Глава 7

Цыплак покатывается со смеху, прифотошопливая голову Мурзы к телу грудастой мулатки.

— Придурок! — отвешиваю ему подзатыльник. — Не будем мы создавать ей вторую страницу в ВК. К чему эта возня?

— Джерри, ты мыслишь примитивно. Ну какие листовки? Вся жизнь в интернете. Толку от твоих записюлек? — протяжно хрюкнув выдает Артем.

Кидаю в него огрызком от яблока. Цыплак не успевает увернуться и получает четко в лоб.

— Ты слышал когда-нибудь пословицу: «Что написано пером, не вырубишь топором.»?

Дружно прыснув пацаны начинают ржать в голос, а я вгрызаюсь в новое яблоко закинув ноги на журнальный стол. Мы сидим в Кулаковской квартире и печатаем объявления:

«Отдам коляску…», «Сдам комнату трудолюбивому мужчине за символическую плату», «Отдам почти новый: холодильник, телевизор, микроволновую печь, диван, кровать, велосипед…» и еще уйму всего, что можно отдать абсолютно безвозмездно. «Снимаю порчу, сглаз, приворожу любимого по минимальной цене.», «Штукатур, маляр, сантехник — цена договорная.», «Бесплатно выгуляю вашу собаку.», «Срочно нужны модели на ногти, ресницы, брови, шугаринг…».

В ход пошла вторая пачка бумаги, надеюсь принтер не подведет. К совершенно безобидным на первый взгляд объявлениям присоединятся и другие, которые уже во всю сочиняет Голиков, подключив к данному процессу всю свою озабоченную фантазию.

Мы заклеим ими весь город. Каждый столб и все доски объявлений будут пестрить ее номерами телефонов и адресом. В сквере недалеко от ее дома на заборе, огораживающем фонтан, который реставрировали по осени, но так и не довели до ума Голиков напишет какую-нибудь пошлость красной краской и ей же крупно выведет номер ее телефона. Это исключительно его инициатива, я бы обошлась и без этого, но кто я такая, чтобы препятствовать творческим порывам начинающего аэрографиста.

— Как-то слабенько все это, Джер. Она сменит номер мобильного, домашний просто отключит и дело с концом, — кривится Цыплак.

— Сменит, наверное, — с хрустом откусываю сочную мякоть зеленого яблока. — Но сначала понервничает прилично. А вот адрес то она менять точно не будет. Не сможет она обойти весь город и оборвать каждую бумажку.

— Можно еще в автобусах и на остановках оставить, в магазинах там, где визитки и брошюры оставляют для рекламы, в кафешках, парикмахерских, на почте… — продолжает перечислять Кулак.

— Да ты ж моя умница, — посылаю ему воздушный поцелуй.

Кулак сияет белоснежной улыбкой, добавляя в принтер новую порцию бумаги.

Класс продолжает ее игнорировать. Они такие глупые, все встали на мою сторону после последнего урока литературы, Алина еще про двойки за сочинения всем растрепала. Мои одноклассники посчитали, что Мурза не права и решили меня поддержать.

Ну что ж, спасибо. Всех она не аттестовать не может. В конце концов успеваемость класса — это показатель ее работы. Не знаю куда смотрит директор и завуч, но два аттестованных ученика из двадцати шести — это очень скудный результат. А впереди экзамены.

А на самом деле я добиваюсь ее особой реакции, мне очень нужно, чтобы она на меня замахнулась, а лучше толкнула или ударила при свидетелях. Было бы круто, если бы кто-нибудь заснял это дело. Потом аккуратно посвящу в это Кулака, остальным знать о моих планах необязательно. Пусть трудятся пчелки мои, им еще по городу всю ночь шастать, объявления расклеивать.

Сначала я разозлилась на Костика, за то, что он перепутал мне все планы своей идиотской выходкой. Жуткая вонь в кабинете Мурзы его рук дело. Он закинул за шкаф просроченный суповой набор, который дико вонял в одном из магазинов его отца. Кулак стал свидетелем того, как персонал магазина передвигал холодильники в попытках найти источник смрада. Каким-то образом эти потроха провалились между двух морозильных камер и там протухли. Он признался в этом прилюдно, желая выгородить меня перед одноклассниками, потому что они допытывались у меня, где я взяла дохлую крысу и каким образом пронесла ее в кабинет в выходные.

Пусть Мурза думает на меня. Так даже лучше. Скоро я выведу ее из себя. Чувствую, что осталось совсем немного.

Голиков подсовывает мне свои художества, по-идиотски поджимая губы. Пробегаюсь взглядом по его сочинению и сразу возвращаю лист.

— Ты больной извращенец, — цокаю недовольно. — Ты хоть о чем-нибудь думаешь кроме этого?

— А че не так? — хмыкает недовольно. — Думаешь все прям кинутся вызывать бесплатного сантехника или записываться на халявный маникюр? Вот это тема! — размахивает листом. — Отбоя от желающих не будет, увидишь!

— Делай, что хочешь, — машу ладонью делая вид, что мне все равно.

Сложно не согласиться с этим придурком. Но я лучше изображу безразличие к этой идее. На секунду представляю, что подобного рода звонки поступают мне. Меня тут же передергивает, к горлу подкатывает тошнота.

— Ну так что, печатаем или в топку?

— Делай, что хочешь, — повторяю я, поднимаясь с дивана, направляюсь в ванную.

Мне не нравится это. Все, что я делаю сейчас — подло. Но эта подлость не переходит определенных границ. Пусть это будет на совести Лехи. Я его не просила. Он сам изъявил желание мне помогать.