45. Альда

Она боялась голову от подушки оторвать. Пыталась сползти пониже и спрятаться поглубже в одеяло. Рука Макса, тяжёлая и уверенная, не дала ни спрятаться, ни отступать.

— Здравствуй, мама, — иронично и очень спокойно. — Немного неожиданно, ты не находишь?

— Да-да, — спохватывается женщина и, чем-то шурша и гремя, отходит на дальние позиции. Альда её не видит. Боится глаза открыть. Провалиться бы сейчас сквозь диван… В подвал, где мыши. И переждать, когда в квартире снова никого не окажется, кроме неё и Макса.

— Альда, — голос у Макса весёлый, — только не говори, что ты струсила. Никогда не поверю.

Он падает рядом и трогает её за подбородок.

— Ну-ка, открой глаза. — Альда отчаянно мотает головой. — Открой, пожалуйста, — целует он её веки. И становится жарко. В груди — томление. Неожиданно, резко, почти до сладкой боли. Она не знала, что так бывает.

Альда неосознанно вздрагивает и выгибается. Задевает Макса грудью. Подставляет губы. И он целует. Неспешно, успокаивающе. Но она знает: он не так спокоен, как хочет показать. Там, внизу, он прижимается к ней бёдрами, и Альде впервые хочется, чтобы его твёрдость ворвалась в неё, вошла, достала до чего-то там, что замерло в предвкушении и острого, нестерпимого желания.

Макс выдыхает воздух сквозь стиснутые зубы. Упирается лбом в её лоб.

— Альда… — низко и глубоко, до дрожи. Ей хочется провалиться в его голос, потеряться, раствориться. — Хочешь, я попрошу маму уйти?

— Нет, — у неё получается ответить ему в тон. Сильный голос женщины, что рождается сейчас, в его объятиях. — Это неправильно. Ты прав: нужно встретиться лицом к лицу, даже если ничего не получится. Она твоя мать. Сколько ты её не видел?

— Долго, — Макс отстраняется, падает на спину, закладывает руки за голову, пытается успокоиться. — Но она не должна была приходить без предупреждения.

— А если бы она позвонила, ты бы позвал её? Разрешил прийти?

— Нет, — Макс прикрывает глаза. — Я и сейчас не уверен, что хочу с ней встречаться и разговаривать. И не мешало бы надавать пинков Лизе. Только у сестры есть ключи от этой квартиры.

Альда садится, а затем, пытаясь не касаться Макса, встаёт. Она почти спокойна, когда расчёсывается и одевается. Ей нечего стыдиться. Она не преступница. Макс наблюдает за ней сквозь ресницы, а затем встаёт сам. Надевает протез. Натягивает футболку.

— Пойдём, — протягивает руку красиво, как в танце. И она вкладывает свою ладонь в его.

Мама Макса время даром не теряет: на кухне — революция. Она готовит завтрак, продукты ровными рядами на столе разложены. На плите что-то булькает, чайник закипает и посапывает носиком, откуда валит густой пар.

Она поворачивается на звук их шагов. Красивая. Фамильное сходство не стереть. У них с Максом одинаковые глаза — тёмные и внимательные.

Пауза. Дыхание. Напряжение.

— Познакомься, мама. Это Альда.

— Альда? — вглядывается женщина в её лицо, и тонкая морщинка пролегает между бровей.

— Эсмеральда Щепкина, — уточняет Макс, и Альда видит, как тень понимания-узнавания проходит по лицу его матери. Слышала, знает. И поэтому, наверное, ещё больше теряется, но протягивает руку:

— Наталья Николаевна.

Альда вкладывает свою ладонь в её, ощущает крепкое пожатие. Неожиданно, даже руку захотелось выдернуть. Так не делают женщины. Это скорее крепкий мужской жест, совершенно не вяжущийся с этой красивой холёной женщиной. Но глаза у неё такие же: твёрдые и ясные, поэтому, наверное, удивляться не стоит.

— Генеральская дочь в третьем поколении, — веселится Макс, от которого не ускользнуло то, как немного накренилась Альда. Скорее всего, он знает повадки своей мамы, поэтому ему смешно. Она бы обиделась, если бы была немного впечатлительнее, чем есть. А так… холодный панцирь нагреться не успел настолько, чтобы чересчур остро реагировать на подобную ситуацию.

— В третьем поколении? А это как?.. — осторожно высвобождает руку из захвата вполне женственной, на вид очень нежной ладони.

— Это наша семейная шутка. У ма и папа генерал, и дедушка, и прадедушка. И у всех по дочери было.

Семейные традиции. Ей это знакомо.

— Значит, ты должен стать генералом? — спрашивает она и ужасается собственной бестактности, но Макс не обращает ни малейшего внимания на её чудовищные слова.

— Боже упаси! — поднимает он руки вверх, словно сдаётся. — У нас для этого есть мамин брат, а у дяди — мальчишки. В общем, и им совсем не обязательно быть военными и менять погоны в угоду семейной легенды. У нас демократия, и каждый делает, что хочет. Мама, например, за неподходящую партию замуж вышла — и ничего, нормально.

У Альды болезненно сжимается сердце. Ещё и так бывает. У них бы это расценивалось, как чрезвычайное происшествие. Взрыв, подрывание устоев. Может, поэтому её мать с таким остервенением цепляется за Колю? Как же: мальчик из хорошей семьи.

— Завтракать? — Наталья Николаевна переводит взгляд с Макса на Альду.

— Да, но вначале мы в душ, — вгоняет он Альду в краску. — По очереди, — добавляет после паузы, отчего хочется его стукнуть. — Альда, ты первая.

Она уходит с тяжестью в сердце. Понимает, что сейчас они о чём-то будут говорить. Мать его и двух слов не смогла выдавить. Только смотрела и оценивала. Кто знает, какие мысли бродили в её голове?

Альда откручивает кран до отказа. Шум воды заглушает всё. В том числе, и её собственные хаотичные мысли. Она не боится. Она не растеряна. И нет ей дела до того, что сейчас говорит Макс этой очень красивой женщине, на которую он так похож внешне.

Она выходит из ванной комнаты умиротворённая. Мать и сын сидят за столом. У Натальи Николаевны лицо потрясённое. И слёзы в глазах блестят.

— Садись, — подскакивает Макс, как только улавливает её лёгкие шаги. — Я скоро, — гладит её руки и целует в плечо. Это… интимно и на глазах его матери. Он словно даёт понять: это моё, не обижать и не трогать. Альде от этого и приятно, и неуютно одновременно. Она не знает, как себя вести. Одно у неё получается хорошо: положить изящно руки на стол. Укрепить позицию. И никто, наверное, не поймёт, что это её якорь, опора, что позволит удержаться при любом раскладе разговора, который обязательно случится, как только за Максом закроется дверь в душ.

— Максим сказал, что вы собираетесь танцевать вместе, — нарушает молчание мать первой.

— Да, — ей не хочется упрощать задачу и тараторить, рассказывать взахлёб, чем они занимаются и как это здорово. Не плодить словесный мусор — самое важное в этой ситуации. Не лебезить, не ездить на хвосте, не пытаться понравиться его матери, хотя хочется.

И вдруг — ладони женщины накрывают её руки. Красивые ухоженные пальцы сжимают покрепче, словно поддерживая или одобряя.

— Мы думали, он никогда больше не вынырнет после той истории. Не очнётся и не выйдет из… состояния вечного недовольства жизнью. А сейчас он шутит и улыбается. Ходит без костылей и хочет танцевать. Это… чудо. То, с чем не справились специалисты и друзья, получилось у тебя.

— Сильно не обольщайтесь, — отводит Альда глаза, но руки в капкане чужих ладоней нагреваются. Им там уютно, как дома. — Всё… нестабильно.

— Боишься не оправдать надежд? — в голосе нет горечи, есть только участие. И тогда она снова поднимает глаза на женщину, которая родила Макса.

— Я ничего не боюсь. Хотя нет, неправда. Бояться — это нормально, естественно. Но боязнь может быть разной. Страхом, который перекрывает всё и не даёт дышать, двигаться дальше. Неуверенностью, что мешает верить в собственные силы. Волнением, которое иногда помогает, а чаще — мешает увидеть истину. Сомнением, когда глаза не понимают, что происходящее — реальность. Всё это есть, от этого никуда не деться никому.

— Что же тогда смущает тебя?

В лице женщины — свет и мягкость. Доброта. И Альде становится легче дышать. Будто уходит что-то наносное, сковывающее движения. Можно не ступать осторожно, а шагать смело вперёд, по неизвестной дороге, на которой стоит она — вопрошающая и… понимающая женщина, в чьей груди бьётся материнское чуткое сердце.

— Наверное, нет ничего, что смогло бы меня сбить. Потому что есть нечто сильнее страхов. Я смогу, если ему хватит силы духа.

— Ему хватит, — она тоже уверена в том, что говорит. — Уже хватит, если вы будете рядом.

— Не осуждаете меня? — оказывается, и эти слова можно произносить легко.

— Нет. А должна? — улыбка делает лицо Натальи Николаевны ещё краше. — Я бы не сделала этого в любом случае. Просто… давно понимаешь, что мальчик вырос, но где-то там, в глубине души, для матери он всё ещё остаётся ребёнком. Может, таким и останется навсегда. Но это не значит, что я буду вмешиваться в его жизнь или катать истерики. Генеральская дочь в третьем поколении покрепче всё же нервами, чем обычные девочки.

Она смеётся. Солнечно и ясно от её смеха. И снова напоминает сына слишком явно.

Руки Макса ложатся на плечи надёжным обручем. Он словно прикрывает Альду от всех неприятностей.

— Вижу, вы общий язык нашли?

А если бы не нашли, он бы всё равно защитил её, спрятал, не бросил.

— Думаю, да, — сверкает глазами его мать и легко поднимается с табурета. — Я пойду. Мне спокойно. Вот теперь — по-настоящему спокойно.

— Останься. Позавтракаем, — предлагает Макс.

Она проходит мимо. Останавливается на миг. Касается рукой плеча сына. Альда не видит её глаз — для этого ей нужно задрать голову, и как-то неудобно делать это столь явно, но она уверена: там — гордость и радость. А ещё — слёзы, что так и не покатились из глаз генеральской дочери. Не посмели. Но, возможно, она сможет сделать это наедине сама с собой — поплакать от счастья, что всё изменилось.

— Я полна до краёв, — целует мать сына в щёку, — Вечером придёт Лиза, отдай ей ключи. И… приезжайте в гости. Папа будет рад вас с Альдой видеть.

Она вкладывает в ладонь Макса ключи и уходит. Макс провожает её до дверей. Щелчок. Тишина. С ней словно ушло что-то важное, но Альда не жалеет, потому что знает: всегда это важное можно найти. Оно не исчезло навсегда. Всего лишь взяло передышку, чтобы наконец-то вернуться снова туда, где больше не болит материнское сердце. Может быть, волнуется и переживает, но уже по-другому.

— Знаешь, — Макс целует её в макушку и снова обвивает руками, — всё не так, как я себе придумал. Не хотел видеть очевидное для всех. Мир изменился, Альда, и мне это нравится.

— Тогда делаем шаги вперёд? — поднимается она с места.

— Поцелуи, обнимашки, нежности? — улыбается Макс, разглядывая её лицо сквозь опущенные веки.

— Утренняя зарядка, тренировка, прогулка, встреча с Юлей и… ещё кое-что.

— Фартучек? — рискует Макс подшучивать.

— Пусть это будет сюрпризом, — не ведётся Альда и небольно бьёт Макса кулаком в живот.

— Обожаю сюрпризы, — сгибается он пополам, делая вид, что сдаётся.

Обычный день, похожий на капли дождя за окном. У дня столько же оттенков и нюансов. Не скучное серое полотно, а брызги событий — во все стороны. Но видит ли их кто-нибудь за спешкой? Успевает ли уловить в суматохе?

Этому не нужно учиться. Достаточно лишь притормозить и осмотреться по сторонам. Нажать на «паузу», чтобы услышать, как играет на струнах облаков ветер. Как белый свет, преломляясь, превращается в радугу. Как улыбки прохожих перечёркивают плохое настроение.

Иногда стоит забывать зонт, чтобы промокнуть. Тогда будет повод выпить чашку горячего кофе и растереть полотенцем мокрые волосы того, кто с тобой рядом.