Глава 16

– Помнишь, ты должна мне желание? – проговорил мне в ухо подкравшийся Тахир. От неожиданности я невольно поежилась.

Нашел время и место! Раздраженно вздохнула и кивнула. Все пальцы были в чернилах – я пыталась внести в домовые книги последние данные.

– Я так понимаю, ты, наконец, придумал? – ехидно поинтересовалась, оттирая тряпкой синие пятна.

– Да-да, – чересчур довольным голосом ответил Тахир.

Во мне шевельнулся легкий интерес. Может, раньше я бы решила, что он потребует поцелуй, или… хм… более значительные ласки. Но теперь кто знает, что за мысли могли бродить в его голове. За те несколько месяцев, что мы прожили бок о бок, я поняла, что в Ирдас совсем не тот, за кого любит себя выдавать.

Тахир без слов вытащил у меня из рук тряпицу, взял за ладонь и потянул, вынуждая выбраться из кресла. Я больше не была перепуганной девочкой, но все же сердце сбилось с привычного ритма от самодовольного взгляда мужчины. И позабытое чувство бессилия снова прилило к щекам непрошеным жаром. Дежавю.

Тонкие руны, вышитые красной ниткой по вороту его рубахи, дыхание, скользившее по щеке.

– Я хочу, чтобы ты…

Он дразнился, напоминая мне о Николь-у-которой-ничего-нет, а я невольно замерла в надежде, что Тахир не… разочарует. В последние дни невольно вспоминала, что должна ему желание, и мне искренне хотелось, чтобы он загадал что-то стоящее, что-то особенное.

– …в течение получаса делала все, что прикажу.

От его слов жаркая кровь, пульсирующая под кожей, схлынула, оставляя после себя неуютный холод. С одной стороны, понимала – Тахир не обидит, но терять власть над собой было до тошноты неуютно.

– Ладно, давай покончим с этим, – буркнула я, отталкивая его ладонью.

– Скорее, давай начнем.

От предвкушения в его голосе я вздрогнула.

– Все, что я попрошу, – напомнил Тахир и потянул меня из кабинета прочь.

– Да поняла я.

– Пообещай.

Я невольно закатила глаза.

– Ты трусишь?

Признаваться в том, что сердце стучало быстрее обычного от легкой волны испуга, я не хотела.

Тахир вел меня за руку по дому. Коридоры, лестницы, наше с ним крыло, дверь в его спальню. В едва освещенной комнате было жарко от хорошо прогретого камина.

– Раздевайся.

Во мне шевельнулось разочарование. Постаралась вложить максимум презрения во взгляд и начала медленно стягивать слои одежды. В душе поднималась злость, и я даже наслаждалась ею. Демонстративно отшвыривала очередную деталь наряда к его ногам, не отводя взгляд.

Тахир, вот дьявол, был весьма доволен.

В тот момент, когда я решила, что достаточно, и пора этот спектакль закруглять, Ирдас остановил меня. Я стояла перед ним, злая, в одной нижней юбке и тонкой сорочке на бретельках и, к стыду своему, ощущала, как заострилась от холодного воздуха грудь.

Он подошел к креслу у камина и приглашающе поманил к себе рукой.

«Трусишь?» – насмешливо спрашивали его глаза.

«Трушу», – мысленно ответила я и выполнила очередной его приказ. Слишком хорошо знала Тахира – он бы не стал затевать игру ради простого секса. Не из той породы. Тут что-то иное, что-то… важное.

Я подошла к нему и замерла, остро ощущая ногами нарочно расстеленную шкуру у огня. Тахир, не спуская с меня внимательного серьезного взгляда, заправил упрямую прядь моих волос за ухо, скользнул ладонью по шее, потом по рукам, подхватил ладонь и сжал.

– Я хочу связать тебе руки.

У меня сбилось дыхание. Похоже, он хотел добиться моей полной беспомощности. Но зачем? Я подняла на него глаза. И словно впервые увидела. Передо мной был не ехидный Тахир, плюющийся ядом, а воин, с которым я дышала по утрам. Мужчина, с которого начинались мои дни.

– Не бойся, это всего лишь я, – сказал он без всякой усмешки.

– Ладно, – прошептала, осознавая, насколько привычка доверять ему въелась под кожу.

Я завела руки за спину и позволила себя связать. От скольжения шершавой веревки по запястьям желудок нервно сжался. Вдруг поняла, мне уже не покинуть этот странный спектакль, не вырваться, не потому что скована, а потому что повязана с этой точкой в своей истории чем-то более сильным, чем я сама и мои страхи.

Тахир обнял меня за плечи – не интимно, скорее, бережно – и слегка надавил:

– Садись на колени, так будет удобнее.

Со связанными руками из такой позы сложно будет куда-либо сбежать. А мне и не хотелось. С его поддержкой я устроилась у кресла на расстеленной шкуре.

– И последнее, – он усмехнулся, – ты слишком много думаешь.

Тахир зашел мне за спину, и мои глаза накрыла мягкая повязка. Даже дернуться не успела, как он стиснул плечи руками, прерывая мою возможную попытку побега. Кожа покрылась мурашками от страха. Странного, томительного, колдовского. Когда ты глядишь на что-то ужасное и с неконтролируемым восторгом, будто очарованная, идешь навстречу.

– Трусиха, – засмеялся он в мои волосы, – я всего лишь тебя накормлю.

– Я умею есть сама, – прошептала осипшим от собственной уязвимости голосом.

– Нет, Николь, – шептал мне в ухо Тахир и заплетал волосы в косу, – ты боишься есть, а если Мэйли умудряется усадить тебя за стол – глотаешь, словно загнанная лошадь, и ускользаешь, оставляя на тарелке большую часть порции. Твоя кожа стала почти прозрачной…

«Неправда!» – хотела вскрикнуть я, но промолчала. Не хотелось врать в такой хрупкий в своей нереальности момент.

Мой слух обострился. Я слышала, как Тахир прошел по комнате, как что-то стукнуло неподалеку, звякнула посуда и заскрипело кресло. Теплый нагретый воздух шевелился вслед за звуками и вибрировал на коже, ставшей странно чувствительной.

Тахир не торопился, вскоре и вовсе затих, а я сидела перед ним, связанная, оглушенная, лишенная информации. В темноте. Волны мурашек гуляли по телу, сменяясь то мимолетным жаром, то колким холодом. Мне вдруг показалось, что еще чуть-чуть, и я закричу, лишь бы хоть чем-нибудь наполнить давящую пустоту.

И в этот момент я уловила новый запах, полный игривой свежести, а секунду спустя моих губ коснулся шершавый кусочек ананаса. Сочный, душистый, кисловато-сладкий. И все же просто кусочек ананаса. Так отчего же внутри что-то жалобно звякнуло?

По моей щеке скользнули прохладные пальцы Тахира, а вслед за касанием пришел запах – тяжелый, земляной, полный огня и животной силы. Миндаль. И снова внутри тяжело заворочалось что-то необъяснимое.

Воздух вокруг сгустился, а время исчезло. Тахир действительно просто меня кормил. Его заботливые пальцы, иногда скользящие по моим губам, вызывали странное покалывание по коже. И все же не перед ним я ощущала себя беспомощной, а перед обычными вкусами и запахами. Боги, это же всего лишь еда, почему же происходящего было оглушающе много?

В навязанной пустоте ощущений каждый вкус звучал во всю полноту своего природного богатства, с разбега доставая до самого сердца. Будил во мне что-то глубоко спрятанное, личное, сжигал до головокружения. Руки-ноги налились тяжестью, а низ живота непривычно тянуло.

Слишком интимно. Слишком реально. Ошеломленная, я тихо ахнула и зажмурилась под повязкой в бесполезной попытке сбежать от ощущений:

– Тахир…

Растопленный мед – тягучий, переполненный летним зноем.

Черника, одуряюще пахнущая бессонной ночью и звездами.

Виноград – терпкий, полный смеха детей.

Яблоко, кислое осенним небом и прощальными криками птиц.

Вишня, пьяная хрустальным дождем.

Кусочек льда, мой колючий север.

И шоколад, тающий на языке, прекрасный, как любовь…

От каждого лакомства мое тело омывалось новой волной ощущений, уносящей прочь рациональные мысли. Словно весь мир обрушился на меня со всеми запахами и вкусами, прокатился по скованной душе годовым колесом, вминая в собственное пространство и заставляя ощущать себя нестерпимо живой. Сердце билось как сумасшедшее, будто надеялось сбежать.

В ответ на каждый новый яркий вкус изнутри все сильнее ударяла скованная сила.

Я была не в силах вымолвить ни слова. В том, что ничего не контролировала, была особая пытка. Тахир по своему разумению чередовал вкусы, каждый из которых растворялся во мне, наполняя и выворачивая наизнанку.

– Тахир… – снова умоляюще произнесла я. Балансировала на краю пропасти, парила и тонула одновременно от накапливающихся ощущений. Я не хотела выпускать силу, так неистово бьющуюся в каменной башне внутри меня. Ведь вслед за ней придет боль.

– Николь…

Я невольно подалась вперед, упиваясь его низким голосом. Тахир обхватил ладонями мое лицо, перемазанное в соке, и тихо проговорил:

– Боль существует, чтобы мы что-то поняли, а ты заперла ее в клетку, будто провинившегося зверя. Пора отпустить…

От его простых слов запертая сила оглушительно вспыхнула, вырвалась и хлынула по пересохшим венам, даря почти болезненное наслаждение. Я испугалась и дернулась. Вначале пыталась привычно отгородиться от нее, а потом сдалась. Вслед за силой поднялась тяжелая боль, и меня затрясло.

– Шш-ш… – Тахир поцеловал меня в виски, успокаивая, давая так нужное мне сейчас человеческое тепло, а я почувствовала, как слезы градом покатились по моим щекам.

– Пей.

Я с жадностью припала к бокалу, глотая соленое вино.

Невероятное осознание пронзило меня всю до кончиков пальцев. Тахир нашел способ раздеть меня до самой сердцевины и разрушить башню, в которой я когда-то заперла саму себя. Боясь боли, я отказалась от самого ценного, что было у меня… от силы… которую я не понимала, источник которой не знала и владеть которой не умела. Особая магия была всегда со мной рука об руку с ощущениями, эмоциями… с любовью! А я отказалась от нее, испугавшись.

Отказ от чувств в итоге убивал меня.

Высвобожденные чувства накатывали снова и снова. Тахир сидел рядом на коленях и бережно обнимал меня. Я всхлипывала и почти задыхалась.

– Ты молодец, – прошептал Тахир, в его голосе слышалось счастье, гордость… и знакомая мне тоска. Он собрал меня из мертвых осколков, возродил из холодной земли, не боясь… и не надеясь.

Тахир коснулся мягким поцелуем моего рта, снял маску, развязал веревки.

И ушел.

Я продолжала сидеть, не в силах пошевелиться. Обнимала себя руками, а по моим щекам струились слезы. Не понимала, что делать дальше.

– Девочка моя, плачь… – раздался голос Мэйли. Она укрыла мои плечи теплым пледом и нежно погладила по голове.

– Вот теперь все будет хорошо, – приговаривала она, – все будет хорошо…

Иначе быть не могло, и в тишине, наполненной моими сдерживаемыми рыданиями, зазвучала та самая песня про птичку, которую я так не любила.

Мэйли отвела меня в явно заранее приготовленную ванну на травах. Я позволила себя раздеть и с ее помощью уселась в горячую воду, полную пузырьков. Тело, распахнутое ощущениям, с благодарностью растворилось в живительном ласковом жаре.

Мэйли напевала и растирала меня щеткой с длинным ворсом. По телу поднималось невероятное пламя, выходящее наружу горючими слезами. И, кажется, я оплакивала не только недавние горести, но и все, что принесла с собой из прошлой жизни. А главное – собственную смерть, мысли о которой я столь старательно прятала на самом дне. А ведь страшно было, о, боги, как же страшно было умирать не умирая, сгорать не сгорая и плыть в темноте без надежды доплыть.

А теперь я отпускала свое прошлое. Целиком.

Я плавала в облаке пара, наполненном густым травяным запахом, и пила жгучий шоколад, сваренный руками Йоши. Знала это точно: не потому, что Мэйли сказала, а потому что от напитка веяло именно Йошиной любовью. Сейчас я не просто ощущала эмоции, переданные через кончики пальцев, а считывала хозяйку, щедро поделившуюся внутренним теплом.

А после лежала, ощущая себя слабой, переполненной удовольствием, свободной и испуганной. Что же теперь?

В ответ на мои мысли по телу прошлась пульсирующая волна силы, зазвучавшая так громко, что хотелось кричать от восторга.

***

Тахир сидел внизу у огромного камина. Еще секунда рядом с беззащитной и податливой Николь… и та бы оказалась в его постели. Вопреки всем клятвам и здравому смыслу.

Он сбежал, чтобы не забрать то, что защищать у Николь не было сил, и не разрушить то, что с таким трудом выстраивалось. Доверие.

До чего же потрясающе было наблюдать, как она, подчиняясь его желаниям, связанная и ослепленная, распускается навстречу ощущениям у камина в его комнате. Расцветает, открывается, словно нежный цветок после затяжной зимы. И в тот момент Тахир, переполненный нежностью, ощущал головокружительную связь с ее душой.