16. Макс

Он накрывает ей голову и плечи. Любуется каплями, что поблескивают на её бледной коже. На тонких ключицах, на вершинках сосков. Она не брюнетка и не крашеная — сейчас он видит это ясно: тоненькой стрелочкой уходит вниз от лобка светлая полосочка — красивая и аккуратная.

Макс подавляет в себе желание потрогать Альду везде. Ему кажется это неправильным, слишком поспешным. Она не заслужила ни его грубости, ни откровенной похоти. Он и сам не понимает, что чувствует, но в следующий миг запахивает покрывало, скрывая хрупкое тело. И лишь после этого позволяет пальцам прикоснуться к девушке.

Сквозь мягкую ткань это эротичнее, на его взгляд. Более соблазнительно. Он осторожно вытирает её, промокает бережно, чтобы не повредить нежную кожу. Почему-то ему кажется, что даже такая пушистая простынь может сделать ей больно.

У Альды лицо словно у маленькой девочки. Беззащитное и открытое. Как когда-то у Лизы в детстве. Черты разные, а выражение очень похожее. Альду хочется защитить, прикрыть собой, чтобы никто не смел ни тронуть, ни обидеть.

— Иди ко мне, — просит, почти умоляя. Не требует. И поймёт, если она отстранится. Но Альда делает крохотный, практически незаметный шажок навстречу, и он, облегчённо вздохнув, берёт её лицо в ладони. Припадает к розовым губам — мягким и нежным. Не впивается, а касается едва-едва. Водит своими губами по тонкой коже, ощущая щекотку и прислушиваясь к тому, что творится у него внутри.

Это так приятно — почти невесомо тереться, высекая крохотные искорки, от которых идёт тепло. А ещё он благодарен, что она тоже не спешит. Не вжимается в него, не запрокидывает руки, не вплетает пальцы в его волосы, не стонет, не жадничает, не торопится ощутить полновесный поцелуй. Он благодарен ей за тишину. За неприсутствие в его попытке изучить всю разноцветную гамму, что рождается сейчас от переплетённых воедино дыханий.

— Альда, — шепчет Макс и ведёт большим пальцем от корней её волос по виску, по щеке и шее.

Кажется, она вздрогнула. И зрачки у неё огромные, заполонили почти всю радужку, отчего её карие глаза кажутся почти чёрными, как горький шоколад. У неё и привкус такой — горьковато-сладкий, с кофейно-шоколадными нотками.

Она прикрывает глаза. Дышит часто-часто. Наверное, в такт своему сердцу. И тогда он решается — целует её по-настоящему. Захватывает губы, засасывает, кружит языком, но не спешит ворваться — ему сейчас и так хорошо. Ему нравятся ощущения. Нравятся губы, что попали в плен, но не спешат сдаваться.

У Макса вообще такое впечатление, что до него её никто не целовал. Понимает: чушь и жутчайший бред, но хочется в это верить почему-то. В холодную, немного отстранённую девственность хрупкого, неразбуженного никем тела. В чистоту и непорочность бледной кожи, которой никто и никогда не касался до него.

Он не хочет от неё страсти. Настоящей ли, наигранной ли — не желает. Ему сейчас хватает её присутствия, дыхания, тепла. Запаха геля для душа. Она пахнет им — и это возбуждает. Потому что на ней этот запах абсолютно другой. Тоньше, наверное, глубже. А может, так кажется из-за остроты восприятия. Но он бы не стал ничего менять. Идеально. В унисон его чувствам и дыханию мира.

Тоненькая ниточка, что протянулась из бездны и даёт шанс зацепиться, не упасть, выстоять, когда боль мешает думать и действовать.

Макс отрывается от Альдиных губ, но по инерции целует её веки, виски, щёки отрывистыми жадными поцелуями. Спешит насладиться. Потому что через мгновение всё изменится.

Альда, вздохнув, открывает глаза. Всматривается в его лицо. Хочет что-то сказать, но Макс кладёт ей палец на губы. Очаровательно припухшие от поцелуя губы.

— Моя очередь принять душ, — голос его не слушается, хрипит и срывается. Да и обманывать нет смысла: он возбуждён, и она чувствует это.

— Тебе помочь раздеться? — спрашивает эта удивительная девушка и приподнимает бровь. Ни тени улыбки в её холодном лице. Почему она казалась ему страшной в ту пьяную ночь?

У неё идеальные черты лица. Тонкие, как прорисованные остро отточенным карандашом или кончиком очень точной кисти. Шедевральная лепка гениального Мастера. О гибком теле Макс старается не думать — он и так отлично помнит как легко она делает упражнения, как напрягаются её мышцы. И каждый раз ему открываются новые штришки. Шрам на колене. Русая стрелочка, что ведёт вниз. Туда, где, наверное, горячо и узко у этой Ледяной принцессы. Но пока лучше не думать об этом.

— Помоги, — просит он, опираясь поудобнее о стену.

Он позволяет касаться себя. И уговаривает не шевелиться. Упрашивает свои руки не трогать её. Главное — не сорваться. Выдержать. Больше всего ему хочется, чтобы она увидела его обнажённым. Без прикрас. С побледневшей кожей. С не очень прокачанными мышцами. С культей ниже колена на левой ноге.

Альда стягивает с него футболку. Он прогибается в пояснице, поднимает руки вверх.

Альда стягивает с него треники вместе с трусами. Ткань цепляется за возбуждённый член. Он сжимает ягодицы и пытается устоять на одной ноге — так остро это касание материи о нежную плоть.

Она тут же поддерживает его, подставляя хрупкое плечо. Но он выравнивается.

— Продолжай, — просит, наблюдая за ней из-под ресниц.

Альда доводит дело до конца. Касается изуродованной ноги без содрогания. Ведёт ладонью по бедру, освобождая его от одежды. И Максу вдруг становится легко. Так, что светлеет вокруг. Будто кто-то взял и включил солнце, как огромную лампу.

— Спасибо. Дальше я сам, — целует он её в махровое плечо. Поправляет на ней покрывало. Берёт костыли и идёт к душу. Несколько шагов. У неё на глазах. Он чувствует: Альда смотрит. Непроизвольно сжимаются ягодицы. Каменеют мышцы на предплечьях.

Он уже поворачивает кран, когда слышит, как тихо притворяется за Альдой дверь. Скромная тактичная девочка. Другая бы на её месте присоединилась к нему. И неизвестно, чем бы это всё закончилось. Но Альда не другая. Она…

Макс мотает головой.

«Чёрт с ним со всем, — неожиданно думает он, — протез — это не так и страшно. Я должен научиться. Как там говорила Лизхен? Как дети — без страха. Возможно, мне не хватит любопытства и любознательности. Зато хватит упорства».

Он включает попеременно то холодный, то горячий душ. Ловит лицом водные струи и улыбается. Чёрт его знает, чему. Наверное, потому, что впервые за долгое время у него хорошее, нет, отличное настроение. А ещё он голоден. Жутко голоден. И съест Альду на завтрак, если она не поспешит сварить ему чёртову кашу.