17

Сказать, что я чувствовала себя странно, ничего не сказать. Наш рейс задерживался в связи с неблагоприятными погодными условиями, и Абрам предложил выпить по бокалу вина в одном из десятков разнообразных ресторанчиков. Нам посчастливилось занять два свободных места у барной стойки, поскольку за считанные минуты пассажиров, у которых также откладывались рейсы, хлынули, как цунами. В основном мы молчали. Я видела, что Абрам был далеко в своих мыслях, но частенько, возвращаясь в реальность, он точно врезался лбом в атмосферу неловкости от столь продолжительной тишины между нами. А ещё я миллион раз ловила себя на мысли, что мне очень нравится просто смотреть на него…

– И снова наш рейс задерживают, – вздохнул он, обернувшись к огромному табло, в котором с этого внушительного расстояния я вообще ничего не видела. – Радует, что теперь это всего лишь десять минут.

– А потом ещё десять минут и ещё. Пока не наступит утро, – улыбнулась я и пригубила вино. – Мы здесь надолго. Очевидно, что буря не собирается останавливаться.

– Меня такой расклад не устраивает. Вечером мы должны быть в Мумбаи.

– До вечера ещё очень много времени. Мы успеем слетать туда, обратно и снова туда. – Абрам искоса посмотрел на меня. – И почему мы должны заграбастать Хатри на его же юбилее? Тебе не кажется это, как минимум, некрасиво с нашей стороны?

– Ничуть, – только и ответил Абрам.

Похлопав ресницами, я сдержанно выдохнула и оглянулась. Посреди толпы уставших от ожидания пассажиров, я увидела Софию. Вид у нее был замученный и как обычно недовольный. Её муж стоял рядом, опустив голову в свой сотовый. Я не смогла сдержать смешок, который тут же поймал Абрам. Мы посмотрели друг на друга.

– Твоя друзья, – кивнула я в их сторону. – Сходи поздоровайся.

Абрам оглянулся, а потом снова посмотрел на меня.

– С чего ты взяла, что они мои друзья?

– Грушевский тебе друг, а значит и вся его семья, с которой ты встречал Новый год.

– Грушевский – твой отец. И ты прекрасно знаешь, как именно я хотел встретить Новый год.

– Хотеть и делать – разные вещи. А то, что он мой отец, лишь формальность, зафиксированная на клочке бумаги.

Абрам повернулся ко мне на крутящемся стуле.

– Ты жаждешь моих объяснений, – констатировал он, опустив руку на барную стойку.

– Вовсе нет. Я просто начинаю относиться немного иначе к людям, которые стелятся перед Грушевским пушистым ковриком. Не могу удержать себя от подтруниваний.

Возможно, что это было слишком грубо с моей стороны. Но я ничего не могла поделать, ведь та новогодняя ночь должна была стать лучшей за последние несколько лет. Я очень ждала нашей встречи, а получила шиш с маслом и «прекрасную» фотографию на память.

– Астрид, моя сестра, отдыхала в «Лорде» с подругами. Она редко приезжает в город. Но у нее здесь очень много друзей и все хотят с ней увидеться. Я приехал в ресторан с той же целью, чтобы потом поехать за тобой. Но тут появился твой отец и начал обходными путями интересоваться тобой. Твоей работой, отношением к этой работе. – Абрам вдруг так пристально посмотрел на меня, что мне стало не по себе. Мне даже показалось, что мой папаша наговорил ему куда больше, просто Абрам в силу своего воспитания не мог мне это озвучить. – Нас с Астрид пригласили за стол и мы задержались в компании твоей семьи, – закончил он поспешно. – Объявили посадку на наш рейс. Десять минут быстро пролетели однако. Можем идти. Наш выход «18», а это на первом этаже.

– Грушевский просил уволить меня? – спросила я прямо.

– Нет.

– Недосказанность повисла в воздухе, как дешевый мужской одеколон, – выдавила я улыбку. – Что он просил? Избавиться от меня? Или докладывать ему о каждом моем шаге?

– Твой отец посоветовал мне держаться от тебя подальше. – Его взгляд медленно прошелся по моему лицу. – Ведь ты что-то вроде охотницы на богатых мужчин.

– …Вот как.

– Абрам! Привет! – раздался голос Софии за моей спиной. Вспыхнувшее во мне недоумение моментально перетекло в ярость, твердые комки которой с трудом удавалось проглотить. – Куда это ты собрался?

Абрам пожал Илье руку, когда я повернулась к ним. Улыбка Софии тут же померкла, ведь она, очевидно, не думала, что собеседницей Абрама буду я.

– У нас командировка, – ответил Абрам. – А вы? В отпуск?

– Да! – прильнула она к Илье, чей взгляд будто приклеился ко мне. Я отвернулась. – Мы с мужем решили, что небольшая передышка нам не помешает. Потом для этого точно не будет времени. Да и мой врач сказала, что нам троим будет очень полезно погреться на солнышке, – растянулась она в широкой улыбке, поглаживая свой живот, который, как был плоским, так им и остался.

– Нам пора идти, – сказал Илья и снова протянул руку Абраму. – Рад был встрече.

– Взаимно. Отличного отдыха, – кивнул Абрам.

– А тебе удачной поездки – нарочно игнорировала меня София. – И скорейшего возвращения домой.

– Спасибо, – натянуто улыбнулся Абрам и посмотрел на меня. – Удача нам не помешает. Правда, Николь?

– Кстати, передавай привет Астрид! – никак не унималась София. – У тебя замечательная сестра!

Теперь в воздухе повисло: «Не то, что моя».

– Передам. Нам пора, Николь.

Я молча кивнула и спрятала сотовый в сумочку. А потом вдруг Абрам взял меня за руку, будто нас связывало что-то большее, и помог слезть с высокого стула. В этом прикосновении была какая-то особая теплота, и я не могла не поддаться её нежности. Его жест не оставила без внимания София. Они с Ильей попятились назад и ушли с такими сконфуженными лицами, что я не смогла сдержать смех.

– «Сестринскую любовь» между вами можно ножом резать, – прокомментировал Абрам, взявшись за ручку своего чемодана. Мы вышли из ресторанчика и направились к лестнице. – Вы совсем не похожи.

Его слова заставили меня улыбнуться, потому что я знала, что Абрам имел в виду вовсе не внешность.

– И вы с сестрой тоже, – добавила я, поймав на его выразительных губах веселую ухмылку. – Я не охочусь на богатых мужчин, Абрам. Это чушь, которую Грушевский выдумал, потому что…

– Я в курсе, – перебил он, глянув на меня. – Только мне неясно, по какой причине он так говорил.

Мы спустились на первый этаж и встали в очередь к выходу «18». О своей семье я говорить не хотела.

– Почему ты не рассказал мне о сестре?

– Потому что ты очень милая, когда веришь в то, чего на самом деле нет.

У меня даже сердце горлу подпрыгнуло.

– Я не приветствую измены, – посмотрела я на него. – Избегаю их и презираю.

– В этом мы с тобой ничем друг от друга не отличаемся, – повернул он ко мне голову.

И вот снова бальзам на душу.

– Мы точно летим в Мумбаи на юбилей Хатри? – сощурилась я.

– Думаешь, это предлог, чтобы сбежать с тобой из душного мегаполиса?

– При всей опасности, которая может скрываться для девушки в моем положении, я бы даже нашла в этом толику романтики.

Не слишком ли я была откровенна в своих словах?

– Я не романтик, Николь. Все цели и задачи, которые я перед собой ставлю, всегда связаны с работой.

– Звучит грустно, если честно, – постаралась я улыбнуться, хотя мне почему-то сделалось так… обидно что ли. – Работа не поговорит с тобой, когда захочется общения, не обнимет в момент грусти и вообще! – Мы поднесли к сканеру свои посадочные билеты, и турникет провернулся. – Если, конечно, у тебя есть верные друзья, готовые прийти на помощь в трудную минуту.

– Друзья у меня есть, – ответил Абрам, пропуская меня в автобус. – Но трудных минут у меня больше не бывает.

Больше. Это слово выделялось жирным шрифтом, ярким цветом и даже имело запах лимона, который я с детства не переносила.

– Потому что вся твоя жизнь – это работа? – предположила я с улыбкой.

– Абсолютно точно, – кивнул Абрам, взявшись за ледяной поручень. Его деловитый и серьезный взгляд спешно прошелся по чужим лицам. – Она может справиться с любой проблемой в кратчайшие сроки. Иногда они настолько мелкие, что их просто не замечаешь.

– Разве работа способна сделать человека счастливым? – смотрела я в его темно-серые глаза.

– Счастье – понятие относительное. Сегодня ты радуешься, смеешься и думаешь, что нет на этом свете ничего важнее этого момента, который будет продолжаться долгие-долгие годы. А уже завтра ничего не будет. Испарится, как дым, и всё, что останется от «счастья», заключится в воспоминание, которому совсем не захочется даже улыбнуться.

Мне казалось, что я совсем его не понимала и в то же время понимала очень хорошо. Я не стала задавать вопросы и продолжать эту тему. Мы находились в автобусе, переполненном пассажирами, да и кто я такая, чтобы интересоваться личным своего босса? С которым переспала на его рабочем столе… Эта мысль теперь всегда будет всплывать в моей голове? Особенно в моменты, когда я усиленно изображаю самой себе совершенную незаинтересованность в Абраме!

Мы поднялись на борт в числе последних пассажиров, пропустив вперед мамочек с детьми. Младенцы плакали, дети постарше рыдали, потому что устали, хотели спать и явно не понимали, что вообще с ними происходило. Наши места были в салоне бизнес-класса. Чемоданы забрала стюардесса и поставила их в специальный отсек. Я сняла пальто и стала осторожно укладывать его на полке рядом с курткой Абрама, как вдруг к нему наклонилась девушка, на руках которой плакал совсем крошечный малыш, завернутый в одеяльце.

– Извините, не могли бы вы мне помочь? Нас с сыном посадили в этот салон, потому что здесь есть свободная люлька. Но мне нужно её застелить пеленкой, а я не могу оставить ребенка… Вы не подержите его пару минут? Стюардессы заняты…

Взгляд Абрама заледенел на моих глазах. Брови дернулись, губы вздрогнули, лоб наморщился. Из всех пассажиров бизнес-класса свое место занял только он и было неудивительно, что девушка обратилась за помощью к нему, ведь другие были заняты тем же, чем и я.

– Я не умею обращаться с детьми, – ответил он так, словно от него требовалось что-то ему непосильное. – Вызовите стюардессу.

– …В этом нет ничего сложного…

– Для меня да, – грубо ответил он.

– Я подержу! – подняла я руку. Даже зубастому крокодилу стало бы жаль эту девушку. – Если не против.

– …Конечно. Пожалуйста!

– Только я никогда в своей жизни этого не делала.

Девушка улыбнулась и осторожно передала мне ребенка.

– Это не сложно. Немного покачайте его, может притихнет. Пару минут!

– Не торопитесь! – вдруг стала напевать я. Малыш был таким крошечным, что с моего лица не сходила улыбка. – Мамочка сейчас сделает для тебя теплое и уютное гнездышко, правда? Чтобы тебе было очень комфортно и ты не плакал… Ого! – прошептала я. – Так значит тебе понравилось, как я тут напеваю всякую ерунду? Абрам, только погляди, какое же это маленькое чудо! Он перестал плакать! – кричала я шепотом, продолжая качать малыша на руках. – Какой же ты маленький зайка. Летишь в Индию? Ты уже путешественник, да?

– Огромное вам спасибо! – вернулась молодая мамочка. – У вас отлично получилось! Для первого-то раза!

Я осторожно вернула ребенка его маме, заметив её настороженный взгляд, упавший на Абрама.

– Если что обращайтесь, – кивнула я. – С радостью помогу.

– Спасибо.

Я села на свое место у иллюминатора и пристегнула ремень.

– В няню что ли переквалифицироваться, – хмыкнула я. – Зря не помог ей. Я вот прикоснулась к малышу и сразу настроение как-то взлетело.

– Скоро станешь тетей, – холодно бросил Абрам, вынув из отверстия в подлокотнике толстый глянцевый журнал. – Нянчись, сколько душе будет угодно.

– Ты что, не любишь детей? – спросила я с усмешкой, потому что… их ведь нельзя было не любить. Но Абрам ответил продолжительным молчанием на мой вопрос, и я, мягко сказать, обалдела. – Вот как… Теперь понятно, почему ты даже и глазом не моргнул, когда я говорила о Юле, которая воспитывала сына сама.

– Я не моргнул глазом, потому что уже знал, что она из себя представляет, как сотрудник. С её «заслугами» даже наличие пяти детей не заставило бы меня изменить свое решение.

– А ты с сюрпризами, – необдуманно прошептала я.

Абрам повернул ко мне голову и посмотрел на меня с такой прохладой, что я невольно почувствовала себя маленькой девочкой, которая решила научить жизни взрослого дядьку.

– А ты просто не наделяй меня тем, чего во мне нет и никогда не будет. Тогда и не будешь удивляться. Всё ведь очень просто, Николь.

Правда что ли? А я как-то не заметила.