Глава 15

Вокруг царило глубокое чарующее безмолвие. Лишь безразлично скрипел снег под ногами, обутыми в местные короткие лыжи. Дыхание застывало в воздухе и сверкающими кристаллами оседало на опушке капюшона. Редкие деревья притворялись мертвыми, словно надеялись, что жестокий мороз не схватит беспомощные ветки ледяными пальцами и не переломает в дурном азарте.

Я представляла, будто по горам бродит северный тролль в волчьей шапке и бросается с морозными объятиями на все, что шевелится. Не любит король снегов стремительное движение. Сковывает реки, укладывает зверей спать, срывает с деревьев непослушные трепетные листья и замораживает бегущий под шершавой корой сок. И колючим ветром все шепчет:

– Тсс-с… Спи…

И даже солнце пугается северного тролля и с каждым днем все реже выбрасывает слабые лучи из-за горизонта. А то и вовсе подчиняется королю снега, забирается под пуховые небесные одеяла на долгие дни и спит, позволяя миру утопать в обманчиво-нежном прикосновении снегопада.

Но сегодня нам повезло: солнце уверенно сидело на ярком небе и ласково перебирало россыпи драгоценностей на снежном покрывале гор.

Я шла вслед за Тахиром, тщательно шевеля руками и ногами, будто и правда верила, что стоит мне остановиться, как северный тролль с особой яростью обрушится на меня и заморозит до колкой хрупкости.

Улыбнулась своим мыслям и смахнула налипшие льдинки с капюшона. Бес беззаботно скакал рядом, взрыхляя лапами снежный пласт.

– Нам далеко еще? – спросила я, изнемогая от гуляющего по телу жара под теплым меховым пальто.

Стянула варежку и зачерпнула немного снега. Хотелось совершенно по-детски откусить от хрустящего «пирожка», так соблазнительно блестевшего крохотными звездами.

– Немного осталось, – ответил мне Тахир и помог перебраться через поваленное корявое дерево.

Оглянулась на покорно лежащий ствол, прикрытый снежным одеялом, и явственно услышала шершавый голос севера:

– Тсс-с… Спи…

Выпитый на привале теплый клюквенный кисель давно прекратил свое чудесное действие, и я ощущала себя изрядно голодной. Сладкий напиток с одуряющим запахом в дорогу приготовила Йоши, мать Юлдус. Как только детки покинули свои постели и начали носиться по разрешенной части дома, так она сразу будто очнулась. И теперь отвечала за травы, специи, пироги и напитки. Сколько раз она пыталась меня втянуть в готовку… но у меня словно отрезало. Йоши качала укоризненно головой и бесконечно отпаивала меня травяными чаями. Забавный у нее способ благодарить.

От Йоши я узнала, что в этом мире редкий мужчина ограничивается одной женой. Практически у каждого есть вторая и даже третья женщина. Дервины берут себе наложниц, потому что редкая женщина выдерживает силу черной крови. Нехотя пришлось признать, что я ничего не замечала, похоже, из-за своего происхождения. Видимо, сьяринты изначально задумывались выносливыми в этом плане.

А на севере смерть жестокая и непредсказуемая, на охоте ли сгубит, или обвалом заберет, а то и на шахте камнями укроет. В этих краях не принято было бросать женщин с детьми, лишившихся кормильца. Всегда находились мужчины, которые считали себя достаточно сильными, чтобы взять к себе вдову и воспитать всех детей как своих.

Йоши отказалась идти к чужому мужчине, потому что носила под сердцем дитя погибшего мужа. Ей с самого начала помогали, но долго ли хватит людей на подобную доброту, когда своих забот хватает? Йоши не сердилась на судьбу, просто в какой-то момент вдруг не стало сил. Исчезло желание жить. И даже болезнь детей не могла выдернуть ее из оцепенения.

– И тогда появились вы, госпожа, – закончила она со слезами на глазах и снова подлила мне своего травяного чая.

Я любила проводить время в нашем случайном детском садике. Женщины, объединенные схожей судьбой, словно опирались друг на друга и практически сами организовали свою жизнь. Одна присматривала за детьми, а другие наводили в доме тот самый неуловимый уют, на который у меня просто не хватало умений. Шили, ткали, плели и вышивали. Мне льстило, что они при этом спрашивали мое мнение, хотя, если честно, они и без меня обладали прекрасным пониманием, что такое уют и тепло дома.

Двух старших мальчишек Тахир отвез к охотникам на зимнюю стоянку. А долговязого и медлительного Коджи он пристроил следить за библиотекой. Ирдас в известной язвительной манере бросил, что в теле мальчика живет изнеженная девица, и ни один лук не подчинится его рукам. А вот книги, которые постепенно перевозили из нижнего замка да из столицы по заказу Тахира, у задумчивого Коджи действительно оказались под бережным присмотром.

Я переставляла ноги вслед за Тахиром и мысленно восхищалась тем, как старый заброшенный дом вдруг наполнился такой многогранной жизнью.

И я все никак не могла насытиться домашним теплом огромной семьи, оттого и не хотела покидать дом, пока Тахир не рассказал о цели похода.

Я вздрогнула от предвкушения и улыбнулась: впереди меня тоже ожидало много любопытного. Тахир объяснил, что идет проверять северных смотрителей, живущих уединенно в глубине гор. Что-то мягкое мелькало в лице Ирдаса, когда он рассказывал о главном смотрителе Касагиру, который раньше был охотником и наставником Тахира. А еще, по его словам, у смотрителя был приручен ирбис без традиционной ломки. С певучей кличкой Ния. И связь у нее с хозяином была крепче и лучше, чем обычно бывает. Совсем как у нас с Бесенком.

На коротком привале, пока я наслаждалась видами с высоты и тягучим сладким напитком, пахнущим ранней осенью, Тахир рассказывал мне о своих планах потихоньку приучать Беса к лесу. А по весне – к охоте. Скоро охотники переедут на зимнюю стоянку, она ближе. А значит, можно будет познакомить его с местной стаей ирбисов. Но лучше, конечно, чтобы Ния приняла Беса. Она настоящая, не испорченная ритуалом приручения кошка северных гор.

Тахир говорил скупо, отрывисто, передергивая плечами. А после и вовсе задумчиво замолчал. Сухой снег легонько вился у наших ног. Я сидела, обняв руками колени, и смотрела с высоты на долину, в которой находилась Наймиха; на горы, такие мощные в своем разнообразии, раскинувшиеся до горизонта; на белое небо без единого облачка…

– Мне здесь очень хорошо, – прошептала я совершенно искренне вместо ответа на вопрос, повисший в тишине между нами.

А что я еще могла сказать? Остро ощущала, что здесь мое место, но верить, будто жизнь может быть такой вечно, было бы безрассудным. Поэтому я просто живу, а там посмотрим.

Тахир кивнул и потрепал свободной рукой Беса.

Мы шли невидимыми тропами под низко висящим небом по пологому склону горы, одетой в изумрудную юбку из вечнозеленых елей.

– Вон там. – Тахир кивнул вправо, указывая рукой на просвет между плотными рядами пушистых красавиц. В естественной ложбине на толстых сваях стоял дом с высокой крышей.

Когда мы стали подходить ближе, открылась дверь и на снег спрыгнула огромная седая кошка. На крыльцо вслед за ней вышел старик.

Несколько секунд огромное животное рассматривало нас, а потом лениво двинулось навстречу. Широкие лапы с толстыми подушками мягко ступали по снегу.

Бес, до этого скакавший беззаботно, при виде огромной кошки пришел в беспомощное возмущение. Рычал, оседал на задние лапы, ощетинившись, показывал зубы.

– Ния, свои, – кашлянул старик и приветственно махнул нам рукой.

Кошка мягко водила носом по воздуху, принюхиваясь, и свысока поглядывала на встопорщенного Бесенка. Потом одним плавным движением перетекла к нему и лапой шлепнула по холке. Бес взвизгнул, скорее, от обиды, чем от боли, и попробовал вцепиться в Нию. Но та за доли секунды скрутила детеныша, зажала передними лапами и принялась как ни в чем не бывало вылизывать ему макушку. Бес ошарашено шипел и пытался вырваться, а потом затих и лишь косился на меня обескуражено, словно спрашивая: «А что, собственно, происходит?»

Я рассмеялась и ласково крикнула, шутливо разводя руками:

– Наслаждайся, малыш, я так делать не умею.

После моего разрешения детеныш окончательно притих и закрыл глаза, смиряясь с неизбежной лаской старой Нии. Я хозяйка Беса, его стая, его альфа. Я любила малыша, тискала, пока тот не сбегал с раздраженным фырчаньем, учила беспрекословно слушаться моего внутреннего голоса. Под руководством Шохана пыталась стать правильной хозяйкой своему нечаянному чуду. И все же существовали вещи, которые я бы никогда не смогла восполнить.

Разомлевший Бес раскинул лапы, сдаваясь, и позволил старой кошке делать с собой все, что вздумается. Ния от ласкового выглаживания языком перешла к активным действиям: катала детеныша по снегу, мяла, покусывала и топтала. Мне даже завидно стало – Бес от удовольствия высунул язык и сыто жмурился. Куда нашим слабым пальцам по сравнению с тяжелыми лапами Нии – та инстинктивно давала малышу нужное ему телесное давление. Чувственное пеленание в силу и заботу. Раскатывала Ния его, будто пекарь тесто, любовно проминала, выглаживала, когтями нежно прочесывала.

В носу неуместно защипало, я стремительно отвернулась и напоролась на внимательный прищуренный взгляд Тахира.

– Пойдем. – Мужчина обнял меня за плечи и потянул к дому, от которого ощутимо несло томящимися листьями березы.

– Неужто сам Хилый в гости наведался, – шутливо хлопнул себя по бедру старик и одобрительно цокнул.

– Хилый? – переспросила я и, не сдержавшись, хихикнула.

– Я очень долго был тощим, – по-доброму усмехнулся Тахир.

– Да и сейчас сало все никак не нарастет, так и останешься без бабы, – поддел его старик и подмигнул мне. – Им подавай…

– Позволь представить Николь Одар, мою экономку, – перебил смотрителя Тахир.

Я вежливо склонилась под удивленным взглядом старика. Это часть моей защиты. После приезда Эйдана на меня накатила паника, и я потребовала у Тахира рассказать все, что он знал. Увы, ничего особо нового я не услышала. После недолгих размышлений попросила его представлять меня экономкой. Хотя заметила, что Тахир периодически сбивается с нашей легенды и оговаривается, называя меня хозяйкой дома. Не скрою, у меня ни разу не возникло желания его поправить, ведь от подобных слов по сердцу разливалось странное тепло.

Старик не то от удивления, не то от смеха закашлялся, и мне отчетливо послышалось спрятанное в мокрых лающих звуках: «Дурень».

– Чаем напои вначале, а уж потом мудростью своей потчуй, а то больно кислая…

– Николь, это Касагиру.

Старик хрипло рассмеялся и провел нас в дом.

Тахир уселся в кресло, а Касагиру начал хозяйничать у круглой печки, гремя чайником и чашками.

Я же ходила вдоль стен, увешанных странными приборами, вдоль столов, заставленными необычными механизмами, похожими на часы. Видимо, это все связано с таинственной работой смотрителя севера.

А у мужчин шел свой немногосложный разговор. Видно было, что они понимают друг друга с полуслова. Речь шла о вырубке на восточном склоне Джисьи, о ветре, о надвигающемся циклоне, о передвижении стад к местам зимовки. О надежде, что травы, посеянные нынче на горных склонах, ранней весной проснутся в полную мощь. О будущих снегопадах и о горах, своенравных и могучих… И тут я замерла, удивленная непривычным мне словосочетанием, и вслушалась:

– Джисья давно не вздыхала, не к добру…

– Еще месяц назад запустил работы по укреплению восточной шахты, – в ответ кивал Тахир.

– Правый склон Джосьи частенько стал разминаться и плакать…

– Слышал, потому аквариловую выработку на всякий случай закрыл…

И все в таком духе, будто вокруг не горы, а спящие каменные боги. Сестры Джисья и Джосья, и чуть далее отец их, могучий Джонкон. То ворочаются горы и вздыхают, то всхрапывают и кашляют, а иногда ворчливо отряхиваются от тяжелых пластов снега.

Я стояла наверняка с глуповатой улыбкой. Как же во мне отзывалось вот такое отношение к природе – словно к живой, своенравной и по-своему доброй.

– А где Лито? – спросил Тахир, когда мужчины обсудили все новости.

– Скоро придет, в лес вышел прогуляться, ноги размять.

Старик неловко поставил дымящиеся чашки на стол, уселся на трехногий табурет и задумчиво погладил замасленный край стола.

Тахир сощурился, а потом медленно кивнул головой и поднялся открыть дверь на скребущиеся звуки наших зверей.

В дом ввалились дымящийся Бес и довольная Ния. Она носом подтолкнула малыша к шкуре у печки. Тот, пьяно шатаясь, проковылял до теплого места и без сил свалился, сверкая распахнутой от удовольствия пастью. Зевнул и тут же уснул, неаккуратно разбросав толстые лапы. До меня долетело его состояние полного безбрежного счастья. Ния для порядка еще раз лизнула Беса, а потом подошла к Касагиру и положила голову тому на колени.

– Молодец, девочка, все правильно сделала, – пробормотал старик и погладил Нию между ушей.

Я с любопытством поглядывала на них, догадываясь, что большая часть общения идет без слов. Похоже, старик с самого начала попросил Нию принять Беса и позаботиться о нем.

Судя по повисшему между мужчинами напряжению, вопрос про Лито нес особый смысл, который мне был неизвестен, но я тактично молчала.

– На следующей неделе Нию сможешь дать? – прервал затянувшееся молчание Тахир.

Касагиру понятливо крякнул и кивнул:

– Мелочь будешь наставлять? Она только рада будет, я-то уже давно не могу лук натянуть. – Он был явно рад смене темы беседы, и даже оживился. – Погоняй мою девочку, пусть свои старые кости растрясет.

Касагиру поднялся с табуретки, кряхтя, подошел к печке. Намотал на руки полотенца и вытащил котелок – комната сразу заполнилась ароматами запеченной картошки с луком.

Мы долго просидели у смотрителя севера. Касагиру рассказывал истории, которые заставляли меня смеяться. Бес спал у печки без задних ног. Тахир то присоединялся к беседе, то мрачно смотрел в окно. Когда отяжелевшее солнце залило через окно комнату желтыми лучами, он резко встал и сказал:

– Нам пора.

***

Николь кидала снежки в Беса, а тот пытался не то увернуться, не то цапнуть летящие снаряды. Невообразимым женским чутьем она поняла, что мужчинам нужно поговорить наедине, быстро распрощалась и убежала вперед.

Ее тонкая фигура в сиянии низких солнечных лучей на фоне крутой черной скалы манила какой-то первородной силой. Рядом с ней Тахир казался себе пробудившимся ото сна. Улыбка Николь сверкала, щеки горели от быстрых движений. А ее голубые глаза на исхудавшем лице отражали все, что он так любил: чистое горное небо и сияющие вершины.

– Нэнка?

Тахир кивнул. Он впервые смог провести с Николь целый день и, как ему казалось, нашел ту ниточку, за которую нужно потянуть, чтобы помочь закупоренной силе вернуться в ее тонкие ладони. А еще сегодня ему впервые захотелось не просто оберегать ее, давая защищенное пространство… а присвоить себе. Впервые нестерпимо захотелось поцеловать ее, жадно, неистово, выплескивая копившееся неделями желание.

– Так, где все-таки Лито? Отвечай, – в голосе Тахира зазвучал металл.

– Силки ушел проверить, – виновато отвел глаза Касагиру, попытался вздохнуть и раскашлялся.

Тахир гневно сжал кулаки. Значит, вот почему сигналы от смотрителей стали идти так неаккуратно. Вместо двух здоровых мужчин здесь оказались болеющий старик да парень, больше думающий об охоте, чем о безопасности края.

– Я сам его отпустил, у него в долине родным туго живется, – съежился старик, – я ведь справляюсь…

– Нет, – жестко отрезал Ирдас.

Смотрители севера. Как легко в суете рутины и тишины будней забыть о важности этой работы. В небольшом доме, стоящем в особом месте, сосредоточилась веками наработанная магия. В руки смотрителей стекалась информация о горах, с их сложным характером, о погоде, с ее переменчивостью, о странностях в поведении животных, словом все то, что помогало уберегать людей от грядущих катастроф. Тихая незаметная работа, полная монотонной скучной рутины. Собранные древними магами приборы умели слышать незаметные глазу движения гор, улавливать смещения потоков воздуха, предугадывать приход циклонов, сход лавин, да и многое другое. И задача смотрителей – предупреждать те или иные селения об угрозах. Сколько раз маленький кристалл, вибрирующий тревожным красным светом, спасал жизни людям в рудниках или на вырубках под крутыми склонами. Скучная работа, мало кому подходящая, и все же очень важная для выживания на севере.

Потому называли Касагиру и Лито смотрителями. Люди доверяли им свои жизни, а те их подвели, сдавшись скуке и рутине.

– Замену найду в ближайшую неделю. А до этого чтоб из смотровой оба ни ногой, иначе …

В горле Тахира рокотал едва сдерживаемый зверь. Как хозяин края он был вправе казнить их обоих на месте.