Глава 7

Николь покинула спасительную темноту балкона и с ровной спиной встала недалеко от фонтана, чье журчание было совсем не слышно в феерии музыки, смеха и разговоров. На нее посматривали, но никто, слава богам, не подходил.

Сейчас, когда страх перед огромной толпой чужих людей растворился в сладких напитках, а Джантар не оттягивал на себя ее внимание, мир вокруг стал проясняться и распадаться на отдельные внятные кусочки. И теперь она рассмотрела, что в начале зала на возвышении сидела Янлин, дочь императора – маленькая золотая птичка на алом троне в окружении пестрой стайки придворных. В центре зала кружились в бодром рисунке танца сверкающие пары с безразличными масками на лицах. У фуршетного стола столпились мужчины. Николь едва подавила смешок – птичник во всей красе. Надутые, расфуфыренные, с высокими сложными прическами, грудью вперед и локтями назад, они чуть ли не сталкивались в бестолковой борьбе.

Николь спрятала улыбку в бокале с янтарным сладким напитком: не им решать судьбу Янлин, и даже не самой маленькой золотой птичке. У сверкающей золотой клетки с переливчатой музыкой и сладкими напитками есть хозяева, и они, непременно сидящие где-то наверху, все решат за глупых и бестолковых птиц.

Пальцы Николь невольно крутили ножку бокала и отбивали ритм мелодии. В этом огромном фальшивом маскараде одна лишь музыка трогала ее душу. Все хорошо и совсем не страшно, скоро вернется Джантар, да и Талиса обещала найти способ проникнуть на бал. В этом сложносочиненном мире, как оказалось, женщины не имели права самостоятельно посещать столь официальные мероприятия. Только в сопровождении родственников или мужа. А Тахир, по словам Талисы, беспробудно пил где-то на окраинах города… Очевидно, из-за смерти Рималя.

Николь вытянула руку и поймала пальцами легкие брызги. Она только сейчас увидела, что даже фонтан был выполнен из красного мрамора в виде дракона с золотым гребнем. После рассказов Джантара в таком обилии образов дракона Николь теперь чудилась болезненная агония, словно страна пыталась всеми силами отвести чужой взгляд от вымирающего величия.

Недалеко от нее постепенно собралась стайка женщин, чьи разговоры становились все громче и громче. Николь не сразу осознала, что оскорбления, нарочито полные непристойных подробностей, касались ее лично. Она, боясь пошевелиться, с ужасом слушала гадкие слова, резко напомнившие ей, кто она на самом деле и чье тело занимает. Как она могла об этом позабыть? Почему так смело решила, что никто не вспомнит? А может, она старалась поскорее вычеркнуть этот факт из своей жизни, чтобы не задумываться о мотивах Джантара?

Непрошеные вопросы бились теперь в голове вместе с осознанием – высший свет едва ли когда-либо ее примет, ведь в его глазах она обычная шлюха. И никого не интересовало, что внутри настоящая живая душа…

А Джантаром, судя по доносившимся фразам, восхищались, его наглостью, его очаровательным наплевательством на общественное мнение: надо же, притащил на бал свою секс-игрушку. Ах, какой он проказник.

Николь надеялась, что ее лицо не слишком пылает. Весь праздник снова слился в мутную пелену перед глазами. «Уйди, – стучало в ее голове, – ну развернись же и уйди…» И… что? Пусть в спину несется торжествующий хохот? Ноги словно прилипли к полу. Она вцепилась рукой в край фонтана, боясь упасть.

– Шлюха, – шелестели голоса.

«Будь выше», – уговаривала она себя. Здесь нет драконов, лишь лысые змеи, удел которых плеваться ядом.

Николь схватила новый бокал, услужливо поднесенный ей таткой. Мысль сбежать казалась жалкой, а раздражающий до этого хмель в напитке вдруг стал желанным.

Стоять и делать вид, что ее все это не касается. Не дать злобным сплетницам ни одного повода считать, что они победили.

«Будь выше…»

***

«В Джантаре достаточно ума и мужества, но так мало опыта. Привел на бал свою джамалийскую дрянь, но не подумал о верной свите. Привык быть обласканным и так глупо подставился».

Ясагай улыбнулся, обернулся и нарочито безмятежно спросил:

– А вы смелый – привести на бал свою сьяринту.

– Николь не сьяринта, – спокойно ответил Джантар, не отрывая взгляда от строчек. Что-то смущало его в протоколе допроса вассилийского перебежчика.

– Разве она не ваша секс-игрушка? Признаться, никогда не понимал, в чем прелесть шлюх.

– Николь не шлюха, – нахмурился Джан. Он если был раздосадован, то не язвительными фразами Ясагая-кхаина. К подобным вопросам и намекам он был готов заранее.

– А кто же? – не отступал исшахин.

– Она моя…

– Ваша? – мягко перебил его Ясагай-кхаин, всматриваясь в танцующие пары. – А она об этом знает?

Джантар, не выпуская листы из рук, поднялся из кресла и приблизился к Ясагаю-кхаину. Он взглянул вниз и… вздрогнул. Звуки из зала практически не проникали, но сам танец не узнать было невозможно.

«Танец пары».

Джан репетировал его с Николь лично, каждый раз едва сдерживаясь, чтобы не завершить урок сразу в спальне. Интимный, на грани приличия, рисунок танца был несложен. Его суть была в демонстрации отношений, и Джантар мечтал вести в этом танце Николь на королевском балу.

Она, его Никки, с ослепительной улыбкой кружилась с Матьясом. С повесой и бабником в том танце, который позволительно дарить лишь своему мужчине. Николь Одар, женщина, которая открывала вместе с Джантаром бал в первом танце.

Едкое осуждение ползло по залу и отражалось в каждом взгляде. Шлюха – читалось в каждом жесте. Скандал – мелькало в каждой улыбке. Весь высший свет смаковал, что девушка, пришедшая вместе с Юндаем, дарит особенные танцы направо и налево.

Огромным усилием воли Джантар заставил себя сохранять спокойствие. Он не мог вспомнить, а объясняли ли ей значение этого танца?

И, дьявол, Николь была прекрасна. Непослушные пряди выбились из прически и тугими кольцами цеплялись за скулы. Глаза лихорадочно блестели, выдавая острую смесь ярости и волнения. Такая живая среди толпы серых масок. Джантар любовался ею и злился. Он так расслабился на своей службе, что совсем забыл, какое змейское царство здесь.

– Она не знает наших традиций, – процедил он, сжимая кулаки и ощущая нарастающий гнев. Матьяс подписал себе приговор, посмев притронуться к его Николь. Скотина, да он чуть не подставил ее под статью – неожиданно дошло до Джантара. Болезненное облегчение прокатилось по его спине. Пусть танцует, пусть сверкает своими глазами. Главное, чтобы не разрывала рисунок танца. Такое оскорбление императорской семьи ей не простят. Кому угодно бы простили, но не ей…

Джантар запретил себе вспоминать, какое наказание положено по закону, ведь его девочка танцевала. Злилась и все осознавала, но продолжала кружить в центре зала.

– Дикий цветок, – сочувственно проговорил Ясагай, – должно быть, волнующе. И вы хотите ее пропустить через жернова дворцовых интриг?

Джантар ничего не ответил на это.

– Вы правы, – процедил он и швырнул последние листы бумаг на стол. – Грош цена этому протоколу, пленника нужно допросить заново.

Демон поклонился Ясагаю-кхаину.

Старик развернулся к нему. Настало время для серьезного разговора.

***

– Спасибо, что дарите мне танец пары. Танец, который дарят лишь своим избранникам. – Слова Матьяса на миг оглушили Николь.

Он смотрел на нее выжидающе, не скрывая ехидную улыбку. Ждал, что она убежит?

Нет, не убежит. Шаг влево, поворот.

Она уже успела осознать, что нельзя было соглашаться на танец. Стена торжествующего злорадства, усмешки и самодовольство Матьяса – все выдавало спланированную провокацию. А увидев растерянное и испуганное лицо Талисы, застывшей в дверях бального зала рядом с незнакомым мужчиной, Николь окончательно поняла, что совершила какую-то непоправимую ошибку. И вот теперь, после его слов, разум Николь, кипевший яростью, смог сложить всю картинку целиком. Многослойная игра высшего света предстала перед ней со всей ужасающей мерзостью, да слишком поздно.

– Вы, похоже, любите подергать смерть за усы, – прошептала она Матьясу, еще крепче вцепившись ему в плечо. Два шага на него и бесполезная попытка наступить ему на ноги.

– Вы мне угрожаете? – ничуть не испугался тот и провел левой рукой по ее спине.

– Ну что вы, я вами восхищаюсь, – вскинула она на него свои голубые глаза.

– Прекрасная Николь Одар, вы же сами разрешили с вами беседовать и награждали меня авансами. – Матьяс легонько пожал плечами и медленно под музыку наклонил Николь. Ее угрозы его мало трогали, ведь ему обещали защиту.

Джантара не было слишком долго, и у Николь нарастала свинцовая тяжесть в затылке. Матьяс – единственный, кто подошел к ней с улыбкой и сумел коснуться ее чувствительной струнки красивыми речами о свободе ветра и духоте столицы. Оттого противнее осознавать, что сделано все было со злым умыслом. Твари, нападавшие в краю безумных зверей, были честнее.

«…Вы прекрасная женщина и не обязаны стоять в углу столько времени, словно наказанная девочка. Всего один танец, и я верну вас на место…»

Как она не разглядела ехидства в этих слащавых словах? Хмельной дурман как рукой сняло от стыда и злости на саму себя.

Столько дней по несколько часов Николь заучивала движения танцев под присмотром молчаливого учителя, который с порога отказался с ней разговаривать. Лишь самые необходимые короткие слова слетали с его вечно поджатых губ. Наверное, стоило пожаловаться Джантару, но так не хотелось дергать его по пустякам.

А ведь именно этому танцу пары Демон учил ее сам.

«Танец, который дарят лишь своим избранникам…»

А она кружилась с каким-то слащавым, самодовольным юнцом!

К глазам подступили слезы, но она приказала себе сдержаться. Нельзя разрывать рисунок танца, ибо это оскорбление императорской семьи, наказание за которое куда ощутимее, чем простое осуждение знати. Пожалуй, это единственное, что четко произнес молчаливый учитель танцев с поджатыми губами. Танцы – это неприкосновенный рисунок во славу богов. Николь впервые от всей души возненавидела извращенные традиции этого мира.

А высший свет с нескрываемым восторгом смаковал свою проделку: мало сплетен, им было необходимо выставить ее шлюхой. А она так легко попалась. Горькая обида стояла колом в горле. Звери.

Николь ослепительно улыбнулась Матьясу, тщетно скрывая тревожно бившееся сердце.

Стремительное падение в пропасть, и шаг туда она сделала лично, ослепленная лживыми словами и милой улыбкой. Ей придется, сжав зубы, принять навязываемую роль шлюхи перед лицом всего высшего света.

На финальных аккордах она что есть силы вцепилась в руку Матьяса и прошипела:

– Потрудитесь проводить меня до балкона.

– Вам так понравилось мое общество? – ничуть не смутился он и предложил ей руку.

До чего же восхитительные лица вокруг! Восторг, ликование, смакование скандала! Николь трясло от негодования. Она по собственной дурости согласилась на главную роль в этом чудовищном спектакле. И что теперь ожидают они от нее?

А как на самом деле могла она поступить? В голове плескались остатки дрянного хмеля, и единственное, на что хватило мыслей Николь, так это, дождавшись относительной темноты балкона изо всей силы ударить Матьяса коленом между ног.

Тот вскрикнул так нелепо, по-женски, и согнулся, ухватившись за свое достоинство. Вся глупая лощеность и отвратительная томность моментально спали с его подурневшего лица. Он не то прошипел, не то провыл что-то ругательное. Из его рта полились все те оскорбления, что с таким смаком носил весь свет за щекой. Все слова, метавшиеся по залу в шепотках, падали громкими булыжниками. Николь не выдержала и залепила ему смачную пощечину. Сильную настолько, что зазвенело даже у нее в ушах, а ладонь моментально онемела. Она охнула и отошла от Матьяса, на лице которого явственно проступил след от удара с кровавой царапиной от кольца.

Николь прижала пульсирующую от боли руку к губам в ужасе от того, что натворила. Эмоции, так рьяно рвавшиеся из нее, схлынули вместе со звонким ударом, и ею овладевало тошнотворное оцепенение.

– Молодец, – промурлыкала возникшая рядом Талиса. Похлопала Николь по плечу и развернулась к Матьясу.

– Красавчик, ты сейчас оскорбил при свидетелях госпожу Одар, и поверь, я прослежу, чтобы наказали тебя за это со всей строгостью. А пока – охладись…

Два шага, одно неуловимое движение, и ноги Матьяса мелькнули за балконными перилами.

– Что ты наделала… – только и могла выдавить Николь.

– А, не волнуйся, там пруд… – Талиса широко улыбнулась ей. – Я смотрю, ты умеешь навести шороху. И куда только смотрит Джантар?

– Прямо на вас, – раздался его низкий голос.

Николь испуганно обернулась. Злится? Расстроен?

– Прости, – только и смогла прошептать она, – он нарочно… я не знала…

Ее до сих пор колотило от страха и злости. Ну чего стоило просто сделать так, как он просил? Просто подождать его на балконе? Не выходить в зал. Не слушать чужие сплетни. Не разговаривать с незнакомцем, не вестись на провокации.

– Не обращай внимания, Никки, просто не обращай внимания. Ты была прекрасна! – Без капли упрека он стиснул ее в объятьях и тихонько рассмеялся. Будет теперь сплетникам пища, пусть подавятся.

Забота в его глазах и неожиданная нежность стали для нее последней каплей: слезы хлынули ручьем.

– Ты облажался, Демон, – насмешливо произнесла Талиса и ушла в зал, грубо расталкивая плечами всех жадных до сплетен и скандалов людей, что столпились у дверей балкона.

Джантар долго гладил дрожащую Николь по спине, прижавшись щекой к ее голове, спокойный и надежный, как всегда.