56. Альда и Грэг

Альда

— Ты заметил? Между ними что-то происходит, — Альда долго решалась сказать именно это.

Макс, улыбнувшись, легко переставил её, как статуэтку, с места на место. Сдул прядь волос, что упала на глаза, поправил ей волосы, полюбовался на дело своих рук. Не удержавшись, поцеловал Альду раз, а затем ещё… Это невыносимо. И… ей так нужны его прикосновения и поцелуи.

— Выключи заботливую мамочку, Альда. Твой брат очень взрослый мальчик. Моя сестра не очень зрелая особа, но я почему-то не волнуюсь. Наверное, потому, что Валера убережёт её от нелепых безумств.

— Вот я бы ему так не доверяла, — упрямится Альда, — иногда он смотрит на неё, когда думает, что никто не видит. По-взрослому смотрит, Макс.

— Лизе двадцать. Оставь их в покое. Разберутся. И поверь: это не он её выбрал, а она его. Я в этом уверен на двести пятьдесят процентов. И если Лизе что в голову взбредёт, её не переупрямить.

Альда тяжело вздыхает. Ей нужно отвлечься. Валера и Лиза — неплохой раздражитель.

— Волнуешься? — Макс всегда чутко ловит её настроение.

— Да, — ему нет смысла лгать: он чувствует Альду очень хорошо, видит насквозь, и ей это нравится. Точно как и ему: она научилась слышать Макса без слов, ловить настроение, читать по выражению лица, трепету ресниц, бровям, губам, телу желания, просьбы, мечты. Это невероятный, возбуждающий коктейль. Каждый раз — новая смесь, разные ингредиенты. Наверное, это никогда не наскучит.

Они отрепетировали танец до жеста. Почти в самом начале сменили концепцию: Максу в голову пришла немного другая идея, и они с Валерой согласились: настолько искренним, естественным и так подходящим им двоим показался смысл.

— Отвал башки. Вынос мозга! — восхищалась Лиза и снова спорила с Валерой. То, что получилось в конце концов, устроило всех.

— А-а-а-а! — на каких-то невыносимо низких нотах орала Ева. — Вы крутые! Лучше всех!

Грэг лишь качал головой, потрясённый. Хотя казалось, что его уже ничем не удивить. Да это и не удивление было. Скорее, признание.

— Молодцы, — гордилась ими Юля.

Альда думала: без поддержки и веры вряд ли что-то получилось бы. Жаль, родители так и не смогли понять. Или принять — кто знает. С того памятного дня — ни звука, ни знака, что её услышали или поняли. Но мать перестала обрывать телефон — значит либо смирилась, либо затаилась. По крайней мере, она больше не делала попыток лезть в Альдину жизнь.

Зато Гордеевы восполняли нехватку родительской любви и поддержки. Они приглашали их в гости, охотно приезжали к ним, если их звали. Общались, таскали за собой на природу — дачу, где мама Макса и Лизы растила сад и цветы.

В этой новой жизни Альда была счастлива. Настолько, что страшилась: вдруг она спит и всё это — сон? Ночами, сплетаясь с Максом руками и ногами, она дожидалась, когда Макс засыпал, и тихо плакала — роняла несколько слезинок, чтобы уменьшить давление в груди. Полная до краёв, готовая обнять мир, людей, животных… Когда тебе хорошо, хочется, чтобы и все вокруг улыбались и сияли от счастья. Это как бумеранг: чем больше отдаёшь, тем больше возвращается.

— Осталось три дня, — улыбается ей Макс. — Не бойся. Ожидание всегда страшнее, чем действия.

— Тебе не страшно? Ни капельки? — вглядывается в родные глаза. Макс такой надёжный. А ей так тревожно, как никогда.

— Есть немного, — он мог бы солгать, чтобы поддержать боевой дух, но не стал. — Не самой сцены страшусь, а вот этого ожидания. Чем больше ждёшь, тем крепче надежда. Но знаешь? Мы точно не будем последними.

Он смеётся, и Альда, не сдержавшись, пихает его ладонью в грудь. Но куда там: ей его не сдвинуть. Макс ловит её руки, прижимает туда, где сильно и ровно бьётся его сердце.

— Я помню: одно на двоих, — говорит он тихо, и губы его находят её губы, и мир растворяется в чувственной дымке.

Он лидер. Ведущий. Но тем приятнее подчинять Макса себе. Видеть, как он уступает и потакает. Они толком даже ругаться не смогли — так, жалкие попытки побушевать, которые заканчивались то в постели, то смехом.

— Не забывай, — шепчет Альда, как только получается вдохнуть воздух, — без сердца — никак.

Три дня. Три долгих томительных дня до… Кто знает, что ждёт их? Одно лишь она знает точно: чем бы ни закончились соревнования, у них уже есть самый главный приз: они нашли друг друга.

Грэг

Ему предложили судейство на этом фестивале-конкурсе. Грэг отказался. Впервые в жизни он хотел быть просто зрителем. Наверное, это интересно — сидеть в зале, ловить тонкие нюансы не с оценочной стороны, а по принципу «нравится — не нравится», «восторг», «затаив дыхание» и тому подобное.

Конечно же, он не сможет быть беспристрастным. Безусловно, его острый взгляд будет ловить ошибки и огрехи, ревниво следить за удачными элементами и забываться, когда на сцене будут выступать те, кого, как говорят, талант поцеловал. Среди них и его ученики, не только Макс и Альда, но именно их Грэг будет ждать с нетерпением, с тайной в сердце.

Рядом — самые дорогие девочки — Ева и Юля. Очень красивый Валера в белом летнем костюме и пунцовощёкая Лиза. Папа и мама Макса — тихие и напряжённые. Волнуются, боятся, переживают. Группа поддержки — только самые-самые.

Грэг видел, как смотрит в зал Альда. И жаль, что её родители так и не пришли. Он знает: девушка положила в почтовый ящик два билета в белом конверте. Два пустых места, как два вырванных зуба, портят картину. Грэг невольно морщится. Руку ему сжимает Юля.

— Подожди, — легко угадывает она его эмоции, — я верю, что не всё ещё потеряно.

Он бы тоже хотел верить, как и его жена. Да, у них теперь снова по штампу в паспорте, и Грэг готов по-павлиньи распускать хвост и перья от счастья и гордости: это его жена и дочь, это его второй ребёнок спрятался пока ещё в незаметном животике жены. Юля молчит. Он делает вид, что дурак-дураком. Пусть секретничает, от него теперь ни одна тайна не спрячется. Он может позволить себе такую роскошь — ждать, когда тайное станет явным или Юля всё же соизволит поделиться с ним маленькими секретиками.

Стыдно признаться, но появления Макса и Альды на сцене он ждал, как и откровений жены. Смотрел на другие выступления. Мозг работал, замечал, анализировал, а сердце замерло, приготовилось к прыжку.

Когда они появились? Этот статный седовласый мужчина и хрупкая женщина в идеальном платье?.. Грэг не заметил. Лишь снова почувствовал, как сжимает его ладонь Юля.

— Всё-таки пришли, — выдыхает она с облегчением, а Грэг понимает: вот оно, то самое. Макс и Альда ещё не вышли, не станцевали, а в душе растекается удовлетворение, радость напополам с облегчением. Оказывается, он ждал. Ждал, когда заполнятся эти пустые места. Вот она — гармония, высшее понимание совершенства.

— Наши, — громко шепчет Ева.

Валеры нет рядом — он за сценой. Там, где нужнее, там, где никто не может помочь, кроме него.

Грэг чувствует, как по виску скользит капля пота — чертит дорожку, сотканную из волнения и ожидания.

Гаснет свет. На зал падает тьма и тишина. Откуда-то сверху начинают падать звуки — тонкие дребезжащие капли старой музыкальной шкатулки. А вот и она появляется в луче неяркого света — круглая коробочка, на которой застыла балерина. Она движется по кругу, механически поднимая и опуская руки. Трогательная кукла, бездушный механизм в пышной балетной юбочке, что спадает полупрозрачными складками до колен.

Вдох зала — это появляется окно с распахнутыми створками. Там, тоскуя и любя, замер стойкий оловянный солдатик без ноги. Он безнадежно влюблён в балерину, что находится слишком далеко от него, на недосягаемом расстоянии. И кажется: ничто не может их соединить.

Бьёт молния — попадает в сердце балерины. Где-то там грохочет гром. Капли дождя сменяются ливнем. Оживают куклы. Тянутся руками друг к другу. Кажется, вот-вот — и соединятся кончики их пальцев, ещё немного — и прижмёт к груди солдат свою балерину, но вместо этого волна разлучает влюблённых, уносит солдатика, бросает в безобразную пасть огромной рыбы.

Грэг слышит, как ахает зал — одно общее дыхание, оголённые нервы толпы.

Светится во тьме белая юбка балерины. Руки заломлены в мольбе. Где-то там сражается её храбрый воин. Свет побеждает тьму. Солдат разит врага. От сердца к сердцу протягивается пульсирующая нить. Два магнита идут навстречу друг другу. Соединяются. Солдат кружит на руках своё хрупкое счастье, и вместе с ними кружит вселенная, мир дождя и лунного света.

Миг — и рассыпается фигура балерины на мириады светлячков. Шаг — и превращается в бабочки, что взлетают ввысь, как всполохи костра.

И снова между ними расстояние, не дотянуться пальцами, не обнять друг друга, и только алые сердца бьются неровным ритмом, что нарастает, дышит звёздами, пахнет бесконечным космосом.4f7b7c

Трудно делать шаги навстречу. Тяжело искать во тьме свой свет. Они падают, не дойдя друг до друга совсем немного. Они поднимаются призраками, скользят от пола вверх — две живые фигурки, что кинули вызов миру. Безупречная пластика, словно у них нет и не может быть костей. Идеальный танец, когда тела соединяются, сплетаются, движутся в нарастающем ритме музыки.

Он достаёт луну с неба. Для неё.

Она собирает звёзды в подол юбки. Для него.

Два трепещущих одиноких сердца соединяются и становятся одним большим пульсирующим сгустком. Теперь навсегда.

Бьёт молния. Грохочет гром. Свет гаснет. Падает кромешная тьма. Обрывается на полуноте звук, как лопнувшая струна.

Кап-кап. Это тихий дождь.

Дзинь-дзинь. Это снова механические звуки шкатулки.

Зажигается неяркий свет люстры, что позванивает хрустальными подвесками.

Пустое окно, где шелестят косые струйки дождя.

Круглая шкатулка, где должна стоять одинокая балерина с изломанными в танце руками.

Но вместо неё — оловянный одноногий солдатик и хрупкая фигурка обнимает одной ногой его бёдра. Прижимается к груди, склонив голову.

Руки её обнимают. Пальцы её прикасаются к родному лицу.

Руки его хранят единственную драгоценность, которая дороже звёзд и луны.

Это Любовь. Это Гармония. Это сердце одно на двоих.

Снова гаснет, затухая, свет. И только сердце глухо бьётся в тишине. Бьётся и светится, заполняя собой пространство.

На миг становится тихо. Грэгу кажется, что он ослеп и оглох — так звенит тишина, так давит темнота. А затем включается свет — и зал взрывается в едином порыве. Это овации и признание. Это восхищение и восторг — чистый, живительный, яркий. Он ярче ламп, круче музыки, мощнее залпов орудий.

На сцене — Макс и Альда. Дышат тяжело. Мокрые, но счастливые.

Грэг видит, как встаёт зал. Грэг смотрит, как встают папа и мама Альды. Как строгий и неулыбчивый Альдин отец отбивает ладонями ритм, что задаёт зал.

Грэг видит, как плачет мама Макса. Как рваными розами цветут щёки Лизы. Как выплясывает рядом Ева и кричит, срывая голос, «Браво!».

Да что там. Весь зал скандирует.

Грэг ловит взгляд Юли. У неё мокрые глаза и ресницы слиплись стрелочками.

— Это победа, — дрожат её губы.

И он согласен: Макс и Альда прекрасны. Сильнее их сейчас нет, наверное, никого и ничего. За исключением Любви, которую они подарили всем. Любви, что рождает надежду. Любви, что расправляет крылья. Любви, что несёт свет и радость, счастье и головокружение. Любви, что протягивает руки к каждому сердцу, стучится в души и находит отклик.

Это то, что сильнее мрака и тьмы, болезней и слабости. Это то, что возводит Её Величество Жизнь на торжественный пьедестал, на высоту, доступную каждому — стоит только откликнуться, чтобы получить бессмертие из вечного и неиссякаемого источника.

— Молодцы, — бормочет Грэг и делает шумный выдох.

Всё получилось. Всё не зря. И он гордится, что в этом триумфе есть и его частица, его маленький вклад. Но Грэг знает точно: Макс и Альда дали больше. И ему, и людям. Такие, как они, способны долететь до звёзд. Им всё по плечу. Однозначно.