пока Каренди не останется далеко позади. И ведь ничего волкам за такое самоуправство не было бы, но — все складывалось благополучно, насколько это было возможно. А потому у меня появлялось время подумать о себе и… позавидовать господину Вистальту.

— Он достоин счастья, — вздохнула я, разглядывая купленное на второй день моего пребывания в Каренди платье. Яркое, красно-желтое, с вышивкой по подолу и рукавам. Я не знала зачем его купила: мое настроение едва ли соответствовало этому образу. Но пойти на танцы — в самый раз.

В широкой юбке не путались шаги. Луна, будто вошла в мое положение, подсвечивала дорожку к берегу. Да и не одинока я была в своем стремлении спуститься к воде. Еще одна пара, посмеиваясь и то и дело ныряя в кусты, следовала тем же путем. Но я пришла раньше, а они где-то по пути потерялись, чересчур увлекшись друг другом.

Я остановилась, не зная, куда себя деть. На берегу собралось удивительно много людей. Я даже не думала, что в Каренди столько есть. Но, видимо, вместо отдыха после праведных дневных дел все предпочли отвлечься и развеяться. И с музыкой не возникло проблем: невысокий юноша перебирал струны походной гитары, а сидевшая рядом девушка отбивала ритм бубном. И, словно желая посоперничать с ними, кто-то нес полноценный барабан. Его хозяина за инструментом было не видать: одни лишь ноги, переступавшие из стороны в сторону.

— Эвильен!

Мне помахали две девушки, с которыми я успела познакомиться, пытаясь что-нибудь купить, — Анабель и Клер.

Я подняла руку и медленно помахала в ответ.

— Иди сюда! — позвали они, и я с облегчением направилась в их сторону. Поморщилась, когда прямо передо мной кто-то решил присоединиться с созданию шума и, не обладая слухом, завел унылую песню.

— Хватит, Майза, — одернул кто-то исполнительницу. — И вы, — обращение определенно касалось музыкантов, — играйте что-нибудь веселое. А то потонем в бабских слезах. Уровень моря и так поднялся, а вашими усилиями нас и вовсе поглотит пучина.

— Да полно тебе, Крис, — отозвался парень с гитарой, но мелодию сменил. Пришлось замолкнуть и Майзе, и я выдохнула с облегчением. Правда лишь после того, как убедилась, что уши остались на месте и все еще способны слышать что-то кроме заунывного воя.

Включился барабан, первый раз зачерпнули в бочке, костер пыхнул пламенем — и я осталась сидеть на покрывале. Мои соседки, довольные, вступили в хоровод, а я не могла избавиться от мысли, что все это — ненастоящее. Веселье, улыбки, смех — все это лишь последствия подогретого вином, музыкой и танцем представления. Все знают свои роли, все улыбаются, но истинного веселья в них нет.

Или его не было во мне? Меня звали в круг, меня звали танцевать, но ничего кроме тоски я не испытывала. Хоровод отвлекал на пару минут, но никакого единства, как это происходило в ведьминском круге, когда одаренные обменивались силой, я не чувствовала. А вот то, как мне наступают на ногу или обдают луковой отрыжкой, — этого было много.

Не выдержав, я уклонилась от очередного приглашения и ушла. Что бы ни говорила возлюбленная мэра, едва ли моя судьба была связана с кем-то, кто и имя мое забыл, едва ему улыбнулась другая.

Я разулась, подхватила ботинки под мышку, подвязала юбку повыше, чтобы не замочить подол, и побрела вдоль берега. Волны накатывали на песок, гладили мои ноги и ускользали обратно. А я смотрела на лунную дорожку на воде, протянувшуюся, казалось, от этого берега до самого Драконьего Утеса, и улыбалась. Тишине, нарушаемой лишь шумом накатывающих волн, красоте и… возможности поплакать, пока никто не видит.

Оставила ботинки на песке. Там, куда не добирались волны. И медленно побрела по воде. Достаточно крупный камень нашел быстро, и я забралась на него, оставляя ноги в воде. Юбка вымокла, но более ее судьба меня не волновала.

— Прошлое нужно отпустить, — сказала я самой себе, опуская ладонь в воду и перебирая пальцами. Сердце протестующе сжалось, и первая слезинка скользнула по щеке. — Это был лишь дурной сон, — уверяла я себя, глядя на полную луну. — Морок, злая шутка судьбы. Мелькнуло и безвозвратно ушло. Из моей жизни, из моей памяти, из моего сердца…

Последнее откликнулось болью. Сердце не было согласно. Оно не хотело забывать, не хотело оставлять в прошлом, но выбора у нас обоих не было.

— Не будет в Каренди двух одаренных. Не будет… А почему? — Я посмотрела на море, улыбнулась печально, но продолжить не успела.

Плеск волн вмешался в мои рассуждения. Кто-то упрямо шел в мою сторону, борясь со стихией, борясь с тишиной, но не в силах победить отблески луны на волнах. Я молчала, не оборачиваясь и не задавая вопросов. Просто ждала, пока незнакомец уйдет, или заговорит первым. Разве что слезы утерла рукавом. И пожалела — соленная вода успела пропитать манжету.

— Эви… — Голос был полон облегчения, словно тот, кто так яростно сражался со стихией, был напуган. И этот голос… Ночь, почему ты так жестока со мной? Зачем испытываешь и без того страдающее сердце?.. — Эвильен…

Теплые ладони обняли меня, чужой подбородок опустился на плечо и дыхание, прерывистое, напряженное, обдало мой слух.

— Успел…

Я подняла ладонь, не веря ни ушам, ни согревающему меня теплу, и пальцами провела по лицу, застывшего за спиной мужчины. Широкий лоб, нос, скулы, плотно сжатые губы, подбородок. Человек за спиной был реален, но я боялась поверить, что он тот, о ком я думала, тот, кого не могла забыть.

— Ваше… величество?

— Георг, — выдохнули мне на ухо, крепко прижимая к себе. И надежнее этих объятий не было ничего.

— Георг, — послушно повторила я и попыталась обернуться.

— Не надо, — тихо попросил он. — Я должен убедиться, что ты — настоящая. Реальная, живая, в моих руках. Не кошмар, не мечта — реальность. Моя реальность.

— Твоя… — Я застыла, не делая и попытки освободиться. Опустила обе руки, оперлась на него спиной, давая почувствовать: да, я здесь, с ним рядом. А он… рядом со мной. За спиной, крепко держит в объятиях, порывисто дышит, согревая не одно лишь тело — мою душу, что так долго скучала, не в силах обрести покой.

— Не отпущу, — сорвалось обещание. — Никогда и никуда. А Дамиан отправиться на рудники. И плевать на заслуги.

Я фыркнула. Отчего-то мне вовсе не хотелось думать о герцоге. Пусть он и был причиной моего поспешного отъезда. Он и его «добрый совет»…

— Я удавлю его. Лично.

— Герцог верен своему королю, — не знаю зачем, напомнила я. Не из-за теплых чувств к его светлости, но заботясь о…

— Обо мне?

— О вас, — согласилась я и предприняла попытку подняться, но мне не позволили.

— О тебе, — поправил Георг и, переместив ладони мне на талию, снял с камня, и аккуратно поставил на ноги. Узел на юбке развязался, и подол рухнул вниз, мгновенно промокая до колена и выше.

— Прости, я должен был подумать об этом.

— Об этом — нет. — Я повернулась в кольце его рук, и наши взгляды встретились. Его — виноватый, встревоженный, полный затаенной боли и надежды, и мой. Каким он был — я не знала, но знала каким он стал — недоверчивым, удивленным и очень счастливым, когда Георг коснулся моих губ, когда я зарылась пальцами в его волосы, прижимаясь сильнее, а он углубил поцелуй, беря то, что и так было его. И не по праву короля — по праву любимого, по праву того, кто снился мне по ночам, и кого я не могла отпустить. Ни из своей памяти, ни из своей жизни.

— Я запомню, — хрипло проговорил мужчина, отвлекаясь от меня и прерывая поцелуй. Мой разочарованный стон был ему укором, но он лишь виновато улыбнулся, зарылся пальцами в мои волосы и, не давая отвести взгляд, спросил: — Идем со мной? Куда бы ни лежала дорога, кто бы ни вставал у нас пути… Идем со мной?

У меня перехватило дыхание, так знакомо звучали эти слова. Совсем как в другой, чужой сказке. Той, что была обречена, но ни годы, ни испытания не сломили их…

Георг фыркнул мне на ухо, определенно подслушав мои мысли. А я прикусила губу, чтобы хоть немного вернуть себе здравость рассудка, и спросила тихо. Так, чтобы одни лишь волны слышали:

— Ты меня любишь?

Я боялась спрашивать, боялась услышать уклончивый ответ, боялась, что он отстранится или отведет взгляд. И он знал об этом, чувствовал ли, читал ли мои мысли — это было не так важно. Важным был его резкий кивок и ответ, от которого все внутри оборвалось:

— Да.

Оборвалось и взлетело вверх, не скованное цепями сомнений, обязательств, правил, что я выстраивала, пытаясь отказаться от собственных чувств. Пытаясь объяснить себе, почему мои чувства обречены.

— Я люблю тебя, — прижимая меня к себе, зарываясь носом во влажные от морских брызг волосы, признался мужчина. — Как бы ни пытался этому противостоять, какие бы аргументы ни приводил себе, что бы ни говорил Дамиан, пытаясь достучаться до моего разума… Я не мог ничего этому противопоставить. Я влюбился в ведьму. Столько раз обещал себе, что не повторю проторенного предками пути, но вот я на нем. — Он рассмеялся, а я нехорошо прищурилась. И Георг, словно почувствовав напряжение в моей позе, добавил: — И абсолютно счастлив.

— А совет? Отбор?.. — Последнее слово отозвалось горечью во мне. Ведь король должен был жениться на аристократке. На той, что достойна его положения. Той, что принесет с собой во дворец ни один лишь гримуар и пяток платьев, а торговый договор или десяток рудников… И последней я никак не могла быть.

— Да, договор, рудники… — мечтательно протянул король, глядя тем не менее на мою реакцию. И, заметив, как я перестаю улыбаться, поспешил закончил: — Но обстоятельства непреодолимой силы заставляют меня отказаться от всего этого. — И не дожидаясь, пока я спрошу, пояснил: — Я люблю тебя, Эвильен. Люблю больше, чем любую выгодную невесту, что захочет убить меня после рождения наследника. Люблю больше, чем бездушные камни, какими и так полна казна. Все, что можно получить за деньги, у меня есть. И нет лишь того, чего нельзя купить, но что мне могут подарить.

Он замолчал и взглянул на меня требовательно. Будто я должна была что-то сказать, а я не знала. У меня и так мысли в голове путались от свалившегося на голову счастья, а он еще намеками разговаривает!

— Просто скажи, что любишь меня, — подсказал Георг. — И что пойдешь со мной по любому пути, куда бы он ни привел.

И я сказала. Все, что он хотел. И чего не хотел тоже. И плакала, и смеялась, и уронила короля в воду, а он уронил меня. И нас даже видели вместе. И хорошо, что гордый профиль его величества плохо просматривался в темноте.