Глава 6

Праздник не закончился.

Нет.

Он словно отступил.

И рыбу еще ловили, и уху варили, и кто-то даже спорил у дальнего стола, сколько соли надо в котел, если рыба речная, а картошка молодая. Но все вдруг стало странно далеко.

Будто праздник остался там, в солнечном пятне у воды, а здесь, возле Чибиса, воздух сделался другим.

Плотнее.

Холоднее.

Даже налим больше никого не радовал.

Ни Никитича.

Ни Женечку.

Девочка стояла рядом с отцом, держась за его куртку, и серьезно смотрела на странную троицу, неизвестно что требующую от близкого, почти родного им человека.

— С каким исчезновением? — нахмурился Чибис.

— Вы знаете, где находится Олег Зарядьев? — строго спросил лейтенантик, старательно отпускавший жиденькие усы.

Видимо, чтобы выглядеть старше.

Не помогало.

Усы делали его не старше, а злее. Как подростка, которому наконец выдали форму, папку и право говорить взрослым людям неприятные вещи.

— Нет, — пожал плечами Чибис. — Ну он же взрослый мужик, а я ему не нянька.

Юрка скривился.

Он-то с утра успел обрадоваться, что спальня в его доме оказалась пуста. А оно вон как.

— Нам поступило заявление, — чуть надменно начал лейтенант.

Он раскрыл бумаги, откашлялся и прочитал:

— От Степаненко Елены Ивановны.

Поднял взгляд.

— Секретарша его.

И не выдержал — пошленько ухмыльнулся.

— Личный помощник, — поправил один из мужчин постарше, стоявший рядом с ним.

— Личный помощник, — нехотя повторил лейтенант, но ухмылку не убрал. — О том, что Зарядьев Олег Дмитриевич не выходит на связь уже более трех суток.

— Так, может, он с ней не выходит, — вмешался Никитич. — А с остальными выходит.

— Ни с кем не выходит! — грубо отрезал лейтенант.

И тут же сделал вид, что не испугался взгляда, которым наградил его майор.

Получилось плохо.

— А средства навигации, — лейтенант снова заглянул в бумаги, явно напрягся, потому что фраза была длинная и неудобная, — умные часы Хэ-Си двенадцать показывают с точностью до метра, что Олег Зарядьев находится в точке с координатами…

Он набрал в легкие воздух, посмотрел на цифры, понял, что сейчас может сам себя погубить, и раздраженно отмахнулся.

— В общем, у вас в доме! — мотнул он рукой в сторону Чибиса.

— Нет его там, — хмыкнул Юрка. — У меня камеры повсюду.

— Камеры тоже посмотрим, — сухо сказал мужчина постарше.

Вот он уже был опаснее.

Не лейтенантик с усами, а этот. Невысокий, крепко сбитый, с тяжелым взглядом и лицом человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было.

— Можем досмотреть? — почти с интересом поинтересовался лейтенант.

Слово “досмотреть” он произнес так, будто давно мечтал произнести его именно здесь. При людях. При столах. При Чибисе.

Юрка посмотрел на него, потом на второго, старшего, потом оглянулся на Никитича.

Во взгляде у Чибиса не было страха.

Только раздражение.

И легкое недоумение человека, который еще не понял, что в его жизнь уже вошли не с проверкой.

С обыском.

– Безусловно, – кивнул Чибис, оглянулся на Никитича, и шагнул вперед.

Прочь от реки.

.

Конечно, Чибис первым делом вызвал адвокатов.

Московские стряпчие из последних сил неслись по пробкам к вертолетной площадке, одновременно ругаясь, запрашивая материалы, звоня каким-то помощникам, требуя поднять договоры, переписку и “немедленно выяснить, какого черта вообще происходит”.

Да, крылатая машина сокращала дорогу с двух часов до двадцати минут.

Если могла взлететь сразу.

Адвокаты пока не могли.

Потому что Москва, как всегда, стояла.

А Чибис, нахмурившись, стоял посреди собственной гостиной, сложив руки на груди и опустив подбородок. В своем доме. На своем паркете. Под собственной люстрой. И чувствовал себя человеком, которого аккуратно, вежливо, по инструкции вытесняют из его же жизни.

— Я вам еще раз повторяю, — сдержанно, но уже зло произнес он. — Зарядьев ушел в спальню в двадцать три двенадцать. Есть же запись. Он вошел в комнату. После этого его никто не видел.

— Поправочка! — довольно поднял палец лейтенант. — На камерах нет никого, кто бы его видел.

Чибис медленно закрыл глаза.

Потом открыл.

Потом посмотрел в потолок с таким выражением, будто просил у высших сил не справедливости даже, а терпения. Просто терпения. Хоть ложечку.

— То есть если человек вошел в комнату, а потом не вышел на камеры, вы делаете вывод, что я его похитил? — уточнил Юрка.

— Мы делаем выводы по совокупности обстоятельств, — важно ответил лейтенант.

С жиденькими усами и папкой в руках он явно чувствовал себя не просто представителем закона, а почти исторической личностью.

Чибис на это только закатил глаза.

И снова посмотрел на часы.

Адвокатов не было.

— Так, — лейтенант обернулся к своим. — Мы совершенно точно установили, что это последнее место, где видели Олега Дмитриевича Зарядьева. Следовательно, имеются основания для проведения обыска.

— Осмотра, — поправил его Чибис.

Лейтенант нехорошо улыбнулся.

— Пока осмотра.

— Ага, — мрачно сказал Чибис. — Очень обнадеживает.

— Найдите понятых, — распорядился лейтенант, уже не слушая хозяина дома.

Понятых нашли быстро.

В дом, словно бы неуверенным шагом, вошли Никитич и Евген.

Коротко кивнули хозяину.

Чибис едва заметно выдохнул.

Не улыбнулся. Не расслабился. Но взгляд у него на мгновение стал чуть живее.

Никитич сделал вид, что впервые видит этот дом и теперь, конечно, поражен до глубины души. Медленно оглядел просторную гостиную, дорогую лестницу, панорамные окна, камин, у которого на коврике валялась Златина мягкая утка.

Евген тоже добросовестно сыграл понятого из народа: чуть приподнял брови, скользнул взглядом по люстре, по картинам, по мраморной столешнице.

Лейтенант, заметив эти наигранно-завистливые взгляды, довольно хмыкнул.

Никитич опустил глаза.

Евген кашлянул.

— Пройдемте, — сказал лейтенант. — Последний раз пропавшего видели наверху.

— У меня камеры есть, — в сотый раз повторил Чибис. — Записи вам предоставлены.

— Мы в курсе.

— Тогда вы в курсе, что никто его не выносил.

— Камеры покрывают не все внутренние помещения, — с удовольствием сообщил лейтенант.

— Потому что у меня дом, а не следственный изолятор.

— Пока да, — пробормотал тот себе под нос.

Никитич медленно поднял на него взгляд.

Лейтенант осекся.

Они поднялись на второй этаж.

В коридоре было тихо. Слишком тихо для дома, где обычно жила маленькая Надя, носилась Ленка, звонили телефоны, хлопали двери и Чибис громко решал миллиардные вопросы, одновременно пытаясь найти детскую игрушку.

Дверь гостевой спальни была приоткрыта.

— Здесь, — коротко сказал Чибис.

Комната выглядела безупречно.

Нейтральные серые стены, тяжелые зеленые портьеры, встроенный шкаф, небольшой письменный стол у окна, кресло с аккуратно перекинутым пледом и полутораспальная кровать, заправленная ровно, почти по-армейски.

— В комнате убирались? — недовольно уточнил лейтенант.

— Еще нет, — пожал плечами Чибис. — На празднике все. Горничная приходит после обеда.

— Странно чисто.

— Простите, что у меня не свинарник, — устало ответил Юрка.

Никитич не отрываясь смотрел на комнату.

Слишком чисто.

Слишком ровно.

Слишком готово к тому, чтобы в ней что-нибудь нашли.

Евген, стоявший рядом, едва заметно повел плечом. Он тоже это видел.

Лейтенант натянул перчатки, достал ультрафиолетовый фонарик.

Сделал это торжественно.

Как фокусник, достающий голубя.

— На постели следов органических веществ не обнаружено, — проговорил он, будто диктовал протокол невидимому секретарю. — На покрывале видимых загрязнений нет… Подушки чистые… Матрас…

Он провел синим лучом по кровати, по тумбочке, по ножкам стола.

Потом свет скользнул ниже.

К полу.

К краю ковра.

— О! — вдруг резко сказал лейтенант. — Стоп.

В комнате будто щелкнул невидимый замок.

Все замерли.

Фонарь выхватил странное пятно на полу. Почти у самого ковра. Неровное, расплывчатое, будто кто-то когда-то пролил что-то темное, а потом долго и старательно оттирал.

Лейтенант, словно гончая, почуявшая след, упал на колени и поднял край ковра.

Синий луч дрогнул.

Под ковром пятно продолжалось.

Больше.

Гуще.

Никитич и Евген переглянулись.

На долю секунды.

Но этой доли хватило.

Пятно действительно было обширным.

И действительно выглядело так, словно его замывали.

— Кровь! — почти радостно выкрикнул лейтенант. — Замытая кровь!

— Предварительно, — сухо сказал Евген.

Лейтенант резко обернулся.

— Что?

— Предварительно, говорю, — Евген невинно поднял брови. — Вы же еще экспертизу не провели.

Лейтенант поджал губы.

— Предварительно, — процедил он, явно не желая отдавать свое открытие на растерзание каким-то умникам. — Следы, похожие на замытую кровь.

— Уже лучше, — тихо буркнул Никитич.

Чибис стоял неподвижно.

И вот теперь в его лице что-то изменилось.

До этой секунды он злился. Раздражался. Ждал адвокатов. Считал происходящее неприятным, но поправимым бредом.

Теперь он смотрел на пятно под ковром и понимал: это не бред. Это подстава.

— Этого здесь не было, — сказал он.

Лейтенант поднялся с колен с таким видом, будто получил подарок на день рождения.

— Конечно.

— Вы меня слышали? — Чибис повернулся к нему всем корпусом. — Этого здесь не было.

— Та-а-ак, — протянул лейтенант, уже почти не скрывая удовольствия.

Он снова опустился на четвереньки и повел синим лучом дальше, под кровать.

Свет скользнул по полу, по пыли у дальней ножки, по темному пространству между стеной и каркасом.

И вдруг остановился.

— А вот и те самые часы, — выдохнул лейтенант.

Он нырнул рукой под кровать и вытащил черные электронные часы с широким ремешком.

Ремешок был лопнувший.

Будто часы сорвали с руки рывком.

Лейтенант поднялся с колен крайне довольный собой. Держал находку на раскрытой ладони в перчатке, как охотник держит добычу.

— Ремешок сломан, — торжественно произнес он. — Будто была борьба.

— Будто кто-то сломал ремешок, — тихо поправил Никитич.

— Что?

— Я говорю, мы видим только то, что ремешок сломан, — майор смотрел на часы тяжелым взглядом. — Борьба — это уже ваша художественная самодеятельность.

Лейтенант покраснел.

— Вы здесь понятой, а не эксперт.

— Вот именно поэтому я внимательно смотрю, что вы говорите и что фиксируете, — спокойно ответил Никитич.

На секунду в комнате стало совсем тихо.

Чибис перевел взгляд на Никитича.

— Чибис Юрий Петрович… — начал лейтенант.

И в этот момент снизу раздались быстрые шаги.

Кто-то громко, с московской злостью и московской же усталостью сказал:

— Где он? Кто старший? На каком основании проводится следственное действие без защитника?

В комнату почти влетели двое мужчин в темных костюмах.

Запыхавшиеся.

Взъерошенные.

С лицами людей, которые ехали, бежали, летели и всё равно опоздали ровно на то, на что опаздывать было нельзя.

Московские адвокаты.

Лейтенант выпрямился.

В глазах у него мелькнуло торжество. Мелкое, неприятное, почти детское.

Он словно наслаждался тем, что успел произнести это до того, как взрослые московские юристы отберут у него сцену.

— Чибис Юрий Петрович, — громко, отчетливо сказал он. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Олега Дмитриевича Зарядьева.