Глава 8

Луна нахально заглядывала в окна, нежно скользя лучами вдоль обнаженных тел любовников.

– Николь, – произнес он тихо, – поговори со мной.

Она подняла голову и посмотрела на него: контраст между светом и тенью на лице Джантара пьянил ее. Николь провела пальцами по его подбородку.

– У нас все хорошо? –

Она сама себе уже опротивела в сомнениях и страхах. В который раз спрашивала Джантара, все ли в порядке? На балу, по дороге домой, сейчас… И в который раз он ей со смехом отвечал:

– Конечно.

– А у тебя?

– Все прекрасно!

Но если так… откуда предчувствие беды? Словно бездна на нее дыхнула.

Соберись, мысленно приказала она себе. Мир не рухнул от твоей небольшой оплошности.

Николь прижалась к нему и закрыла глаза, вслушиваясь в ритмичное и сильное биение его сердца. Джантар был расслаблен и совершенно точно счастлив. Вот же придумала себе страхи там, где их нет.

– Иди сюда, – низким хрипловатым голосом проговорил Джантар. Он подтянул лицо Николь к себе и раздавил все ее сомнения страстным поцелуем.

Луна стыдливо прикрылась облаком, оставляя их в полнейшей темноте.

Его руки зарылись в волосы Николь, мгновенно наполняя ее тело тяжелым желанием. Она застонала от удовольствия и задрожала. Медленно, словно дразнясь, он провел ладонью по ее шее и ниже – по ноющей груди, животу. Кожа Николь в ответ томительно вспыхивала от прикосновений, а тело выгибалось, бесстыдно подставляясь ласкам. Кончики пальцев Джана обрисовали бархатистую впадинку пупка и скользнули вниз. Он ласкал ее не торопясь, нежно, подчиняя, до тех пор, пока она не задрожала от ощущения, что вот-вот сойдет с ума от сладкой невыносимой муки.

– Никки, моя Никки… – яростно прошептал он ей в шею и придавил телом.

Голос Джана вибрировал от едва сдерживаемой страсти. От его слов и жаркого дыхания внутри Николь вспыхнуло пламя. Она еще крепче вцепилась в него и в нетерпении подалась к нему бедрами. Он со стоном вошел сильнее и глубже, утрачивая всякий контроль и утягивая Николь в темную бездну, где бушевала страсть, граничащая с безумием, с отчаянной, жгучей необходимостью. Джан вбивался в нее с неистовыми криками, а она задыхалась и содрогалась от обрушившегося наслаждения…

Рассвет только начал сметать темноту с улиц, в доме послышалась утренняя возня слуг.

Николь чувствовала себя приятно опустошенной. Тишина и спокойствие, царившие в комнате, розоватый свет раннего утра – все создавало ощущение нереальности. Джантар расслабленно лежал на боку и с улыбкой рассеянно перебирал ее волосы, разметавшиеся по подушке. Он явно был на седьмом небе от счастья, и Николь переполнила радость за него.

– Ты действительно счастлив, – прошептала она ему.

– Все просто идеально, даже страшно подумать, как же все в итоге хорошо складывается…

– Поделишься?

– Сегодня будет объявлено о помолвке дочери императора со мной.

Его слова были такими неожиданными, будто резанули по коже настолько идеально заточенным ножом, что поначалу даже не ощущалось пореза.

– С кем? – переспросила Николь, все еще улыбаясь.

– Со мной, – и снова взмах кинжала…

– А мы? – моргнув, прошептала она.

– Это не имеет никакого отношения к нам. Всего лишь политический брак… – Каждое его слово безжалостно вонзалось в ее распахнутое сердце.

Голова кружилась. От подступающих слез щипало в глазах.

– А я? – снова спросила Николь, с ужасом ощущая, как внутри нее раскрывалась страшная бездонная пустота.

– Между нами все по-прежнему. Я люблю тебя, ты моя Никки, – ответил он мягко и поцеловал ее в лоб.

Так странно, подумала Николь, оглушенная новостью, а ведь он впервые произнес слова, которые, оказывается, ей нужны были как воздух, а теперь хлестнули по душе тяжелой плетью.

– Ясно… – Николь кивнула, словно ей и правда было все понятно. Боль от его слов мутила разум.

– Ты моя, навсегда, и ничто этого не изменит, – прошептал ей Джантар и укусил поцелуем. – Мне пора во дворец. Поспи еще.

Выбрался из постели и ушел в умывальню.

– Я Николь, – произнесла Николь вслух и прислонила лицо к стеклу, по которому побежал бледный луч утреннего солнца.

Как так произошло, что она стала вещью, запертой в глухих стенах без права на личное пространство? Почему она не заметила, что в странной череде дней перестала быть личностью?

– Я Николь…

Страшная правда медленно и неотвратимо обрушивалась на нее. В ее душе поднимался гнев, граничащий с безумием. Николь испытывала неистовое желание схватить вычурную вазу с цветами и запустить в дверь, за которой скрылся Джантар.

Ради него она готова была влезть в самые жесткие кандалы традиций, и все равно этого оказалось недостаточно. Одежда, которая сковывала, стены, которые душили, люди, которые охраняли, татки, которые не давали и шагу ступить без своих услуг… и мужчина, который взял себе ее тело. Присвоил или просто забрал то, что принадлежало ему всегда? Николь едва справлялась с подступающей тошнотой.

«Я шлюха с лицом Акины.

Милая, добрая игрушка, залечившая его раны».

Хотелось вопить от разъедающей боли и разочарования.

– Я Николь!

Вот почему он совершенно не расстроился из-за случившегося на балу. Ее репутация изначально ничего не стоила. Даже для него.

Николь глотала вырывающиеся крики и дрожащими руками начала лихорадочно собирать вещи. Хватала платья, потом отбрасывала. Все распадалось вокруг, и она шипела от злой досады. От страшного осознания, что у нее ничего нет, потемнело в глазах. Как это все произошло?

– Николь, что ты творишь?

Он застыл в дверях с полотенцем на голых плечах.

– Ухожу, – прошептала она, не прекращая суматошных попыток разобраться с одеждой.

Его лицо потемнело от едва сдерживаемого бешенства. Джантар был уверен, что она поймет, ведь благополучие страны всегда было у него на первом месте. Он столько раз рассказывал, в каком кризисе находится императорская семья и вся страна. Сколько раз она смотрела на него невозможными глазами и с улыбкой говорила: «Ты справишься…»

А разве его слов нежности и любви, которые он ей шептал каждый раз, когда прижимал к себе, недостаточно?

Он ей дает даже больше, чем это допустимо в обществе. Поселил в собственном доме как равную, представил свету, игнорируя осуждение. Бешенство рвало вены при виде слез в глазах Николь, которые, ох, дьявол, совсем ее не портили.

Вдруг резким движением он схватил девушку за волосы и намотал их на руку, заставляя подойти к нему почти вплотную.

– Джан! – вскрикнула Николь. Она была не готова к его бешеной жестокости.

– Ты моя, – прохрипел он ей, до боли целуя губы, – я никуда тебя не отпущу.

– Дождись меня, я приду вечером, и мы все обсудим, – выдохнул он ей в заплаканное лицо и резко разжал руки.

Николь закусила губу, силясь сдержать рыдание. Она развернулась и рваными, сломанными движениями продолжила вытаскивать и раскладывать вещи из шкафов.

От желания порвать на ней одежду, заломить на постели и овладеть у Джантара сносило самообладание напрочь. Заклеймить, вбить в нее простую истину: «Моя…»

– Никки, дождись меня, не смей уходить – это приказ!

…Сверток одежды выпал из ее рук.

Джантар стремительно вышел из комнаты, хлопнув дверью.

«Тебе с ним не место, ты же знаешь. Правда?» – бросил однажды в ее сердце жгучие слова Тахир. До сих пор они дымились в глубине, как головешки, а теперь вспыхнули с новой силой. Николь свернулась на постели и зарыдала, как раненое животное. Она четко понимала, что между ней и Джантаром пропастью лег не жуткий брак на маленькой птичке Янлин, а свист его хлыста и лязг дверей темницы. И глупое влюбленное сердце в попытках перелететь эту черную бездну теперь обессилено падало в леденящую темноту.

– Джан! – безостановочно всхлипывала она. – Я ведь Николь… Я Николь…

***

Когда рыжее солнце заиграло в тронутых золотом вершинах деревьев, в тишине дома послышались тяжелые шаги.

Гнетущая тоска сжала сердце Николь. Ведь все известно наперед. Сейчас войдет, сложит оружие, снимет богато вышитые одежды. Прошепчет хрипло: «Моя Никки», – и обрушит на нее свою тяжелую жажду контроля и неудержимую страсть, лишая способности здраво мыслить. Дьявол, искусно играющий с ее чувствами и телом. Господин, использующую постыдную связь в «самых исключительных случаях».

– Госпожа, к вам господин Вест, – прозвучал тихий голос татки.

Николь задрожала всем телом и вскочила с постели с бешено бьющимся сердцем. Непослушными руками пригладила волосы, оправила одежду и кивнула татке.

В распахнутых дверях мелькнули черные тени охранников. Николь поморщилась и перевела взгляд на гостя.

– Мне здесь не место, – прошептала она в лицо вошедшему Эйдану.

Такой простой, немного растерянный. Как же она скучала по нему! Коренастый верзила с добрыми глазами прислонился к двери и мягко сказал:

– Николь, это всего лишь политический брак. Он ничего не значит, Джан любит тебя.

Николь хотелось завизжать от его слов. Дьявольский мир с бесчеловечными традициями. Зайти в гости, значит, неприлично, а теперь, похоже, примчался стеречь ее по первому зову Джана. Слезы обиды душили до головокружения.

Не так она себе представляет любовь. Она перевела взгляд на Эйдана… и не так она представляла дружбу.

– Это не любовь. – Воздух застревал в горле.

– Ты ошибаешься, – возразил Эйдан, глядя на нее в упор.

«Не реви, не смей реветь», – велела Николь себе и заморгала.

– Так нужно для страны, необходим наследник королевской крови. Джан будет регентом… Император стар…– Эйдан путано пытался говорить словами Демона, но получалось жалко.

Он неловко походил по комнате, а потом застыл посередине, словно боялся испачкать что-либо своим присутствием.

– А мне свечку держать? – Николь пристально посмотрела на него и насмешливо подняла бровь.

Эйдан нахмурился и отвернулся от ее измученных голубых глаз к окну. Вся та чарующая мягкость, которая была в ее голосе раньше, исчезла.

В тишине между ними обжигались друг о друга две реальности. Ее, где у мужчины одна-единственная женщина, и его, где мужчина всегда имеет столько женщин, сколько позволяет сила, физическая и финансовая. Разве должна единственная женщина нести все бремя могущества мужчины?

Воздух сгустился до тошноты, но никто из них двоих так и не смог облачить свои мысли в слова.

– Хорошо, – тихо проговорила Николь, истерзанная мрачным молчанием Эйдана.

Она медленно подошла к двери, распахнула и застыла рядом с проходом, словно упрашивала оставить ее одну.

Эйдан демонстративно сложил руки на груди и широко расставил ноги. Он все надеялся, что вот-вот юркие слова сложатся в толковые предложения, и он все сможет прояснить этой грустной женщине с лицом Акины.

– Нет смысла меня сторожить, – усталым помертвевшим голосом произнесла Николь и отошла к постели, – я и так на привязи. Во всех смыслах.

– Он приказал тебе? – Эйдан шумно втянул с досады воздух и сочувственно взглянул на Николь. Его сердце сжалось от боли за нее и за Джантара. Ох, аукнется Демону сегодняшняя несдержанность.

– Да, – она криво улыбнулась в ответ и начала раздеваться, глядя Эйдану прямо в глаза. Пораженный мужчина несколько секунд растерянно следил, как она развязывала пояс и снимала верхнее платье.

– Я планирую лечь в постель. Ты со мной? – В ее словах звенело неприлично много подтекста, глаза на бледном лице горели лихорадочным огнем.

– Дьявол, – чертыхнулся Эйдан, развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью не хуже Демона.

Николь с минуту стояла и прислушивалась. Вскоре тяжелые шаги Эйдана прогремели по лестнице и затихли где-то на первом этаже.

Мысли снова вернулись к лихорадочному бегу по кругу.

«Временное является более постоянным, чем само постоянное». Николь была уверена, что фраза своя, родная, принесенная из старой жизни, хоть и звучала она иначе. Как на балу… Стоило отвести взгляд от Джантара, и мир развалился на отдельные неприглядные куски, где в нее втискивали столько наносного и чужого, что еще чуть-чуть – и для самой Николь в этой оболочке не осталось бы места.

Полностью погруженная в свои мысли, она переоделась в походную удобную одежду, вытащила уже собранную сумку из-за ширмы и открыла маленькую дверь, за которой скрывалась узкая винтовая лестница, ведущая прямо в сад. Эти покои были выбраны именно ради быстрого доступа к Бесенку.

Теперь, когда все уверены, что она смирно сидит в своей спальне, а улицы окутаны сумраком, можно попробовать сбежать. Благо, ей было куда…Можно попробовать стать хозяйкой собственной жизни.

Злой и циничный Тахир при расставании сказал ей:

– Будь счастлива. Но если начнешь искать свое место, попробуй начать с гор. Если захочешь, я помогу добраться.

Не так сильна оказалась та нить, что тянулась от ее шеи к руке Джантара. Просто надо было неистово захотеть остаться собой, захотеть жить, а не существовать. Вспомнить, что она Николь.

Она проскользнула вдоль узкой аллеи между скоплениями домов. Бес послушно прижимался к ее ноге и почти не был виден под полами плаща. Истерзанный отголосками чувств хозяйки, он едва слышно поскуливал и боялся хоть на мгновение отлепиться от ее бедра.

Обманчивые сумерки, сонный возница, который даже не дернулся, когда богато одетая госпожа назвала адрес в злачном районе города.

Николь была слишком подавлена, чтобы задуматься, куда исчезли все те охранники, что день и ночь душили ее своей опекой.