Глава 29

Ранним утром я поднялась и уставилась на горизонт. Там между двумя приметными зубцами, в небольшом углублении и клубился невидимый нам пока Туман. «Молочные ворота в преисподнюю», – мрачно пошутила я про себя и вздрогнула. Слишком приближенной к реальности оказалась моя шутка.

Но Туман пока невидим, и дойдем до него мы лишь к позднему вечеру. А сейчас вокруг любимая мною земля, сочная, живая даже в середине зимы. Редкий кустарник стоял голый, но изумрудная трава упрямо блестела из-под опавшей бурой листвы. Да удивительно стойкий вереск жался к камням, не соглашаясь засыпать до весны. Даже ночной мороз, оставляющий к утру белоснежные полосы инея, не мог перебороть землю в ее жгучем желании жить.

А снег тут и вовсе не выпадал. Было пару раз, что сыпались сверху белые хлопья, но уже на подлете к земле они обращались в ледяные капли дождя. И все же, несмотря на неуютную погоду и тревожную неизвестность впереди, я была странно счастлива. Может, оттого, что впервые за последние дни показалось солнце, а может, потому, что смогла вместе с Тахиром зарядить охранки. Я практически не спала этой ночью, но сила до сих пор бродила в моей крови и наполняла шальным весельем.

Теперь-то понятно, что край безумных зверей – не просто ошибка природы, а намеренная извращенная защита Одасо от проникновения чужаков. Уверена, полоса наркотического тумана – тоже его придумка. Ответы всегда лежат на поверхности. Если бы мы только умели менять угол зрения, если бы только хотели искать их там, где перед глазами понятная картинка, оказывающаяся в итоге мороком, иллюзией.

Мои спутники, вооруженные до зубов, по вечерам отрабатывали связки, обсуждали тактику и пытались предугадать возможные сложности. Расстилали на подходящем камне карту, нависая, упирались руками вокруг и переговаривались вполголоса, а то и вовсе просто смотрели на исписанную заметками бумагу, будто запомнить пытались. Я старалась не мешать: готовила, чистила утварь, убирала да после сидела, обнимая Шрама, и ежилась от уколов совести и редких задумчивых взглядов, что бросали на меня мои друзья. Пройти по Белым землям – задача несложная, особенно когда тебя практически несет стая ирлисов на своих мощных спинах.

Но вот после Тумана нас ждала неизвестность. Снова безумная атака бешеных зверей? Непременно. Но в каком количестве? Ждет ли нас Одасо? Способен ли увидеть нас на таком расстоянии? Чем ближе мы подходили к полосе Тумана, тем меньше оставалось вопросов и меньше оставалось времени до минуты, когда место будет только схватке, только борьбе.

Тройка воинов неспособна вести бой полноценно и при этом охранять меня. Я не просто слабое звено – я мишень. Это было понятно даже мне. Потому и не сдавались мы с Тахиром, не обращая внимания на череду неудач, день за днем искали способ напитать охранки силой.

На ирлисов в краю за Туманом рассчитывать нельзя. Те не смогут долго сопротивляться влиянию общей атмосферы ненависти и безумия, потому было решено, что отпустим их вечером. А призовем снова только когда вплотную подойдем к лабиринту и будем лучше понимать, с чем имеем дело.

Это для идущего Джана подземные пещеры были пусты. Признаться, мое воображение пасовало в попытке предугадать, чем именно встретит нас Одасо. Хотя поистине неразрешимым для меня был только один вопрос: чем именно являлся Одасо, существовавший в неизменной точке этого мира вот уже более тысячи лет.

Не скрою, втайне я боялась обнаружить внутри гор бога или дракона. Кого-то из тех могущественных существ, схватка с которыми вне пределов наших возможностей. И лишь шикала на саму себя за столь крамольные мысли.

Работающие охранки – способ вести бой совершенно на других условиях. Мы из дома Джантара взяли тот же комплект, который был с нами в прошлом походе. Взяли… впрочем, нет смысла врать самой себе – украли из его дома три дюжины сфер-клеток из желтого металла с кристаллом внутри. Они были способны отпугивать зверей и держать их на расстоянии полутора-двух метров. Вот только в прошлый раз мы исчерпали заряд кристалла практически полностью. Из комплекта лишь шесть охранок бодро пульсировали при включении, а две дюжины и вовсе не реагировали на поворот зубчатого кольца, демонстрируя нулевой запас энергии. Да только все маги этого мира подчинялись жреческому ордену, и мы не могли к ним обратиться. Не могли попросить зарядить приметные охранки с клеймом рода Юндая у наших врагов.

Потому меня распирало от гордости, когда утром я выложила перед Эйданом и Талисой ярко сияющую охранку.

– Ух ты! – искренне восхитилась Талиса.

До Эйдана не сразу дошло, что я бы не стала с таким заговорщическим видом выкладывать одну из шести изначально заряженных охранок. Смотрела я, как тяжело ворочаются мысли в голове Эйдана, как он жует по обыкновению губу и шевелит морщинами на лбу в такт пульсирующему кристаллу, и едва сдерживала хихиканье.

– Чертова ведьма, у тебя таки получилось! – проговорил наконец Эйдан в полном изумлении и широко улыбнулся, не скрывая облегчения. Подхватил охранку и покрутил колесо включения туда-обратно – будто все поверить не мог.

Он повернулся ко мне и совершенно другим тоном спросил:

– А повторить-то сможешь?

Я торжественно показала еще одну охранку – вот не могла удержаться от шалости и теперь наслаждалась выражением его лица. Две пульсирующие охранки будто разгоняли сумрак утра своим спокойным сиянием.

Эйдан восторженно крякнул и, включаясь в мою игру, выжидающе поднял брови. А я только две охранки заранее включила, потому развела руками, мол, больше нет. Эйд хлопнул ладонью по бедру и якобы обиженно вздохнул. А сам уже потянулся к мешку с остальными охранками.

Я невольно перевела взгляд на Тахира – тот точил клинок и искоса за нами наблюдал, улыбаясь.

– Ты же говорила, что у магов другая сила. Как вы это сделали? – воскликнул Эйдан, когда после включения очередной охранки понял, что все они заряжены полностью.

Талиса, задумчиво пускающая дым, посмотрела на меня странно, прищурив глаза.

– Лучше не спрашивай, Эйд, – тихо ответила она за меня и хрипло расхохоталась.

Мои щеки аж обожгло. Похоже, Талиса просыпалась ночью, когда пришел ее черед дежурить, и видела наше сидение друг напротив друга. Но ведь не стала вмешиваться. Я подавила в себе смесь благодарности и досады. Словно в тайне для двоих мелькнула тень третьего. Мелькнула и пропала, позволив нам сохранить опыт единения сил в тишине. Все равно такое не расскажешь, не объяснишь… не забудешь. Чудилось мне, что этой нашей тайной между мной и Тахиром словно окончательно стерлась граница. Да, мы с ним не маги, наша сила иного рода, но то, что творилось этой ночью, иначе как магией не назовешь. Дервины и джамалии не управляют магией, они ее создают…

Мне хотелось коснуться его хотя бы невзначай, и он словно ощутил мое состояние – по моим пылающим щекам скользнули невидимые ладони, и внутри что-то сладко зазвенело в ответ.

Мы обменялись с Тахиром взглядами и присоединились к смеху Талисы и Эйдана. И было что-то в нашем веселье отчаянное и красивое, отчего хотелось петь и танцевать, с силой втаптывая злость и страх в землю.

Словно кто-то свыше ободряюще похлопал по плечам и доверительно подмигнул. В воздухе висела мелкая ледяная взвесь и искрила в ленивом низком солнце.

– Э-ге-гей! – вдруг звонко крикнул Эйдан и залихватски свистнул.

У нас теперь есть щиты, у нас есть способ держать волну безумной ярости на нужном нам расстоянии. Мы сможем сохранять островок покоя и тишины на пути к лабиринтам и мы наслаждались последними минутами спокойного перехода по Белым землям.

А через сутки мы стояли перед Туманом.

Эйдан, собравшийся идти на разведку, помедлил с секунду, а потом обернулся ко мне.

– Я вдруг подумал, а как же так получилось? – произнес он, с самого рассвета хранивший странное молчание.

Пожала плечами в ответ. Все покосились на Эйдана, но никто не спросил, что он имел в виду. И так понятно, что перед Туманом Эйд озвучил самый неприятный вопрос и заодно провел черту – время для разговоров подошло к концу.

– Годы, десятилетия, века… Все вокруг менялось так медленно, что сложно было заметить, – наконец ответила я.

– И это меня пугает больше всего. – Эйдан хмуро кивнул, без лишней торопливости вытащил клинок из-за спины, перехватил удобнее двумя руками и нырнул в Туман. У меня аж озноб по коже пробежал от волнения.

За Эйданом в Туман тенью скользнули два ирлиса. Хорошо. Подстрахуют.

Мы вслух не проговаривали, но уверена, что стена зверей, стоящих в ожидании гостей прямо носом к Туману, мерещилась не только мне.

Даже пару раз ночью просыпалась на мгновение от этой картины, как у невидимой черты стоят дрожащие от ярости разные неведомые твари, скалятся, рычат… И как слюна с клыков на землю падает и шипит. Вот от этого шипящего звука и просыпалась. В свете настоящих звезд понимала, что всего лишь видела сон. Не может же шипеть слюна на ледяной земле. Ведь не может?

Эйдан вернулся минут через двадцать, несколько озадаченный.

– Тихо. Чисто. Никого нет.

Я незаметно перевела дух.

Шрам, вынырнувший из молочной пелены вслед за Эйданом, мысленно передал мне отчетливую эмоцию покоя.

Тахир кивнул, рукой показал Талисе – мол, идем, и подхватил меня на руки.

***

Тахир крепко прижимал к себе Николь и уверенно шел сквозь туман, наполненный влажными шорохами. Густая пелена рвалась под его твердыми шагами и раздраженно закручивалась позади сизыми щупальцами.

Рассеянный свет солнца, едва проникающий сквозь плотную завесу, тихонько ощупывал осунувшееся лицо Николь, бесхитростно высвечивая синяки под глазами и морщину, залегшую между бровей. От ее рваного дыхания, сплетающегося с влажной тишиной, хотелось что есть мочи заорать раненным зверем, чтобы выпустить хоть немного боли, тянущей сердце.

Тахир теперь точно знал, что безумие края там, за удушливым Туманом, ничто по сравнению с собственным адом, сжигающим его изнутри. Столько лет держать мир на расстоянии, избегая ран, и в итоге распахнуть сердце той, которая, сама того не ведая, порвала его в клочья.

Тахир не сомневался: будь у него еще хоть пара месяцев в безопасности северного дома, и обнаженная во всех смыслах, глядящая с доверием и жаждой Николь оказалась бы под ним не из страха перед будущим, а во имя этого будущего.

Но если кого и винить, то только себя. Он так не хотел ее торопить, ждал, когда она расцветет, встанет на ноги, обретет опору. Николь в итоге открылась ему до самого конца, до обжигающей глубины души, а Тахир так и не сказал ей правильные слова. Потому что не смог.

А теперь поздно вываливать на нее свою любовь. Она на грани, это видно невооруженным глазом. Много болтает, да все не о том. Сколько раз за эти дни у него мелькала злая мысль, что нужно перекинуть эту маленькую женщину через плечо, схватить поудобнее да утащить из проклятого богами края. Или хотя бы притиснуть ее бедрами к земле так, чтобы и двинуться не смогла, да заставить говорить. Не о чертовых джамалиях, не об Одасо, а о ней самой.

Что там такого страшного было в ее будущем, если она с таким шальным безумием отказывается от него во всех временах? Что чувствует, когда то доверчиво тянется к Тахиру, то отталкивает, закрывается?

Да нет времени. В этой гонке по Белым землям и вовсе нет ничего взрослого, взвешенного, но разве есть выбор?

Кетаста. Так должно быть. Тахир чуть не зарычал от бессильной ярости. А ведь шанс, что Николь в итоге будет с ним чудовищно, до потемнения в глазах мал, даже зацепиться не за что. Инстинкты требовали уйти, чтобы сохранить хоть немного гордости в измученной душе.

Вот только Тахир уже пробовал сопротивляться натиску судьбы, пробовал противостоять ненавистной кетасте.

Плотная пелена испарений закончилась, и мужчина, сделав несколько шагов вперед, уселся на валун, не выпуская Николь из рук. В угрюмом оцепенении вглядывался в горизонт и упрямо пытался не видеть в происходящем личное наказание богов.

Вскоре Николь пошевелилась и открыла глаза. В них плескался страх, который она не успела спрятать. Тахир невольно сжал зубы. Понимает ли эта маленькая хрупкая женщина, что просто уничтожает его? Пусть она не просила идти с ней, разве была у него иная дорога?

– Я в тебя верю, – произнес он совсем не то, что хотел. И мысленно провел ладонью по ее бледной щеке. Николь выдохнула в ответ.

– Мне страшно.

Тахир усмехнулся. Похоже, она еще под дурманом испарений, раз осмелилась заглянуть в себя, а не в чужие воспоминания и знания. Знала бы она, как это дико смотрится, когда не успевшая повзрослеть женщина вдруг говорит устами древних старух.

– Чего ты боишься? – спросил Тахир мягко, убирая влажную после тумана прядь волос с ее лба.

«Ох, девочка, не умеющая драться и задыхающаяся под грузом ответственности, куда же ты летишь?»

– Хочу сделать все правильно, но не знаю, как, – помедлив, ответила Николь. – Я словно слепая…

Тахир понимающе кивнул. Так на войне и бывает. Идешь вперед на инстинктах и просто веришь, что этого будет достаточно, чтобы вернуться. И нельзя думать после первого шага. Поздно. Да и не бывает «правильного», идеальное мертво.

– Так в этом все дело? Хорошей хочешь быть? Спасительницей? Или все дело в чувстве вины?

Николь, закусив губу, дернулась от его слов, как от пощечины, и попыталась вывернуться. Но Тахир был готов к ее побегу от правды: стиснул в своих руках, да так крепко и успокаивающе, что она затихла, смиряясь.

«Прости, любимая, я хочу, чтобы ты выжила, а ты на неверных крыльях летишь вперед». Прошло несколько минут, прежде чем Николь выдавила:

– Я иду туда, потому что хочу жить, а не выживать. Не хочу стыдиться своей силы, отказываться от нее. Не хочу, как крыса, вечно прятаться…

Тахир улыбнулся, приблизил губы к ее уху и тихо проговорил:

– Повтори первую фразу.

Николь вздрогнула от неожиданного жара его дыхания и неуверенно прошептала:

– Потому что я хочу жить…

И осеклась, понимая наконец, что он пытался вчера донести ей в своей гневной речи.

– Вот теперь все правильно. Идем.