15. Альда

— Как думаешь, у нас получится?

Вот уж она не могла предположить, что Грэг, взрослый и умудрённый, опытный и жёсткий, будет сомневаться. У него, наверное, уже седина есть. Ему, кажется, сорок три. Но белые, как у ведьмака Геральта, волосы скрывали всё. Или… это всё же такая белоснежная седина?..

— Всё получится, даю слово, — Альда никогда не разбрасывалась пустыми обещаниями, но сейчас чувствовала подъём. Сердце её билось уверенно и спокойно, а значит она обязательно дойдёт до цели. И Макс. Конечно же, Макс тоже. Без него она не стала бы ничего затевать. Отступила бы. На время. Но времени не понадобилось, и Альде казалось: это знак, хорошее начало.

В эту ночь она уснула легко. Не прислушивалась к тишине, не страшилась дурных снов. Не боялась засыпать. Ей казалось, что над головой растянулась тонкая светящаяся сетка, сотканная из крошечных лунных светлячков. Альда уснула и проснулась с улыбкой на губах. Как, оказывается, это просто…

К Максу она заявилась с утра пораньше.

— Я думал, ты пошутила, — сладко зевает он, потягиваясь прямо у порога. Взъерошенный, домашний, с голым торсом.

— Я никогда не шучу, — ей хватает сил не улыбаться, но приходится хмурить брови и губы бантиком складывать. — Ты — в душ, я — на кухню. Чай заварю.

— А завтрак? — Макс пытается изобразить разочарование, но глаза сверкают недобро, и она понимает: сейчас будет битва.

— Завтрак после тренировки. Если заслужишь.

— Я тебе что, цирковое животное? — огрызается он, распрямляя плечи. — Ты что раскомандовалась?

Альда легко поводит бровями и замирает. Если ему надо, пусть выговорится. Выплеснет на неё раздражение. Она потерпит. Наверное, он что-то такое видит в её глазах, бьёт раскрытой ладонью в дверной косяк и скрывается в ванной. Вот и славно.

А затем они пьют чай. Сидят за одним столом. И Альду накрывает. Как-то чересчур уютно ей, хорошо. Словно они супруги, что живут бок о бок долгие годы. И эта чашка с еле заметной трещинкой внутри кажется ей знакомой. И Макс с мокрыми волосами. От него пахнет гелем для душа и кремом после бритья.

Хочется притронуться к его щеке ладонью. Попробовать, такая ли она гладкая, как кажется. И ощутить губы его на запястье.

От этих мыслей хочется плотнее сдвинуть ноги, потому что непривычно пульсирует внизу живота. И соски твердеют болезненно, словно им холодно, очень холодно.

— Эй, ты не сердишься? — его прикосновение к пальцам как ожог. Альда вздрагивает и проливает чай. Как хорошо, что он уже не горячий.

— Нет, конечно. Я знаю: тебе нелегко. К этому не привыкнуть сразу.

— К чему? — Макс прикрывает глаза, прислоняется спиной к стене, но руку не убирает. Тепло доходит до локтя, словно он — батарейка. Или источник тока — слабенький, но достаточный, чтобы её «щипало» и гнало по венам кровь, пронизанную этими микроскопическими разрядами.

— К тому, что кто-то будет надоедать и раздражать. Что-то требовать от тебя. Тормошить. Но с чего-то надо начинать, Макс. Иначе пропасть будет становиться шире, а возможностей выбраться из неё — всё меньше. Можешь сердиться. Гнать меня. Я всё равно не уйду. А если уйду, то вернусь.

— Почему? — он, наверное, не понимает, что стискивает её пальцы крепко. Так сильно, что вдавливает их в чашку до онемения.

— Потому что ты мне нужен, Макс. Всё просто.

Альда встаёт. Рука его, разжавшись, сиротливо падает на стол. Она берёт чашки и направляется к мойке.

— Я сам, — мягко отстраняет он её плечом. — Я должен сам. Ты мне не нянька. И больше никто не нянька.

Альда смотрит, как он моет чашки. Внутри пушистым комочком шевелится нежность. Он молодец. Он боец. А то, что на время сдался, не важно. У всех бывают сложные периоды. Главное, что они заканчиваются.

— Давай ещё раз. И ещё, — подбадривает она, заставляя Макса качать пресс. Отдаёт команды сухо, а внутри восхищается. И красотой его тела, и выдержкой. — На сегодня хватит.

Они сидят рядом потные, но счастливые. По крайней мере, ей хочется в это верить, потому что ещё никогда скучные тягомотные разминки не казались ей такими вдохновляющими.

Он заставил её трудиться рядом. И Альда приняла вызов. Вдвоём веселее, а Максу в радость.

— Чур, я первая в душ! — она легко поднимается, привычно распределяя вес и упор за здоровую ногу. Он видел, как она приседала. Смотрел на её травмированную ногу, и ей постоянно чудилось, что его взгляд прикован к тому месту, где затаился уродливый шрам.

Струи прохладной воды смывают усталость и пот. Она долго стоит, переминаясь с ноги на ногу. Моется его гелем. Теперь от неё будет пахнуть Максом, и это странно будоражит. Альда мылится и представляет его руки. Водит ладонями по коже и вздрагивает от чего-то томительного и непонятного. Трогает соски и замирает. Неужели она что-то чувствует? Нет же, чушь… Она не может чувствовать. Тело её — мрамор. Холодный и бездушный.

Что заставило её обернуться, она не поняла. Может, шестое чувство. А может, она просто ощущает его на расстоянии. Ей бы хотелось думать именно так.

Макс смотрит на неё потемневшими глазами. Крепко стиснутые челюсти чётче выделяют скулы. Альда так и стоит перед ним — повернувшись в пол-оборота. Обнажённая. С напряжённо торчащим соском. Со струями, что льются ей на голову, стекают по лицу и попадают в рот. Ей не хочется прикрыться. Нет ни стыда, ни неловкости. Только испуг от неожиданности — она забылась, не ждала. Вероятно, торчит здесь очень долго. И Макс опять сердится.

— Я принёс тебе полотенце, — голос у него низкий. Вибрирует, отражаясь от стен. — Иди сюда.

Он держит его обеими руками, приглашая покинуть душ и вытереться, укутаться в это огромное махровое полотно. И Альда выключает воду, отжимает волосы и делает шаг ему навстречу.