Глава 6

Когда ладонь Джантара обжигала сквозь одежду кожу на спине Николь, а взгляд заслонял весь мир вокруг, разве стоило о чем-либо волноваться? В его надежных руках она скользила в волнах музыки по зеркальному паркету бального зала пятый танец подряд. Между их телами искрило едва различимое расстояние на грани приличия, и все, кроме музыки, стало стертым, размытым и неважным, весь мир слился в полыхающий огнями стремительный карнавал.

Жизнь рядом с ним словно обжигала ее, перекидывая из сухого льда в нежный огонь. Страх и жгучее предвкушение, страсть и злое наслаждение, грусть и чистая надежда, утрата и беззащитность. И лишь в его глазах Николь находила точку опоры. Огромный невероятный мужчина был оком непостижимой бури. И как только ладони Николь находили биение сердца Демона под плотными мышцами его груди, мир переставал сжимать ее до неузнаваемости, а в душе наступала ясность.

Во время прогулки по дворцовому парку Николь четко поняла, что влиться в круг Джантара будет непросто. Было ли тому причиной сопротивление высшего света? Или Николь сама не торопилась стать частью их чопорной среды со странными традициями? Она тщетно искала ответы на простые вопросы. Быть с Джантаром казалось таким же естественным, как дышать, но все остальное вокруг него кололо и угнетало Николь.

***

Если императорский парк был дивным оплотом простоты, то дворец – чудовищным апофеозом роскоши. Все в нем ослепляло и обескураживало: и едва различимые в высоте резные потолки, украшенные барельефами и фресками, и стены, затянутые алым шелком с причудливой золотой вышивкой. Полыхающий тревожно-воинственный красный и порочно-роскошный золотой – императорские цвета – отражались в зеркалах, хрустальных люстрах, отполированном мраморе статуй и колонн. Весь вечерний дворец казался охваченным дьявольским огнем: живым, неугасаемым и пьяным. Только сейчас Николь поняла, что городской дом Джантара на фоне дворца прост и человечен.

Громадные ворота, бесчисленные серые воины на зубчатых стенах, вооруженные и тщательно одетые, длинные величественные переходы, богато украшенные галереи со статуями и зеркальные залы… Каждая клеточка тела Николь звенела от волнения, когда они с Джантаром наконец добрались до танцевальной залы, полной роскошно одетых людей. В глазах рябило от океана огней и блеска бриллиантов.

Николь невольно коснулась пальцами огромного рубина в центре ожерелья, которое надел на нее Джантар. Она умоляла его разрешить оставить только серьги и браслет. А теперь понимала, что он был прав в своей настойчивости.

Первый выход в свет. В Николь боролись два желания – быть достойной спутницей своего мужчины и одновременно спрятаться, сбежать от едких взглядов, в которых слишком явно читалось неприятие. Из столкновения противоречивых эмоций рождалось дерзкое желание что-то доказать. То ли чужим людям, то ли себе.

Робея от собственной смелости, она согласилась быть с Джантаром в числе пар, открывающих бал. Во рту пересохло от волнения, но страх был напрасен. С первым движением под музыку все стало неважно: Демон уверенно вел ее в танце, властный и спокойный, как и всегда, заслоняя широкими плечами от остального мира.

После пятого танца Николь рассмеялась и попросила пощады: ноги гудели, а голова кружилась. Джантар, довольно улыбаясь, предложил ей руку и отвел к фуршетным столам. К дьяволу прочих гостей и несоразмерную роскошь дворца, когда с ним так хорошо.

Николь не могла потом вспомнить, над какой очередной шуткой они смеялись, когда в их разговор вклинился тихий и странно сухой голос. Она даже не сразу осознала, что рядом с ними стоит высокий старик с лысой головой.

– Добрый вечер. Простите, что прерываю вашу беседу. Позвольте представиться, – глядя Николь в глаза, мягко произнес он, – первенствующий исшахин, восьмой в своем роде, Ясагай-кхаин.

В исшахине не было ничего угрожающего или пугающего. Скромное, темных тонов просторное одеяние в пол, ровный взгляд, спокойное лицо. И все же его фигура внушала ужас и знакомое отвращение. Пространство вокруг него до тошноты искажалось, словно звуки и краски мира вязли, не долетая до исшахина. Николь невольно моргнула, силясь смахнуть странную пелену. Она никак не могла понять, откуда ей знаком едва уловимый запах беды, идущий от сухой фигуры Ясагай-кхаина.

– Николь Одар, – представилась Николь и заученно поклонилась.

– Прекрасная Николь, к сожалению, вынужден украсть вашего спутника для одной очень важной беседы.

Николь не изменилась в лице, только губы ее слегка побелели. Остаться одной? Она растерянно оглянулась, совершенно не понимая, как быть.

– Вам нечего бояться, здесь полно стражи. Вы будете в полной безопасности. – В голосе Ясагая звучали трескучие нотки высокомерной снисходительности.

Николь перевела взгляд на Джантара. Тот сжал ее руку и махнул головой на распахнутые двери, которые вели на широкий балкон, утопающий в темноте осеннего вечера.

– Подожди меня на балконе. – Джан поцеловал ее в волосы, словно извиняясь, что вынужден оставить прямо посреди бала.

Николь ничего не оставалось, как кивнуть и улыбнуться. Балкон лучше, чем центр зала под перекрестьем недобрых взглядов.

– Я распоряжусь, чтобы татки принесли вам накидку и напитки, – добавил Ясагай, не сводя с нее немигающего взгляда.

Николь порадовалась их традиции кланяться по каждому поводу. Вот и сейчас она склонила голову, лишь бы не показывать свои эмоции и не смотреть в страшные глаза исшахина. Почему Джантар так легко с ним идет? Разве это не его враг? Ладонь моментально заледенела, лишившись тепла его руки.

– Я постараюсь не задерживаться, – шепнул ей Демон и ушел.

Николь подняла голову и с ровной улыбкой вышла на балкон.

Джантар был прав. Темнота, лишь слегка разбиваемая огнями, льющимися из окон зала, скрывала ее от общей толпы. Татки вскоре принесли шерстяную накидку, кресло и напитки. К сожалению, изрядно крепкие. Николь поняла, что в сладости было спрятано слишком много хмеля лишь тогда, когда в груди появилась отважная решимость вернуться в зал и участвовать в празднике всему происходящему назло.

***

Ясагай-кхаин стоял у огромного панорамного окна, через которое как на ладони была видна вся танцевальная зала. Стекло, сделанное столичными магами, поглощало излишне громкие звуки и яркий свет.

– Как вам Янлин?

Джантар не ожидал такого вопроса. Он стоял у рабочего стола, заваленного бумагами, и был весь погружен в чтение донесения, ради которого его выдернули с праздника. Он карандашом черкнул что-то особо важное и, не отвлекаясь, хмуро ответил:

– Расцвела, и в ней ощущается будущая императрица.

– Учиться царствовать начинают с младенчества. Кому, как не вам, это должно быть известно, – заметил Ясагай-кхаин, развернулся к окну и продолжил рассматривать танцоров, кружащихся в центре зала.

Джан кивнул. Кому, как не ему…

До поступления в военную академию он учился у тех же учителей, что и Янлин. Его с детства, как и сегодняшнюю именинницу, готовили к правительственной службе. И в военной академии он факультативно посещал курсы по государственному управлению. Служба на границе была лишь способом на своей шкуре ощутить войну.

– Янлин – последняя отрада императора. – Ясагай-кхаин говорил медленно, словно смакуя. – Красивая и изящная, мягкая и умная. Идеальная женщина. Она будущая императрица – по духу и по крови. И все же она – лишь средство, инструмент…

– Уверен, она все воспринимает правильно, – все так же ровно проговорил Джантар, перевернув очередной лист доклада. За несколько недель, что провел в дворцовых кабинетах, он привык к язвительно-снисходительной манере разговора Ясагая-кхаина. Его гораздо больше волновало несоответствие рассказов отца о первенствующем исшахине и его собственных ощущений. Ясагай на удивление оказался вдумчивым и уравновешенным мужчиной, искренне болеющим за страну. Как ни противился себе Джантар, в нем невольно возникало ощущение родства с этим стариком, непривычная симпатия залезала в душу и хозяйничала там без спроса. Ежедневная выматывающая работа бок о бок, и Джантар уже с трудом мог вспомнить, какие, собственно, претензии были у отца к исшахинам? Место в Совете пустует, но они не рвутся его занять. А как верховный жрец защищал его перед императором, который едва ли мог простить отцу Джантара смерть единственного сына. И пусть вина оказалась косвенной, постаревший император не скрывал раздражения при виде Демона.

Безусловно, всему имелось простое объяснение: исшахинам жизненно важно было подчеркнуть особенность Джантара, дабы не уронить своего величия. И все же…

Он вначале все ждал, когда же Ясагай-кхаин хоть жестом, хоть словом проявит свою истинную натуру мошенника, выдающего ложную мощь за божественную.

А спустя несколько недель в Демоне вовсю бушевало сомнение – а какая, собственно, разница, чем и как разбужена кровь дракона, если это идет на пользу стране? Все меньше он видел в исшахинах захватчиков изначальной власти и все больше – слуг божьих, делающих все возможное для сохранения единства страны.

Куда в итоге подевалась ненависть к исшахинам, Джантар так и не понял. Находиться каждый день со спокойным стариком было даже интересно. Ему доверяли и посвящали в немыслимое количество внутренних дел.

Рядом с исшахином, в тишине дворцовых кабинетов, он остро ощущал, что делает все правильно.

Да… все правильно.