Глава 28

Благодаря стае ирлисов мы добрались до Тумана в считанные дни. Неведомыми путями, звериными дорогами.

Нас вел Шрам, остальные скользили темными тенями по изрытым склонам неподалеку. С согласия вожака мы соорудили из ремней переметные сумки и часть поклажи доверили сильным зверям, спокойно воспринявшим идею взвалить на свои спины чужую ношу.

На вечерних привалах я с помощью друзей искала слова, чтобы вызволить из глубин своего подсознания полученные знания от джамалий. Хотела придать форму всему, что ощущала и не понимала одновременно.

Похоже, раньше в этом мире были особые понятия – утерянные, забытые, которых мне теперь остро не хватало. И кто знает, может, те, кто будут после меня, придумают в итоге новые обозначения. А я пыталась обойтись словами, что были в моей голове.

Я размахивала руками, рисовала на песке и даже пыталась лепить из теста. Говорила сумбурно и путано.

– Если представить, что магия – это вибрации, особые волны, то вы, дервины, излучаете низкие, как рычание зверя. А наша как… как…

– Как девичья песня на летнем гулянии, – недвусмысленно подмигивая, подсказал Эйдан. – То есть, если я найду себе джамалию и женюсь, то стану сильнее?

Тахир мрачно скривился. Мы не стали рассказывать спутникам о том, что видели в приюте джамалий. Или, вернее, в приюте нэнок.

– Нет, – мягко возразила я Эйдану, – ваш зверь созревает рано, и тут нужна материнская любовь, ее сила. И все равно у всех разный потенциал. Я вот думаю, раз твою мать привечал Цзя-Инь – может, она была нэнкой? И поэтому у тебя вообще проснулась кровь дракона…

Я осеклась и отвела глаза.

– …Хотя я из простолюдинов, – Эйдан сам закончил за меня мысль, ничуть не обидевшись. Покрутил прутья, на которых пеклись лепешки, и проговорил минуту спустя:

– Похоже, мать Джантара была из ваших. Это бы объяснило, как в роду, в котором кровь дракона давно ослабла, вдруг появился столь сильный дервин.

Я перекинула с ладони на ладонь пустую охранку, зарядить которую так и не получалось, и кивнула.

– Да, она из наших…

Эйдан снял прутья с камней, переложил лепешки на подготовленные листья и подкинул хворост в огонь, блики которого замерцали в круглых глазах ирлисов, лежащих широким кольцом вокруг лагеря.

– Сдается, Макинсай не просто так вдруг решил пойти против жреческой власти. Ведь всех все устраивает, даже императора… но не его.

Мы замолчали. А я подумала о судьбе матери Джантара. Девочка, сбежавшая из приюта сдавшихся нэнок, нашла свой способ переломить ход истории. Сделала все, что могла, добралась до самого верха и почти… почти победила. Ведь меня призвала именно она. А значит, я часть ее истории.

– Мы нужны друг другу в момент роста. Ты был прав, Эйдан. Джан должен был дойти до источника и получить свою фальшивую силу. А я должна была идти рядом с ним. Пройти по Белым землям, столь насыщенным черной силой. Пережить край безумных зверей. В эпицентре низких вибраций… познать, что такое любовь и желание делиться любовью. В таких условиях любая нэнка сильно бы выросла, да только не смогла бы остаться в здравом уме.

Я замолчала, не в силах продолжать о том, что мне суждено, похоже, было уйти от Джана, потому что рядом с ним я не смогла бы полюбить себя. А это тоже важная часть становления джамалии.

Тот путь, который обычная женщина проходит долгие годы, обретая силу в зрелости, примерно к тому времени, когда подрастают сыновья, я прошла за полгода. Вынужденно. Вот она, та самая кетаста.

Когда ко мне пришел Джан на ту поляну… тогда я и стала джамалией, вернее, неистово захотела ею стать, до сожженных ладоней. И мне теперь не нужен дервин, чтобы расти. Не нужна опора, чтобы постигать грани своей силы. Как взрослый дракон, умеющий летать, не нуждается в отцовском подбадривающем крыле.

Осознание, как красиво сплелись нити судьбы, наполнило меня надеждой. А вдруг я и правда выживу?

Я сняла горячие лепешки с прутьев и тихонько подула. Поднялась и пошла искать Тахира. Он сидел далеко от нас, в темноте вечера, на огромном валуне рядом со Шрамом. Взрыхлял ему шерсть и мрачно смотрел, как я к ним приближалась. Пугающе спокойный, молчаливый, и мне не нравилось, что я перестала его понимать.

– Я знаю, почему ты все это рассказываешь. Так вот, имей в виду, – вдруг тихо рявкнул он мне в лицо, – я не верю во всю эту чепуху с временными делами. Ясно? Не смей настраиваться на поражение. Слышишь? Ты слабеешь, если идешь к смерти, а ты не просто идешь, ты летишь туда, как шальная бабочка. Не смей. Борись. Ты –джамалия, первая настоящая за черт знает сколько лет! А ты решила сдохнуть?

Я застыла перед ним, прерывисто вдохнув, и неловко смяла кусок лепешки в ладонях. Впервые за последние дни слышала от него такую длинную речь! Грустно улыбнулась в ответ и покачала головой. Тахир прищурился, несколько секунд помолчал, а потом спокойно добавил:

– Я не отговариваю тебя от похода. Мы все идем с тобой, сама же видишь. Но если ты не будешь верить в себя, что тогда останется нам?

Он соскочил с камня и прошел мимо меня к костру. Я стряхнула рассыпавшуюся лепешку с ладоней и вернулась вслед за Тахиром. Замерла на краю светлого пятна от костра и решила задать вопрос, который меня мучил с самого начала:

– Почему вы идете со мной?

Они переглянулись и практически одинаково пожали плечами, мол, а как иначе.

– Потому что ты идешь по нити своей судьбы, – как-то совершенно обыденно сказал Эйдан.

– Кетаста, – кивнула Талиса с сигаретой в руках и выпустила плотное облако дыма.

– Я не понимаю.

– Скажи, ты видишь перед собой выбор?

– Нет.

– И ты пойдешь туда в любом случае? Даже если мы уйдем все по своим делам?

– Да. – На секунду, правда, стало жутко от мысли, что они могут просто взять и уйти.

– А у нас есть выбор, значит, лишь твоя дорога сейчас важна.

Не помню, чтобы в моем мире было подобное ощущение себя и судьбы у живущих там людей. Каждый сам по себе. Я никогда не задумывалась, что рядом есть люди, которые идут тяжелой дорогой, и им не свернуть. И что их дорога была важна, а не моя. Но как они определяют, когда желание присоединиться к чужому пути верное?

После вечернего разговора я долго не могла уснуть. Ворочалась и пыталась понять, какая же фраза мне показалась очень важной. В небрежной сверкающей темноте, наполненной лунным светом, сиянием звезд и отблеском костра, мысли наползали на меня беспокойным прибоем и не отпускали, заставляя перебирать снова и снова прозвучавшие недавно слова: дороги, судьбы, выбор, магия, сила, вибрация. Вот оно!

– Вибрация… – я шептала и крутила на языке цепкое слово, пока перед глазами не возникла картинка струны. Натянутая светлая нить, дрожащая под требовательным черным волосом смычка. Вот как наяву увидела медленное скользящее движение шершавых волокон, отзывающееся в струне покорной вибрацией…

«…девичья песня на летнем гулянии».

Вибрация, звук, мелодия, песня…

Может, магия – это мелодия, извлекаемая из нашей силы?

У меня аж мурашки пробежали по спине от новой идеи.

Вылезла из-под одеяла и подошла к дежурившему у костра Тахиру. Он не шелохнулся, когда я опустилась рядом.

– Не вливать силу, а тянуть!

– Что? – непонимающе переспросил Тахир, взглянув на меня.

– Нужно растянуть свою силу, как струну! Может, не вливать ее в кристалл, а звать к себе, вытягивать?

Я схватила первый попавшийся прутик и начала нервно ломать его на кусочки.

– Я вижу эту картинку перед собой: две натянутые туго силы, словно струны, и в месте их соприкосновения рождается звук. Звучит глупо?

Тахир в ответ скривился и устало взъерошил волосы. Я его понимала. Мы который день работали невольными шутами, изрядно веселя наших друзей.

Понимание, что магия, разлитая в воздухе, возникает между двух наших сил, пришло ко мне давно. Именно поэтому я и попросила Эйдана взять охранки с собой, надеясь, что смогу найти способ сгустить магию в определенной точке. Легко сказать, но, оказывается, это практически невозможно сделать. Теория упорно не хотела перерастать в практику.

Не обращая внимания на ехидное фырканье наших друзей, которые изо всех сил старались не расхохотаться, мы на каждом привале сидели над пустой охранкой и искали способ ее оживить.

Я вспоминала все ощущения, возникающие в момент прихода моей магии, и пыталась вызвать их снова. Призывала тот поток, что шел через пальцы, когда я помогала людям, готовила или сражалась за Джана.

Искала внутри себя вибрации радости и тепла и направляла их на кристалл в надежде, что Тахир делает примерно тоже самое. Мы оба водили руками, словно чертовы шаманы, вливая силу в одну точку, в попытке создать нужную концентрацию энергии.

Нам смешно было только в первый день, а потом начали накапливаться раздражение и разочарование. Мы устали быть шутами-шаманами, но не сдавались. Обсуждали, делились ощущениями, пробовали снова и снова: шевелили пальцами, взмахивали и вертели ладонями. Мы пробовали переплетать руки и пальцы. Пытались держать охранку в ладонях, дуть, шептать, но добивались только ехидных смешков от друзей. Мне казалось, даже ирлисы посмеивались над нашими попытками влить силу в кристаллы.

Я бросила истерзанный прут в костер.

– Магия – это вибрация, песня, – тихо проговорила я, тронув Тахира за плечо. – Давай попробуем тянуть на себя.

Он вздохнул, потер лицо ладонью и раздраженно махнул рукой, мол, тащи сюда эту чертову охранку. Я мысленно его поблагодарила за то, что, даже несмотря на дурное настроение, он все равно готов помогать мне.

Я положила затасканную уже охранку на валун и села с одной стороны, а Тахир с другой.

Вдох и выдох. Я отодвинула лишние мысли, сосредоточившись лишь на охранке, чьи грани таинственно переливались в свете костра. Не отдавать силу, а звать к себе – я вновь и вновь пыталась ухватить неосязаемое, неуловимое нечто перед собой и потянуть. Не знаю, что представлял себе Тахир, а я пыталась внутренне обнять кристалл и прижать к груди, манила его, звала…

Внутри охранки робко сверкнула маленькая искорка. От неожиданности и удивления я вздрогнула – кристалл в ответ обиженно тренькнул и развалился на мелкие кусочки. Сработало! Не знаю, что именно произошло, но, похоже, мы, наконец, нащупали верное направление!

– Видишь, сомнения всегда разрушительны, – хрипло фыркнул Тахир.

Пока я пораженно разглядывала россыпь крошечных осколков, он подтянул мешок, достал новую охранку и уложил ее туда же на камень, предварительно смахнув мусор ладонью.

– Давай еще раз. Смотри теперь мне в глаза. У нас получится.

Сосредоточенный и спокойный. Его широкие плечи были расслаблены. Мне показалось, что на лице, расчерченном глубокими тенями от света костра, впервые за последние дни мелькнула улыбка. Тахир снял с запястья резинку, перевязал волосы на затылке и ободряюще мне кивнул.

Я положила руки на колени и послушно, почти не мигая, смотрела ему в глаза. Невольно подстроилась под его медленное дыхание, теряя ощущение реальности. Так привычно, так легко, будто мы снова на утренней поляне. Мысленно звала нечто, помогая себе придуманными образами. И спустя несколько минут я восхитительно точно ощущала движение пространства между нами, то, как вибрировала и звенела растянутая невидимая материя, закручивалась в тугую жилу, и в точке максимального напряжения между мной и Тахиром сгущалась нужная нам магия.

Охранка медленно, но неуклонно наполнялась энергией, а я все меньше понимала, что именно делаю. Внутри меня все трепетало от осознания, что наши действия явно вышли за рамки простого «растягивать силу». Мне все явственнее чудились шершавые ладони, медленно скользящие по вибрирующей в ответ коже. Все отчетливее слышала призыв расслабиться и отпустить себя… Казалось, еще мгновение, и я брошусь вперед, подчиняясь настойчивому неведомому зову.

Тахир медленно, не сводя с меня взгляда, сменил заряженную охранку на следующую. По его мягкой улыбке я осознала, что он понимает в происходящем больше меня, и на секунду забыла, как дышать.

Ох… я ошибалась! Тахир тянул силу не из безразличного кристалла, а прямо из меня, и на мой зов урчаще реагировал вовсе не мертвый камень, а дракон в его крови!

Две натянутые туго силы…

Покрываясь мурашками от непередаваемой интимности момента, я осознаннее потянулась к его сердцу, в мерном биении которого мне чудились взмахи крыльев. И непередаваемое узнавание момента – черный дракон, опускающийся ко мне на ладони – Тахир без колебания доверил мне свою дремлющую силу.

В глазах защипало от восторга. Чем сильнее я смирялась, чем охотнее распахивала сердце, тем быстрее сгущалось между нами поле, насыщенное магией. Покорное подчинение зову, открытость и одновременно бережное притягивание чужой беззащитной силы.

Охранка между нами налилась силой гораздо быстрее, и Тахир снова сменил ее на следующую.

Отпустить себя, отказаться от своей силы и с нежностью тянуть на себя чужую до чувственно осязаемой вибрации по коже…

Похоже, Тахир раньше меня догадался, что нужно делать, и без лишних слов перехватил у меня инициативу, осознанно и бережно играя на струнах моей силы.

Он сидел напротив, но я через расстояние ощущала его ладони на своем теле и слышала тягучие удары его сердца. Чем расслабленнее и покорнее я становилась, чем послушнее пели внутренние нити под его требовательными невесомыми пальцами, тем охотнее отзывалась на мой зов его черная кровь. Вдох и выдох, синхронно, глядя глаза в глаза. Чем больше я погружалась в странное трепетное состояние открытости, тем легче получалось нащупать и натянуть нужную струну, наполняющую подходящей мелодией кристалл охранки.

По спине у меня давно уже тек пот, а влажные пряди волос липли к вискам и лбу. Даже холодный ветер не мог остудить мои пылающие щеки. Руки дрожали, а перед глазами плыло, но в полной тишине мы без конца заряжали охранки в медленном танце покорной энергии. В нежном натягивании струны было что-то и от нашего утреннего ритуала, и от того вечера, когда Тахир вызволял мою силу из запертой души… и от ночи в лесном доме. Будто мы давно умели играть в магическое натягивание струн, но лишь теперь делали это осознанно.

Я пьянела от мысли, что ни с кем другим просто не получилось бы. Только с ним.

Белая нежная струна и черный шершавый волос смычка, который то бережно скользит по натянутой покорно нити, то страстно ударяет, извлекая лишь двоим слышную мелодию, полную светлой грусти и пронзительной любви.

Тахир снял последнюю охранку с камня и прижал меня к себе. Неведомая чистая музыка долго кружилась под небом, оседая мириадами сверкающих звезд.