46. Юлия

Она отвыкла просыпаться в постели не одна. Забыла, как это, когда сильное тело, родное и знакомое до малюсенькой родинки, прижимается к ней горячим живительным источником, исцеляющей силой. Томительно нежные губы. Чуткие пальцы по оголённым нервам. Жаркое дыхание, размётанные по подушке волосы. Её герой. Её муж. Её наслаждение и радость.

— Родители! — вопит их дочь. — Мы проспали! Подъём! Завтракать уже некогда, но мы можем успеть, если поторопимся!

— Вот чёрт, — бормочет, подскакивая, Грэг. — Кажется, голос ей тоже от меня достался. Разве можно так орать? Как ты до сих пор заикой не осталась?

Он натягивает штаны, но Юля, показав ему язык, умудряется первой заскочить в душ.

— У меня была отличная практика! — кричит она, захлопывая дверь и включая воду.

— А может, мы вместе? — вежливо стучится её великолепный мужчина.

— Если вместе, точно опоздаем, — читает ему нотации вынырнувшая из другой комнаты дочь. — А так шансы у нас очень и очень. Жаль, что машины нет. Это упущение.

— У нас есть кое-что лучше машины.

— Да, — соглашается Ева, — но втроём на твоём байке не уедешь. Вы уж сами, а я и так. Мне тут две остановки троллейбусом всего.

Ева яростно продирает светлые волосы расчёской и вяжет два хвоста. В уши — наушники, приплясывает в такт мелодии, что-то напевает себе под нос, а Грэг отвести глаз от неё не может.

Так и застаёт их Юля. Замирает, вылетев из душа. И снова хочется плакать от умиления, от чувств, что размножаются, как пенное кружево цветущих деревьев. Вот только что были почки, а сейчас — буйное цветение, бело-розовые лепестки и аромат, что зависает в воздухе и пьянит.

Грэг чувствует её присутствие и поворачивает голову. В глазах его — потрясённое сожаление. Он пропустил, недодал, не смог наблюдать всё это каждый день, хотя мог.

— Пока, родители! — звонко звучит голос Евы, перекрикивая музыку в наушниках. — Не зависайте!

Она хватает ранец и, выделывая руками и ногами рваные движения, выскакивает на волю.

— Иди в душ, — касается Юля руки Грэга. — Ты привыкнешь. Постепенно.

— К этому не нужно привыкать, — мотает он головой. — Этим нужно жить.30f6fc

А позже, прижимаясь к широкой спине мужа, когда они летят по городу, Юля думает, что счастлива. У неё ещё один шанс начать если не сначала, то хотя бы с тем человеком, которого она, кажется, любила всегда.

И с этого момента всё вокруг меняется. Мир становится ярче, люди — улыбчивее и приятнее. И у Макса — совсем другое лицо. Сквозь резкие линии проступает мягкость, а в глазах — сумрачных и невесёлых до этого — свет.

Он наблюдает за ней сквозь полуопущенные веки и губ его торкается улыбка. Ей стоит большого труда не краснеть, и всё время хочется поправить причёску, посмотреть в зеркало, не сильно ли выдают её зацелованные губы. Но, наверное, по глазам и так всё видно, поэтому ей приходится изображать безмятежность, хотя всё время хочется улыбнуться в ответ.

— Я хочу поговорить о точке невозврата, — нарушает он тишину. — О том, когда ты пересекаешь черту и отпускаешь прошлое. А вместе с ним — боль и непонимание, обиды и разочарования.

— Не нужно видеть в прошлом только плохое, — возражает Юлия, — в прошлом остаётся и хорошее, но мы почему-то склонны вспоминать только неприятные моменты, раз за разом ковыряться в ране, что почти затянулась, вытягивать наружу тёмные и не лучшие фрагменты.

— Хорошее нужно помнить? — страдальчески сходятся на переносице его брови. — Проще перешагнуть и не оборачиваться. Жить тем, что есть сейчас.

— Проще, — соглашается, крутя в руках остро отточенный карандаш. — Но смотри, — показывает она ему острие грифеля. — Если я попытаюсь тебя уколоть, ты невольно одёрнешь палец, потому что знаешь: это боль, это неприятно. Потому что у тебя есть опыт обращения с колющими предметами. А если бы ты выкинул это из памяти, пришлось бы снова познавать уже известное. Снова и снова совершать ошибки, наступать на те же грабли, терпеть неудобства. Прошлое — это уроки, ответы на многие вопросы. Не нужно вычёркивать всё.

— Избирательно? — всё ещё сомневается Макс.

— Именно так. И это касается и хороших моментов. Ведь они были?

— Да, конечно, — нехотя соглашается он. — Я… пытаюсь сейчас прожить, перебрать события и…наверное, мне уже почти не больно.

— Воспоминаниям нашлась замена? — Юлии не нужно читать мысли, чтобы понять, что с ним происходит сейчас.

Макс поднимает глаза. Смотрит пристально.

— Всё непросто. И я, наверное, спешу. Никогда не отличался ни терпением, ни умением ждать, останавливаться, анализировать. Всегда жил стремительно. Хотя были моменты, когда не мог ни увидеть очевидного, ни расстаться с иллюзиями. Легче было обманываться и верить в ложь.

Ему нелегко даются признания, но он честен сейчас. С самим собой — прежде всего.

— Я пытаюсь быть уверенным и сильным, и без конца косячу, делаю что-то не так. И боюсь оступиться, оттолкнуть от себя. Вы же понимаете о чём я?

Юля понимает.

— Будь собой, Макс. Этого достаточно. Будь искренним и честным. Не бойся делать ошибки — их делают все. Умей просить прощения, признавать, что был не прав. А остальное постепенно наладится. Это только в фильмах и книгах и в очень редких случаях между людьми сразу же возникает гармония. В обычной жизни большинству людей приходится присматриваться, притираться, идти на компромиссы, договариваться. Ругаться и принимать решения. Нужно не бояться честности. Причём не только своей, но и второго человека.

Он кивает, соглашаясь. Поднимается легко со стула. Подходит к окну. Макс почти не хромает. Ему уже не нужны ни костыли, ни помощь. А скоро отпадёт нужда и в доверительных беседах. Явный прогресс. К тому же есть стимул.

Когда человек влюблён, открываются тайные двери, появляется дополнительный резерв. Возможности человека возрастают многократно. Химическая реакция запускает механизм, что не видит преград ни в чём. Так рождаются стихи и картины, появляется музыка, и свершаются подвиги. Не обязательно громкие и великие. Самые обычные и повседневные — тоже.

— Я пойду? — отрывается от созерцания Макс. — Кажется, я созрел, чтобы заниматься в группе.

Юля улыбается и смотрит, как стремительно он шагает к двери. Почти на пороге Макс оборачивается.

— И да. Вы светитесь, — шлёт он ей ослепительную улыбку. — И знаете… очень хочется посмотреть, как вы танцуете.

Она таки краснеет. Смущается. Звук, вырвавшийся из её горла — то ли смех, то ли испуг.

— Я… сто лет… — мямлит, пытаясь оправдаться и сказать, что вряд ли, не стоит.

— Значит, пора, — подмигивает этот удивительный парень и уходит.

Юля выдыхает шумно и сползает по креслу. Прикрывает глаза. А может, он прав?..