Глава 32

Я все-таки задремала, сжимая ладонь Тахира, и пропустила появление ирлисов. Проснулась от сильного толчка в плечо.

– Шрам, – выдохнула я с облегчением и зарылась руками в густую шерсть, наслаждаясь ощущением тепла, текущего ко мне от стаи. Будто в утреннем ручье умылась: невидимая рука прошлась по всей голове и смыла свинцовую усталость. Хорошо-то как.

Прекрасные ирлисы – волшебные спутники джамалий, природный источник невероятной силы и стойкости… наш резерв, наш козырь. Именно поэтому мы решили их призвать лишь в самый последний момент. Я уже сейчас ощущала внутреннюю борьбу Шрама с давлением Одасо, но ирлисы на порядок разумнее обычных животных, так просто не поддаются обжигающему кнуту чужого безумия. Немного времени у нас еще есть.

Спустя несколько минут мы пересекли ту черту, после которой нет возврата назад – вошли в темноту мрачных пещер. Еще немного, и мы узнаем, что же там, в подземелье прячется.

Рассекая спертый, тяжелый воздух, мы принялись зачищать многочисленные ответвления и проходы. Наши шаги откликались с неожиданных сторон гулким ворчанием грозы. Ирлисы со вздыбленной шерстью скользили впереди, то исчезая, то возвращаясь. Острым нюхом и звериным чутьем обнаруживали всякую притаившуюся тварь. Змеи, скорпионы, ящерицы, пауки и летучие мыши – ничто не могло укрыться от грозного ирлиса, равнодушного к ядовитым атакам. А мы шли по трупам чужой битвы и плотно раскладывали включенные охранки по ходу движения, перекрывая всякую возможность нападения из-за спины.

Эйдан заметил задумчиво, что в прошлый раз он шел, даже не задумываясь о направлении. И даже мысли у него тогда не возникло о противоестественности происходящего. Теперь же мы по-настоящему плутали в лабиринте пещер. Невидимый Одасо, похоже, снова пытался потянуть время.

Чем глубже мы забирались, тем тяжелее становилось моим друзьям. Первыми покинули лабиринт ирлисы. Шрам, полный ужаса и тоски, передал мне образ, что дальше все чисто, и увел свою стаю из пещер. А через несколько минут сдалась Талиса. Она шла впереди меня, сутулая и дрожащая, а затем неожиданно остановилась и захохотала. Ее смех кошмарным эхом потрепал огни факелов и прокатился вперед по темному проходу. Талиса с минуту прислушивалась к отзвуку собственного голоса и в одно неуловимое движение махнула клинком по своей ладони. Я застыла в ужасе, рассматривая вытекающую кровь, так невероятно громко разбивающуюся о камни. В глазах Талисы плясало страшное безумие, а на лице проступила хищная улыбка. Она полоснула ладонь снова, любуясь результатом, а потом еще и еще раз, нанося каждый порез все ближе к запястью. Мы все были слишком вымотаны, чтобы отреагировать сразу.

– Уводи ее, – рявкнул наконец Тахир Эйдану и оттолкнул меня в сторону, закрывая собой от обезумевшей сестры.

Эйдан выбил клинок у нее из рук, перекинул через плечо и скрылся, оставляя нас двоих в проходе, едва освещаемом пульсирующими охранками да факелом в руке Тахира.

– Ты как? – спросила я у мужчины и прижалась лбом к его спине. Держать его одного в коконе своей силы несравнимо легче, но только будет ли этого достаточно?

– Идем, – сухо ответил Тахир, развернулся и передал мне сумку с охранками. Теперь он шел впереди вместо Эйдана, а я за ним оставляла «хлебные крошки» в виде тускло мерцающих сфер. Расставлять факелы было некому, и теперь сзади сгущалась тревожная темнота, полная случайных шорохов, напоминающих звуки скребущих по камню когтей. Если бы не заверения Шрама, что больше здесь нет ни единой твари, я бы сошла с ума от ужаса.

Проход долго петлял, заметно спускаясь все ниже, пока мы не вышли в огромную пещеру, чья дальняя стена тонула в глубокой темноте, не поддающейся неровному свету факела. Большая часть видимого пространства была занята водой, от которой ощутимо тянуло жутью. Вот оно, то самое черное озеро из рассказов Эйдана.

Я вышла из-за спины Тахира и прошла вперед, пытаясь понять: неужели это и есть Одасо? В следующее мгновение Тахир с почерневшим лицом набросился на меня и обхватил рукой горло. Два стремительных шага – и он впечатал меня в стену, полную острых выступов. В глазах потемнело от боли и недостатка кислорода.

– Ты… – прохрипел мне в лицо Тахир и навис надо мной, пугая посеревшим лицом без капли эмоций.

– Уходи… – Я потянулась рукой и погладила его по щеке.

Он дышал через раз, стискивал рукой мою шею до синяков и умолял о чем-то… Освободить от влияния Одасо? Лечить? Наверное, я бы могла, но неподвластными инстинктами ощущала, что Тахир не переживет. Если я сейчас начну с неведомой силой сражаться за него – он сломается.

– Твоя очередь мне довериться, – прошептала я нашу фразу на последнем выдохе, понимая, что еще чуть-чуть, и потеряю сознание.

Тахир зарычал во весь голос и со всей силы ударил кулаком стену у моего лица. Разжал ладонь на моей шее и отступил. Шатаясь, словно смертельно пьяный, он медленно пошел к выходу. Неловко висевшая левая рука, словно чужая, задевала острые каменные выступы. Он будто наказывал свое тело за предательство.

Остановился на какой-то жуткий миг, развернулся (мне показалось, что в уголке его рта виднеется капля крови), качнувшись, посмотрел на меня и снова повернулся в сторону выхода.

Я стояла не шевелясь и глотала кислород, обжигающий горло до слез. Вдох… и еще… еще. Как только тошнотворный танец черной метели перед глазами стих, я словно воочию увидела лицо Тахира, полного тяжелой вины. И вдруг поняла, что он уйдет сейчас и будет жить с этой виной всю жизнь.

Мне отчаянно захотелось броситься за ним, чтобы просто обнять, сказать все важное, объяснить, что у него не было другого выхода, он должен был оставить меня здесь одну. Попыталась позвать, но истерзанное горло не выдало ни звука. Я сделала несколько шагов, держась за стены, и почти покинула жуткую пещеру, как вдруг сзади раздался странный треск.

Я испуганно развернулась и увидела Рималя.

С той самой открытой глуповатой улыбкой, в которой не было ни капли коварства. После тяжелого пути, казалось, была готова к чему угодно, но это подкосило меня в буквальном смысле слова – я осела на землю и закусила край ладони, чтобы не закричать от разъедающего ужаса.

Он стоял у самой кромки воды и излучал спокойное торжество победителя.

Одасо, с ходу нашедший мою слабость, сделал несколько шагов ко мне и беззаботно спросил:

– Ты убийца?

– Нет, – прохрипела я прежде, чем успела осознать вопрос.

– Но ты пришла убить меня, не так ли?

Обволакивающий, гипнотизирующий голос вибрировал по всему моему телу, словно все стены чертовой пещеры вторили бархатным резонансом каждому его слову.

– Как тебя зовут, моя маленькая гостья?

– Разве это имеет значение? – прошептала я с отвращением.

– Ты пришла убить меня, поэтому твое имя – единственное, что сейчас имеет значение. Итак… – Одасо приветливо улыбнулся, – как тебя зовут, моя маленькая гостья?

– Николь. Николь Одар.

– Николь Одар, – проговорил он с откровенным удовольствием. – Вкусно звучит. Немного колотого льда, подтаявшего мороженого и молотой корицы. Мало сладости, много хрупкости.

От обманчиво мурлыкающих ноток в его голосе по моей спине пробежал холод ужаса.

– А я Одасо, – он изобразил учтивый поклон.

– Знаю.

– Уверена? И что же ты обо мне знаешь? Давай, моя милая гостья Николь, расскажи.

– Демон, – выругалась я от понимания, что он ведет игру, а я сижу и не успеваю даже собраться с мыслями. Не поднимая на Одасо глаз, встала и подошла к брошенной сумке с охранками.

– Почему демон? – прошелестел по пещере его тихий голос. – Дай угадаю: по-твоему, я – мировое зло?

Сделала вид, что не слышу его. Открыла сумку и начала шаг за шагом вытаскивать охранки, включать и раскладывать, создавая вокруг себя мерцающий периметр.

– Забавно. Полегчало?

Я невольно вскинула голову на заботливый вопрос. Улыбка тронула его губы. Почти нежная улыбка. Он подошел к созданному мной периметру, покачался нарочито на границе и перешагнул, приблизившись ко мне.

– Здесь никого нет. Вот он я, один перед тобой. Беззащитный. И как же ты будешь убивать меня, Николь Одар?

Я явственно ощущала потрескивание воздуха и гудение силового рисунка, из которого был соткан образ Рималя. Слегка прозрачный и такой реальный. Иллюзия. Мираж. Одасо бесстрастно долго смотрел на меня, а потом очень жутко улыбнулся и тихо так сказал, не скрывая разочарования:

– А ведь ты даже не знаешь, кто я на самом деле.

– Уж точно не дракон и не бог, – прошипела я, сердясь на себя за слабеющие ноги.

Одасо расхохотался, будто услышал хорошую шутку, и отбежал от меня на несколько шагов, а секунду спустя всю пещеру заполонила огромная драконья голова. Омерзительная, с черной чешуей и полыхающими красными глазами.

– Уверена? – вкрадчиво пророкотал Одасо в новом образе. Я хмуро разглядывала, как тягучие слюни капали с огромных, размером с меня, клыков, и ждала, когда схлынет волна невольного ужаса. И все же образ дракона честнее, чем облик Рималя.

– Голов должно быть три.

– Зачем?

– Я ведь джамалия, а мы сражаемся только с трехглавым драконом.

– Забавно…

Передо мной закачались три омерзительных светящихся головы на длинных шеях.

– Ну, и как же ты будешь убивать меня, моя маленькая джамалия?

Одасо глумился. Будто знал, что нет у меня ответа на этот вопрос. Никогда не было, просто я надеялась хоть что-нибудь придумать. Правда, если начистоту, я не позволяла себе думать о том, что моя сила не для войны. Ощущала себя вооруженной, не осознавая, что невозможно убивать теплом, уничтожать добром или нести смерть любовью.

Я вытащила из-за пояса кинжал Тахира. Мне послышалось насмешливое фырчание, и вместо драконьих голов передо мной снова оказался Одасо в образе улыбчивого Рималя. Мерзавец, он с искренним любопытством рассмотрел кинжал в моей руке, явно не опасаясь тускло мерцающего клинка.

– Забавно. Ты пришла убить меня, но не знаешь, кто я. Интересно, а знаешь ли ты, кто ты сама?

Хотела бы на него не смотреть, да ничего не могла с собой поделать. Было в Одасо что-то гипнотизирующее. Не наносное, не навеянное, нет. Он ведь не мог на меня влиять.

– Я джамалия.

– Это я уже слышал. – Он выразительно поднял брови и качнул головой, будто этого было мало.

Но я не рискнула добавить хоть что-либо еще. Разговоры никогда не были моей сильной стороной. Пусть я была растеряна от напора его простых и одновременно сложных вопросов, но успела понять, что каждое сказанное слово он использует против меня.

– Ты не знаешь, кто ты, кто я, ты не убийца… Зачем же ты здесь?

Я снова промолчала в ответ, лишь покрепче перехватив кинжал.

– Как ты, наверное, уже догадалась, я заперт. – Одасо махнул рукой на черное озеро. – Я не создан для вашего дрянного мирка, но разве у меня поинтересовались? Знаешь, почему эти земли называются Белыми? Почему здесь сплошь развалины джамалийских храмов?

– Потому, что они здесь жили, пока ты их не уничтожил, – ответила я, вглядываясь в глубину пещеры, где темнота была теперь не столь глубокой.

Одасо снова расхохотался.

– Ты не слышишь меня. Я не просил сюда меня вызывать, не просил такой жизни. Мне абсолютно все равно, что тут происходит. Я просто хочу домой.

– Ну, так вернись.

Мне чудилась в подвижной темноте пещеры пульсирующая синяя точка, бьющаяся, словно сердце.

– У вас все так просто, – медленно проговорил Одасо, проследив за моим взглядом, – не получилось в этой жизни, значит, будет другая. А у меня нет перерождения, я ведь не душа, чтобы скакать из одной жизни в другую. Когда ты убьешь меня, я просто исчезну. Навсегда исчезну!

Он взмахнул рукой, и вся пещера залилась синим светом. Теперь я четко видела в центре неподвижного черного озера выступающий постамент, на котором лежал полупрозрачный, едва светящийся кристалл. Похоже, вот оно, вместилище Одасо.

– А я не хочу исчезать, – добавил он тише и тут же спросил: – А знаешь, почему ты так легко прошла ко мне через все мои заслоны?

Я едва удержала за плотно сжатыми губами рвущееся наружу «кетаста». От догадки, что все его вопросы только кажутся беспорядочными, меня знобило. Словно паук разбрасывал хаотично нити, чтобы потом сплести по ним крепкую паутину. Я попыталась сосредоточиться на кристалле, который мне нужно уничтожить.

– Потому что это тело не твое. – Одасо с улыбкой пожал плечами, наслаждаясь моим замешательством. – Я создал его. Вот только не для тебя.

«Не слушай, просто не слушай, – твердила я себе, сжимая до боли кинжал Тахира. – Переплыть озеро, разбить кристалл. Переплыть озеро и разбить кристалл. Только и всего».

– Вначале я был беспомощным. Глухим, слепым и одиноким. Так долго, бесконечно долго был один в темноте. И, моя милая Николь, это была не та Тьма, что хранит души между перерождениями, лаская и оберегая. А пустая, бездушная темнота, полная ледяного одиночества и осознания, что тебя не просто бросили: от тебя отказались те, кто заставил появиться здесь. С первой секунды я был не просто беспомощным, но и отверженным. И мне пришлось искать способ защиты.

От озарившей мысли, что я же не умею плавать, начала истерично хихикать. Переплыть озеро и разбить кристалл. Ну кто, черт возьми, берет с собой в поход на дракона лодку и молоток?

– Зачем ты мне все это рассказываешь, – спросила я, борясь с подступающей паникой, – зачем говоришь со мной?

– Потому что ты хочешь знать правду.

– Нет! – прокричала я и поморщилась от боли в горле.

В голове все металось: лодка и молоток. Меня охватила истерика от понимания, каким же нелепым изначально был наш поход. Пусть передо мной не бог и не дракон, да и Одасо, похоже, ничего не может мне сделать, разве что заговорить до смерти. Но я пришла сюда с пустыми руками.

– О да, хочешь, – не затихал голос Одасо, полный странной нежности. – Ведь ты – часть меня. Не потому, что живешь в теле, созданном мной, а потому, что мы родились в этом мире одновременно, в единый миг. Ты так же кричала в агонии, как и я. До сих пор помню твой обжигающий свет, он отпечатался у меня здесь. – Одасо поднес руку к своему левому глазу и с силой на него надавил.

– Вот только для тебя приготовили вместилище, а для меня – нет. Я незваный гость. Тебя ждали, меня нет. Жестокая несправедливость. Тебя ждали! Меня нет!

– Но тебе тысячи лет, а я здесь всего несколько месяцев, – возразила я, пытаясь не сбиться с основной задачи: вначале найти оружие, а потом решить, как преодолеть озеро. Шаг за шагом. Я опустилась на землю и схватила ближайший камень.

– Ты здесь тоже тысячи лет, моя милая Николь, – продолжал говорить Одасо, в его голосе звучала тяжелая издевка, – вот только позволили дышать тебе лишь несколько месяцев назад.

– Не понимаю, – пробормотала я, примеряясь к новому камню. Мне нужен кусок скалы по руке, без трещин и с острым краем. И нужен как можно скорее, пока я не утонула в странных речах Одасо.

Он замолчал ненадолго, а потом грустно добавил:

– Потому что не хочешь вспомнить, как в одно биение бесконечности я баюкал тебя на руках и шептал: «Потерпи».

– Невозможно.

Я была уверена, что это Джантар убеждал меня потерпеть, правда никогда его об этом не спрашивала.

– Откуда ты, Николь? Из прошлого или из будущего?

– Из будущего, – я тщетно пыталась игнорировать его голос, но он проникал в самое сердце.

– Ласковая Тьма – хранительница всех душ, ждущих очередное перерождение. Вас вырвали из тьмы с куском плоти. Эта плоть и есть – я. Я – часть тьмы, осколок, дух тьмы. Я – чистая сила тьмы, неспособная жить в этом мире. Но у меня не было выбора, пришлось приспосабливаться, ведь иначе – смерть, окончательная. Во мне нет искры божьей, дающей право на перерождение. Я проклят.

Держа в одной руке камень, в другой кинжал, я направилась к черному озеру.

– Почему же ты молчишь? Почему не спросишь – кто призвал нас всех сюда?

Замотала головой в попытке не слышать его, не слушать разъедающие сознание речи.

– Джамалии по приказу императора решили создать святыню. Ради величия страны. Ради покорения всего мира. Вот только сила ваша не хранится в неживом камне. И тогда они решили вытащить живые, нерожденные души из небытия и поселить их в камень. Чтобы светом вашим наполнить новый построенный храм и объявить святыней. Святоши, посягнувшие на роль богов. Лучшие маги помогали им в этом страшном издевательстве над природой. И джамалии добились своего. Прямо здесь. Они получили двенадцать камней душ и один запертый дух тьмы в алтарном кристалле.

Одасо встал прямо напротив меня и сделал жест, будто провел пальцами по моей щеке. Я даже не дернулась. Все время думала, что истинная история мира лишь во мне, ведь все стерли, уничтожили вместе с культом джамалий. Я верила голосам, что поселились во мне после встречи со старицей. А Одасо в образе беспечного Рималя с глуповатой улыбкой растаптывал меня истиной и ласково улыбался.

– Моя милая Николь, ты уже поняла, что никто не планировал тебя оживлять? Тебе и еще одиннадцати душам отвели роль источника неиссякаемой силы.

– Как же боги допустили это? – У меня не хватало сил попросить его остановиться, замолчать, не… убивать меня правдой.

– Боги не вмешиваются. Никогда.

Джамалии, что же вы наделали!

– Джамалии своим ритуалом устроили магическую катастрофу, – Одасо будто ответил на мои мысли. – Горы ходили ходуном, погребая под собой близлежащие селения. Твари, вырвавшие меня из тьмы, сбежали и прихватили камни душ с собой. Я же остался здесь, в эпицентре разрушений, прикованный к алтарному кристаллу, сгорая от бесконечной боли. Ну так как, моя милая Николь, имею я право ненавидеть джамалий?

Джамалии и правда виноваты в уничтожении этого мира. Моего мира.

Я без сил опустилась на землю и, не сопротивляясь, слушала рассказ Одасо, разглядывая мерцающий кристалл в середине озера. На одной невозможно надрывной ноте Одасо сухим языком рассказывал о своем чудовищном тысячелетнем пути к чуду.

Как поглощал первых добравшихся до него дервинов, жадно впитывая черную магию по праву дитяти тьмы. Как пришло понимание, что в таком темпе он будет миллиарды лет копить энергию для рывка отсюда.

Потом были попытки наладить общение. И прорезался его голос, зазвучал на волне ненависти, завибрировал на частоте гнева. Чем разъяреннее был дервин, тем проще оказалось запертому в алтарном кристалле духу тьмы достучаться до его сознания.

Ярость, ненависть, боль, страх – лишь на этих низких частотах эмоций голос новорожденного Одасо мог проникать в чужие разумы. И этот голос пришелся по нраву жрецам черного дракона.

Рималь сидел рядом со мной фальшивой иллюзией и спокойно рассказывал. А я, оцепенев, слушала, не в силах поверить, что это и есть мировое зло.

Потом Одасо рассказал, как он обнаружил, что может поделиться с дервином частью себя. Насытить настолько низкой частотой силы, что исчезала связь крови с эмоциями. Так появились первые исшахины, могущественные жрецы, впитавшие вместе с новой силой ненависть Одасо к джамалиям.

Нет никакого великого зла, не на кого спихивать злодеяния – ведь их придумал сам человек. От начала до конца зло придумывал и творил человеческий разум. А этот дух просто делился мощью в ответ на обещания. Разве он виноват, что его невольные учителя могли с ним общаться лишь на языке ненависти? Разве он виноват, что по прихоти извращенной судьбы слышал голоса только тех, кто изначально нес в себе жестокость и жажду крови? Кто кого в итоге наделял демонами – новорожденный дух тьмы или человек?

– Ты уничтожил джамалий.

– Да.

– Ты почти уничтожил дервинов.

– Я пытался вырваться отсюда. Уверен, ты чувствуешь. Мир здесь проседает, проваливается в темноту.

Я кивнула, ощущая, как по щекам текут слезы.

– Все это озеро – сила крови дервинов, собранная для рывка отсюда. Ничего не получилось. Потом я пробовал создать себе оболочку. Я к тому времени много чему научился. Создал защитный край, научился ткать образы. Жрецы привели ко мне лучших магов, и вместе с ними мы искали способ создать тело, в котором я бы мог жить. Но снова ничего не получилось. Я входил в созданные оболочки и с первой же секунды начинал умирать от жажды. Жажды особого рода, которую я оказался не в силах не только преодолеть, даже постичь.

– У меня снова ничего не получилось, – устало повторил Одасо, – а жрецы из моего умения создавать бездушные копии существующих людей наладили источник дохода. Вначале продавали сьяринт, потом камни для их оживления. Знаешь, что выдают за камни душ с призванной суккубой? Это кристалл с куском моей структуры, помнящей мой голод, фикция, работающая несколько дюжин минут.

– Омерзительно.

– Мелкие людишки совсем не ценят жизнь, но обожают деньги. Итак, душа, пришедшая вместе со мной, каково тебе в этой оболочке?

– Хорошо, – я ответила быстрее, чем поняла глубину вопроса.

– Очередная несправедливость, – кивнул с грустной улыбкой Одасо, фальшивый дракон, чья вибрация была так похожа на исконную черную магию.

– Ты убиваешь этот мир.

– Ты не говоришь мне ничего нового. Ты спрашивала, почему я разговариваю с тобой? Я просто ждал.

– Кого?

– Меня.

Джантар, полный бешеной ярости, выступил из тени.

***

Джантар смотрел на Николь и больше не видел в ней Акину.

– Ты убил их? – выдавила заплаканная девушка с посеревшим лицом.

– У меня на них другие планы.

Нет больше его любимой, тоска по которой отравила столько лет его жизни. Как же он был слеп! Как он мог обмануться насчет них? Как можно было перепутать огонь и воду? Дерзкую и одновременно легкомысленную Акину, отчаянно сражавшуюся за все, что дорого лично ей. И Николь… обманчиво мягкую, внешне уступчивую, ускользающая сила которой привела его в центр бедствий всего его мира.

Демон вдыхал тепло, идущее от ее сердца, и восстанавливал сам себя по крупицам на развалинах собственного сознания. Исподволь, незаметно, позволяя чужой ненависти и ярости ощущать себя господином его тела.

Смятая, истоптанная душа Джантара словно оживала под ее неприлично голубыми глазами, чистыми, как небо над мирной равниной.

– Я пришел убить тебя, – голос, звучавший из охрипшего горла, казался чужим.

Николь улыбнулась, будто даже с облегчением, поднялась, подошла и протянула ему кинжал.

А потом приглашающе раскрыла руки. «Прекрасное завершение всей этой истории», – говорил ее взгляд.

– Ударь. Это ведь приказ, – прошептала Николь и подалась вперед. Багровый свет факелов плясал на ее мокрых щеках.

И Джантар отрешенно смотрел, как его рука стремительно выхватила кинжал, блеснувший в призрачном свете. Взмах. Рука, своя и такая чужая.

Он посмотрел на Николь.

Свободная и прекрасная, она сияла перед ним. Открытая и доверчивая, как и в первый день их знакомства. Любящая весь этот мир, как и всегда.

И ему надо ее убить.

Он знал это. Чужая ненависть, смотрящая его глазами, знала это. Даже Николь знала…

***

Мне было совсем не страшно. Отчетливо поняла, что это будет правильно: не сопротивляться, не сражаться. Я распахнулась не только Джантару, я всему миру открылась в едином порыве любви.

Вдруг призрачный Рималь обернулся, и его лицо исказилось ужасом. Театрально так, неестественно и страшно.

– Если ты убьешь меня, то убьешь и ее тоже.

Джантар посмотрел на меня в ступоре. Да, мой Демон, тебе снова придется выбирать между мной и страной. Судьба любит подобные выверты.

– Ты справишься, – кивнула я ему.

–Ты в моем сердце, – одними губами прошептал Джантар, мгновенно развернулся и шагнул в сторону кристалла, вынимая меч.

Я без сил опустилась на землю и зарыдала от пережитого ужаса и облегчения. Ох, Джантар, какое счастье, что ты всегда умел выбирать страну.

Его неровная, покрытая чешуйками кожа бугрилась от внутренней борьбы. Он шел немыслимо медленно, будто каждый шаг отвоевывал у своего темного хозяина. То застывал, и тогда в глазах Одасо мелькало злое торжество, то снова начинал двигаться. Все, что я могла – окутывать идущего Джантара потоками своей силы. Без страха и сожаления сжигала кожу на своих руках в последней попытке дать этому миру шанс на иное будущее.

Все правильно, все, как и должно быть.

– Ты не боишься смерти? – спросил у меня Одасо.

– Будет другая жизнь.

– Несправедливо, – снова прошептал Одасо и сел рядом со мной.

Он отчаянно шевелил пальцами, будто кукловод, дергающий за ниточки свою марионетку.

Я бы не смогла его убить. Неслучайно Одасо из всех доступных ему образов выбрал Рималя – воплощение детской непосредственности и невинности. Новорожденный дух, вырванный из теплой тьмы, застрявший меж миров и лишенный родительской любви. Запертый зверь, ни разу в жизни не видевший настоящий свет.

Зло не снаружи, зло внутри. Все в нас, в людях. И сила, и знания, и зло. А Одасо – дитя жажды могущества. Мы заслужили этого демона без души.

– Зачем тебе понадобился Джантар? – спросила я, закусив губу от раздирающей боли. Джан шел в воде, погрузившись по плечи.

– Кровь дракона ослабла быстрее, чем я смог ее обуздать и научился не просто подчинять, но и проникать. А Джантар уникален. Он особенный. Почти дракон. Его сын был бы еще сильнее с моей помощью. Его сын бы стал… почти мной.

Он замолчал, а я поежилась от страшных планов.

– У тебя бы ничего не получилось.

– Почему? – На лице Одасо проступила странная улыбка, будто он даже не удивлен.

Джантар, не издавая ни звука, подтянулся на руках, вылезая из крепких объятий черной воды, и тяжело повалился на выступающую площадку с алтарным постаментом.

– Джантар такой, потому что его мать была особенной. Только в нежных руках джамалий вырастает истинный дракон.

Одасо скривился, а я поняла, что он даже не понимает, о чем идет речь, потому что ни разу в жизни не ощущал тепла и любви. Я на коленях подползла к озеру и погрузила истекающую кровью руку в плотные черные воды. Те расступились под пальцами безразличной тягучей смолой. Послала искалеченному духу всю любовь, которую могла отыскать, всю нежность. Зажмурилась и изо всех сил пожелала, чтобы освобожденному Одасо дали второй шанс.

По пещере прокатился грохот. Джантар нанес первый удар по синему кристаллу, в котором застрял Одасо. Потом еще и еще.

Научится ли мир любить? Вернет ли свою магию? Невообразимо прекрасную, непостижимо мудрую… Я изливала в черное озеро все свои надежды и мечты.

– Спасибо за этот дар, Николь, – прошептал Одасо и исчез. Пещера медленно погружалась в темноту, разбиваемую лишь мерными ударами тяжелого меча об камень.

Я сидела и продолжала смотреть на Джантара, который словно всю свою боль и разочарование вкладывал в каждый замах. Ждала, когда же точно так же мигну и пропаду, как Одасо.

Ненаписанная легенда Поднебесного Гоанка.

Глубоко в центре земли дремлет Великий дракон, создатель всего живого. Сны его сменяют друг друга в вековечном танце.

Но пока он спит, неразумные дети его нашли себе иную силу для поклонения. Чистое нерожденное дитя Тьмы попало в руки злобных и охочих до власти жрецов дремлющего Дракона. Отринули они истинную веру и в ответ на фальшивое могущество научили дитя Тьмы злу и назвали Демоном. Вылепили себе черное божество и приковали навеки в недрах собственных земель. Столетиями дитя, вырванное из тьмы, провело без света, пока не пришла чистая душа и не принесла с собой любовь.

Освобожденный демон, полный самого непроницаемого мрака, обуреваемый ненавистью и опаленный любовью, вернулся в первозданную тьму. И богиня Тьма сохранила в живых истерзанного Одасо и подарила ему бессмертие. Не за все страдания, не вопреки злодеяниям, а потому, что смог черный дух принять искру света.

Так появился на свет Одасо – бог войны и крови, бог справедливости и возмездия. Бог, в чьей душе теперь извечно идет борьба добра и зла.

Одасо – первый из младших богов, которым даровано право вмешиваться в дела людей. Второе имя, выбранное им, – Николас, в память о душе Николь.

И носится Одасо самыми темными ночами по миру, собирая души, в которых погасла искра, в которых исчез внутренний свет.

Одасо. Бог, который слишком долго был ОДИН в темноте, пока к нему не пришел свет.