Глава 20

– Я знал!

Счастью Михайловского не было предела.

– Я верил! Я ждал! Я… Я…

Его глаза блестели, щеки краснели, волосы стояли дыбом от восторга, а слов попросту не хватало.

– Гох, ты, вообще, нормальный, а?

Никитич смотрел на своего шефа чуть обеспокоенно и снисходительно.

Как на ребенка, которому, наконец, дали бесполезную, но долгожданную игрушку.

— Никитич, ты только представь! — Михайловский растопырил пальцы, воздев руки к потолку. — Такая махина и ба-бах!

Зарядьев медленно повернул голову к Соколовскому.

— Он сейчас про вертолет?

— Угу, — мрачно подтвердил Никитич.

— И вы к нему пришли добровольно?

— А у нас был выбор? — буркнул майор.

К Михайловскому пришли по двум причинам.

Во-первых, он тоже был бизнесмен примерно того же уровня, что и Чибис. Ситуацию отлично понимал, мог просчитать, прикинуть все входы и выходы, и предложить что-то, что господам в погонах и в голову бы не пришло. И более того. Мог служить новым лицом сделки.

А во-вторых… Гоха Михайловский давно мечтал взорвать вертолет!

– Благодаря нашим – кхм – коллегам, – Никитич многозначительно посмотрел на Зарядьева, – Сейчас просто выпустить Юрку почти бессмысленно. Все уже считают его убийцей.

– Так не убивал же! – Гоха недоуменно посмотрел на Зарядьева.

– Ложки нашлись, осадочек остался, – раздраженно буркнул Санек, тоже глядя на все того же Зарядьева.

– Нужен поручитель, – встрял Евген, – Кто-то, кто может прикрыть проект своим именем. Сделать вид, что сделка все еще идет.

– Ну или не сделать, – изогнул бровь Зарядьев, – вид… – посмотрел на мужиков. – А что? Там контракт миллиардный! Очень важный!

– В общем, ты с Юркой на переговоры поедешь, – буркнул недовольно Никитич, – Будто, дела принимаешь. А оттуда счастливые и довольные домой!

– Как обычно, в вертолете! – аж подпрыгнул в своем дорогом кожаном кресле Михайловский.

Зарядьев нахмурился и обеспокоенно посмотрел на Соколовского.

Тот спокойно, утвердительно моргнул. Дескать, не обращай внимания. Нормальный он. По адресу пришли.

– Так, ну ладно! – Михайловский откинулся в кресле, заложил руки за голову и мечтательно уставился в потолок, – А где гарантии, что меня потом не захотят убить? – спросил с улыбкой.

И тут Зарядьев аж вздрогнул.

А Никитич усмехнулся.

Дескать, я ж говорил? А ты не верил.

– Гарантия – я, – вздохнул Соколовский, – Будем выстраивать все так, чтобы спровоцировать главного заказчика.

– А если главный заказчик правительство какой-нибудь маленькой, но гордой республики? – вскинул брови Гоха.

Никитич недовольно закусил ус.

Он обдумывал такой вариант.

Но до конца в развитии событий был не уверен.

– Тогда война? – все с тем же детским восторгом опередил его Михайловский.

– Не, не! – быстренько выставил ладони Зарядьев, – Давайте не разбрасываться такими словами! Пока что у нас Специальная Операция!

– Ну ладно, – вздохнул Михайловский, – войну мне бы Ирма не простила.

– Вот - вот, – кивнул Никитич, который впервые за двое суток был согласен с этим, как его, Зарядьевым.

– Ну давайте, – азартно потер ладони Гоха, – Рассказывайте, что делать?!

.

— Вы что, побыстрее не можете?! — рычал раздраженный Чибис.

Нет, не на охранников.

И даже не на адвокатов.

Недоволен Юрий Петрович был скоростью работы визажистов.

Содержали его, как Зарядьев и обещал, чуть ли не в курортных условиях. Номер люкс, еда ресторанная, администратор приходил в номер чаще, чем Ленка в курятник.

А журналистам нужно было показать совсем другого человека.

Небритого.

Изможденного.

Наверное, побитого.

Трое суток не спавшего. Не евшего. Державшегося исключительно на силе воли, внутреннем стержне и дорогих витаминах.

В общем, бедные девочки с Мосфильма мучились уже второй час, раскладывая на здоровом мужском лице нездоровые тени.

— У меня жена лучше синяки ставит, — недовольно буркнул Чибис, рассматривая себя в зеркало. – Не мне, не думайте! – увидел он удивленные взгляды вокруг.

— Юрий Петрович, не двигайтесь, — почти взмолилась визажистка.

— Я не двигаюсь. Я страдаю.

— Вот это и оставьте для камер, — сухо посоветовал стоявший у стены Зарядьев.

Чибис покосился на него с ненавистью.

— Тебя вообще уволю.

— Ты меня не нанимал.

— Тогда это будет особенно приятно.

У СИЗО уже собрался весь цвет деловой прессы.

Для журналистов, привыкших писать о биржевых торгах, слияниях, поглощениях и сделках на борту частных авиалайнеров, место встречи было, мягко говоря, необычным.

Они стояли у серой стены притихшие, настороженные, с дорогими микрофонами в руках и испуганным блеском в глазах. Кто-то шепотом уточнял у оператора свет. Кто-то нервно проверял диктофон. Кто-то уже набирал редактору сообщение одной рукой, второй удерживая телефон наготове.

И тут замок на тяжелых железных воротах противно лязгнул.

Все замерли.

Микрофоны взметнулись вверх.

Камеры включились.

Ворота медленно раскрылись.

Чибис вышел к прессе, заметно прихрамывая.

Одной рукой он придерживал ребра, словно каждый вдох давался ему через боль. Лицо было серым, под глазами лежали тяжелые тени, на скуле темнел почти настоящий синяк.

Почти.

Но подбородок Юрий Петрович держал высоко.

И смотрел так, что через секунду стало ясно: жалеть его не надо.

А вот бояться — можно.

— Юрий Петрович! — Что произошло?! — Вас действительно задерживали по делу Зарядьева?! — Кто стоит за нападением?! — Вы считаете это давлением на бизнес?!

Чибис остановился.

Медленно обвел взглядом журналистов.

Дождался, пока первый шум схлынет.

И только тогда заговорил. Голос у него был хриплый, срывающийся, но каждое слово легло четко.

— То, что со мной произошло, — это не уголовное дело.

Он поморщился, будто от боли, перевел дыхание и продолжил:

— Это попытка убрать меня из проекта, который слишком многим оказался неудобен.

Журналисты притихли.

— Меня хотели не напугать. Не остановить. Меня хотели вычеркнуть.

Чибис поднял глаза прямо в камеры.

— Не получилось.

Где-то щелкнул затвор фотоаппарата.

Потом еще один.

— Я знаю, чьих рук это дело, — сказал он тише. — И эти люди сейчас тоже меня слышат.

Один из журналистов рванулся вперед:

— Вы назовете имена?

Чибис даже не посмотрел на него.

— Имена будут названы тогда, когда это будет нужно мне. Не им.

На секунду он замолчал.

И эта пауза получилась сильнее любого крика.

— Все документы переданы. Копии находятся в нескольких местах. Если со мной, с моей семьей или с моими партнерами что-то случится, они будут опубликованы автоматически.

Журналисты загудели.

— Проект будет доведен до конца, — жестко сказал Чибис.

Он сделал шаг к машине.

Вопросы посыпались сразу со всех сторон.

— Юрий Петрович! — Это международный конфликт?! — Зарядьев жив?! — Вы обвиняете конкурентов?! — Где вы находились последние трое суток?!

Чибис остановился уже у представительского лимузина с тонированными стеклами.

Повернулся.

И в последний раз посмотрел точно в камеры.

— Если кто-то думает, что этим меня можно испугать, — сказал он, — он плохо знает мою жену.

И сел в машину.

Дверь захлопнулась.

Лимузин плавно тронулся с места, не дав прессе ни одного лишнего ответа.

А через сорок семь секунд первая новость ушла в сеть.

Через три минуты ее перепечатали деловые каналы.

Через восемь минут фраза “я знаю, чьих рук это дело” стала заголовком.

А через двенадцать минут в одном очень далеком, очень закрытом кабинете зазвонил телефон.