Глава 34

На кухне царит напряженная, сухая суета. Бабушка мелькает мимо меня погруженная в свои мысли. Мама сидит за столом подперев голову рукой и смотрит на стол. Она смотрит в одну точку не реагируя на меня. Воздух в доме кажется густым и хрупким будто бы стеклянным.

Я стою в дверном проеме кухни. Меня буквально распирает от потребности, чтобы хоть кто-нибудь спросил у меня: «Ну как дела?»

— Давно ты вернулась? Я не видела, как ты вошла, — бабушка поворачивается ко мне.

— По какому поводу снова траур? — глядя на маму, подхожу к столу, протягиваю руку к корзинке с кусочками уже заветренного хлеба, вероятно оставшегося от завтрака. Отщипываю небольшие кусочки и закидываю их в рот. В горле по-прежнему стоит тошнота, но желудок отчаянно просит еды.

Мама продолжает молча смотреть в одну точку. Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Встряхнуть так, чтобы она наконец пришла в себя. Я знаю о ком она думает сейчас.

— Германа не отпускают из больницы, — траурным голосом произносит она. — Ему там очень плохо, Джерен, — мама роняет лицо в ладони. — Я сегодня была у него. Он очень плохо выглядит, — мама всхлипывает. — Он просил забрать его, а врач не отпустил, — мама запрокидывает назад голову, смотрит в потолок. — Твой отец запретил пускать меня к нему. Я больше не смогу видеть своего ребенка! — снова горький всхлип.

По телу расползается странная вибрация. Во мне борются совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, мне жаль брата, и я тоже хотела бы, чтобы он вернулся домой. Но с другой стороны, у Германа не ОРЗ и не ангина, его болезнь гораздо серьезнее. Она не лечится в домашних условиях. В данной ситуации я скорее приму сторону отца, хоть и ненавижу его всем сердцем. Если мамины визиты мешают его выздоровлению, значит ей не нужно ездить к нему.

— У Германа зависимость, мама, а не разбитая коленка. Нужно набраться терпения и подождать. Я тоже скучаю по нему, но не истерю же по этому поводу круглые сутки.

— Ему там плохо!!

— Конечно ему там будет плохо, он ведь не в санатории, — не дожидаясь пока мне кто-нибудь предложит обед сама начинаю рыскать по кастрюлям.

— Я супчик сварила! — спохватывается бабушка, всплеснув руками. — Садись, я налью.

— Я сама, не суетись, — бросаю бабушке и тянусь за тарелкой.

— Бедный мой мальчик, бедный мальчик, — начинает причитать мама.

— Хватит уже! Без твоего нытья тошно!

— Джерри! — осуждающе прикрикивает на меня бабушка.

— Что, Джерри⁈ — не выдерживаю я. — Как вы заколебали меня! Как я от вас устала! — резко ставлю на стол тарелку, суп расплескивается по скатерти. — Сколько можно ныть⁉ Возьми уже наконец себя в руки! Каждый день одно и тоже. Я не хочу сюда возвращаться! Через силу иду домой!

— Ты бессовестная эгоистка! — взвизгивает мама. — Думаешь только о себе. Пока твой брат…

— Когда я говорила вам, что с Германом творится, что-то неладное, вы меня не слышали. Ты нянчилась со своим отцом, который двадцать лет знать тебя не хотел, а папа постоянно меня затыкал, прикрываясь занятостью. Вам столько времени не было до нас дела, а теперь я эгоистка. Пусть будет так! А ты тогда кто, мама⁈ — застыв на месте мама смотрит меня выпученными глазами, перестав всхлипывать. — Ты любишь только себя. Тебя заботит только то, что чувствуешь ты. Ты ведь даже не Германа жалеешь сейчас, а себя! Ты несчастная! За что на тебя бедную свалилось столько бед⁈ — качаю головой перестав бороть подступающие к глазам слезы. — Если у меня когда-нибудь будут дети, я сделаю все, чтобы не стать для них такой матерью, как ты! Я тебя нена…

— Достаточно, Джерри! — на меня прикрывает бабушка. — Ты будешь жалеть о своих словах!

— … ненавижу! — произношу твердо. — Ты загубила мою жизнь своим равнодушием.

— Джерен! — голос бабушки звучит звонко и строго.

— Да пошли вы обе! — взмахом ладони переворачиваю тарелку с супом. Брызги летят на мои домашние трикотажные брюки, бульон стекает со стола, разливаясь по полу. Срываюсь с места и схватив первую попавшуюся куртку выбегаю из дома.

В лицо бьет прохладный, сырой воздух. Он словно пропитан густым зернистым туманом, обволакивающим все вокруг тяжелый пеленой. Хватаю влажный воздух ртом пытаясь продышаться. Я не жду, что кто-то побежит вслед за мной, но спазм образовавшийся в горле заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь на дверь. Из дома доносятся громкие крики. Мама ругается с бабушкой, а может бабушка просто утешает ее так громко. Делаю шаг вниз со ступенек, затем еще один… выхожу со двора. Я бреду по дороге вытирая рукавом куртки лицо. Это ветровка Колхозника, я повесила ее в коридоре, чтобы отдать завтра утром. Он не попросил ее назад, когда довел до калитки, а я не стала возвращать. Мелкие камешки попадают в мамины домашние тапки, вонзаясь в кожу колючими шипами. Я иду по дороге к пруду. Иду неспешно, словно жду, что кто-то меня окликнет. Оборачиваюсь назад, но позади никого. Истерика внутри меня затихает. Прохладный ветер холодит горящие щеки. Туман трансформируется в мелкий моросящий дождик. На пруду есть старая, заброшенная лодочная станция. Пару лет назад мы с Германом исследовали это место. Он готовил сюрприз для своей девушки, хотел переплыть с ней на противоположный берег, на котором ее должен был ждать какой-то сюрприз. Не так давно Гер был классным. Он постоянно что-то выдумывал, я даже немного завидовала его фантазии и жизнерадостности. Он оказался слишком ранимым, не смог справиться с предательством Лерки. Он покатился вниз по наклонной в тот день, когда она его бросила.

Если станция по-прежнему в заброшенном состоянии, я посижу в ней. Может даже переночую, почему бы и нет. Мои шаги становятся увереннее. Окончательно успокоившись, я жалею, что не обулась поудобнее и не оделась потеплее. Идея найти для себя укромный уголок, кажется просто отличной и у меня даже поднимается настроение, когда я вижу перед собой серое, деревянное строение у дощатой пристани.

Вздрагиваю от звонкого лая, раздающегося из лесопосадки, оборачиваюсь.

— Том! — вскрикиваю радостно, узнав в несущейся мне навстречу овчарке, соседского пса. — Привет! — треплю его холку позволяя облизывать руку. Похоже от меня пахнет пролитый супом, и он его учуял. — Прости, нет у меня ничего… — присев на корточки глажу его серую шерсть. Дождик усиливается. Бросаю взгляд в сторону покосившегося деревянного строения. — А хозяин твой где? — Том начинает громко лаять.

Нехорошее предчувствие царапает нутро. Поднимаюсь с корточек и медленно иду к будке. Том идет рядом со мной виляя хвостом.

Рамы без стекол забиты фанерой, местами она разбухла и отстала от деревянной обрешетки.

Я застываю в метре от ветхого строения, из которого доносятся вполне очевидные звуки. Том снова начинает лаять, заглушая слова, произносимые высоким женским голосом. Внутри все холодеет, сжимается и кажется, что кто-то только что зарядил мне с ноги в солнечное сплетение.