38. Макс

Он вернулся. Неожиданно для себя. Захотелось ещё раз посмотреть на Альдино разгорячённое лицо. На распухшие от поцелуев губы. На почти разбуженное тело — он был в этом уверен. Ему хватило сил не торопиться и уйти, не хватило мужества не вернуться.

Бедная Альда. Хрупкая его девочка, потерявшаяся в ощущениях. Она не могла поверить. Не могла понять толком, что с ней происходит. Трогала себя, наверное, чтобы убедиться: она меняется, выползает из своего ледяного панциря.

У него был план. Простой и бесхитростный: дразнить её и не доводить дело до конца. Смотреть на её реакцию и постепенно разводить костёр её страсти. Он был готов к сопротивлению. К бревну в постели тоже был готов. Хотел, чтобы ему хватило терпения. Не сорваться бы, не оступиться, не обидеть ненароком. В постели бывает трудно удержаться от крепких словечек.

Альда его удивила.

Макс чувствовал жар её тела. Слышал стон. Ощущал горячую влажность. Остановиться и уйти — почти нереально. Но он сделал это и не жалел. До тех пор, пока не увидел её — растерянную, не знающую, что делать с проснувшейся чувственностью.

— Коснись себя. Сделай это! — почти приказ. Но Альда не подчиняется. Для неё это шаг, а она растерялась, укуталась в страх, покрылась коростой стыда. Так далеко она — он уверен — не заходила.

— Мы сделаем по-другому, — Макс садится на диван. Мягко берёт Альду за руки — за те самые руки, которыми она робко трогала себя.

Макса настигло озарение. Вот только что не было ни единой мысли, а сейчас он точно знал, как надо поступить.

— Ты доверяешь мне? — спросил, глядя ей в глаза.

Альда кивнула. Наверное, не посмела произнести простое «да» вслух.

Его робкая трусиха. Где её ровность и холодность? Где спокойствие и уравновешенность? Совершенно другая она здесь, в его постели. Крохотная щепка в бурлящих водах океана.

— Знаешь, как детям выравнивают косоглазие?

Альда теряется. Она ждёт, что он сейчас будет командовать или трогать. Нет. Уже ни к чему: створки захлопнулись, и чтобы раскрыть их заново, ему не нужен нож ловца за жемчугом. Она отдаст свою жемчужину сама. Потому что любопытна и хочет. А он тот ещё провокатор: ему нет равных, когда дело касается нестандартных решений.

— Нет, не знаю, — в её голосе — лёгкая дрожь.

— Ребёнку закрывают здоровый глаз, чтобы заставить работать, шевелиться косящий. Я закрою тебе оба глаза, Альда. Лишу тебя одного органа чувств, чтобы ты острее воспринимала то, что с тобой происходит. Я хочу, чтобы ты прислушивалась к звукам, ощущала кожей колебания воздуха, прикосновения, поцелуи.

Это как в танце, Альда — нужно почувствовать. Принять душоё и сердцем ритм, музыку, движения.

Сегодня танец — это ты. Вложи в себя всё без остатка. Ты этого достойна.

— Я хочу верить тебе, Макс.

Он слышит недосказанное «но». Игнорирует его. Прочь сомнения. Он обещал верить за двоих!

— Вот и верь.

Макс достаёт бандану и осторожно повязывает платок на глаза.

— Я стану твоим поводырем. Будь послушной девочкой.

Он чувствует её дрожь. Не от холода она и не от возбуждения: слишком напряжена. От неё фонит страхом и неуверенностью.

— Мы сделаем вот так, — Макс садится сзади, устраивает Альду между своих ног, позволяя ей касаться спиной его груди. Альда вздыхает чуть слышно.

— Расслабься, — проводит ладонями по плечам, — я хочу, чтобы ты сжилась с этим, — касается повязки на глазах, — перестала шарахаться. Отпусти стыд. У тебя всё совершенно, поверь. Ты красивая, Альда. А я позволю себе лишь то, от чего не откажешься ты. В любой помент скажи «стоп» — и я остановлюсь.

Он целует её в плечо. Без предупреждения. Маленькая провокация. Но Альда не возражает.

— Забудь о страхах и запретах. Твоё тело — всего лишь тело. Оно не просто служит сосудом, но и создано для удовольствий. Не стесняйся себя трогать. Тебе же нравится трогать меня?

— Да, — как твёрдо звучит маленькое слово и как очаровательно вспыхивают её щёки.

— Себя трогать не менее интересно.

Он берёт её руку и направляет по груди, рёбрам, животу, заставляет преодолеть резинку трусиков. Альда не сопротивляется. Послушна. Но и не проявляет инициативу. Ещё не расслабилась и не поняла.

— Сделаем это вместе, — бормочет он ей на ухо и чувствует, как она вздрагивает. Улыбается. Это её эрогенная зона — нежные уши. Он ещё вчера заметил, как Альда реагирует, когда губы прикасаются к розовым аккуратным раковинам. Сейчас он намеренно её провоцирует. Почти касается губами. Щекочет дыханием, прислушиваясь, как девушка непроизвольно начинает чаще дышать.

Он овладевает её второй рукой и оглаживает тело. От ключиц, по груди и вниз. Задевая соски, останавливаясь у пупка. Проводит по выпирающим косточкам таза и снова ловит её дрожь. Здесь ей тоже нравится. Чувствительное место, особенно если вести от бёдер к центру её женской сущности.

— Не будь пассивной. Подключай пальцы. У тебя такая нежная и чувствительная кожа. Тебе понравится.

Он снова руководит её руками, но Альда втягивается. Прислушивается к нему. В какой-то момент она задерживается на сосках. Трогает их. Мнёт. Макс уже почти не касается её, а следит заворожено, как кончики пальцев порхают бабочками по заданным им линиям. Как рука, задержавшись, всё же ныряет в трусики и застывает на миг.

Он помогает ей раздвинуть ноги пошире.

— Вот так, — приговаривает, — вот так, — шепчет горячо и терзает губами мочку уха.

Альда всё же не решается, и тогда он накрывает её руку ладонью. Надавливает пальцем на её пальчик. Кружит вокруг клитора, направляет вниз, а затем возвращается назад. Она пахнет одуряюще — горячая и уже возбуждённая.

А затем она накрывает его руку своей, останавливая.

— Хватит, — голос её срывается. — Не надо больше.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Очень. Но… давай остановимся. Ты обещал. Я… не могу больше.

Макс тут же убирает руки. Снимает с глаз её платок. Альда, извернувшись, меняет положение. Садится к нему лицом. Обхватывает ногами его бёдра, обвивает руками шею и затихает, приложив ухо к его груди. Там очень тяжело и часто бьётся его сердце.

— Я хочу в душ, — просит она некоторое время спустя.

Он бы отнёс её на руках. Если бы мог. Пока не может. Из-за ноги, которой нет.

— Вдвоём? — спрашивает, целуя Альду в волосы.

— Да. Если можно.

— Нужно, — улыбается он.

Ещё ничего не проиграно. Это лишь передышка. И он готов дать её. Всё только начинается. И однажды он добьётся своего. Возможно, намного раньше, чем представлялось. Она совсем не ледышка. А то, что теряется и пугается — это поправимо. Ещё ни одна девочка не устояла, когда её делали королевой…