Эпилог

Семь месяцев спустя

Весна наступила быстро, своею теплотой и солнечным настроением окутав промёрзшую землю и заледеневшие сердца. Словно извинялась и за мрачную и сырую осень, и за безрадостную зиму. Впрочем, не так уж важно, что снаружи, если хорошо внутри.

– Миш, останови, пожалуйста! – попросила Алиса, увидев впереди заправку.

– Что, опять? – усмехнулся он, выруливая на полосу торможения, где и повернул направо. Бензина в баке было с запасом, но остановка за дорогу – уже вторая. И это они ещё и полпути не проехали!

– Я быстро, – улыбнулась она, с кряхтением выбираясь из машины, не дав мужу открыть для неё дверь. Некогда – ещё до чудесной двери с надписью «WC» успеть бы добежать. Что поделать, раз с природой не поспоришь – живот у Алисы уже вырос немаленький, а малыш обещал родиться богатырём.

– Кофе взять? – крикнул ей вдогонку Миша, тоже выбравшись из машины.

– И «Солнышко»!

Покачав головой и не в силах скрыть улыбку, он запер дверь и направился к зданию кафе, где продавалось новое кулинарное увлечение молодой супруги. С недавних пор она с ума сходила от дешёвого кофе с заправки и вафельного треугольника с варёной сгущёнкой. Доктор разрешил ей лакомиться этим только иногда, поэтому для четы Ворониных традиционная поездка стала традиционным же днём лакомств.

Получив заказ от улыбчивой женщины с забавными кудряшками, Миша сел за столик и выглянул в окно, Алиса пока не торопилась, но оно и понятно – не так-то легко развернуться в узкой кабинке, когда живот – торпеда. Вскоре она всё же пришла с блаженным выражением на лице.

– Где мой кофе? – поинтересовалась она, усаживаясь напротив.

– Вот. И пирожное.

– Мм… – зажмурилась Алиса, вгрызаясь в мягкую вафельку и запивая капучино.

Кофе она не могла пить первых пять месяцев беременности, эспрессо по-прежнему вызывал у неё оторопь, зато «молочное извращение», как когда-то называл капучино и латте Кирилл, она просто обожала. Кстати о птичках.

Кирилл ни разу не объявился, да и вообще будто исчез – никто о нём ничего не слышал. Его сообщница Ольга, удачно выскочившая замуж в прошлом месяце, наоборот, ни от кого не скрывалась и везде, где только могла, красовалась со своим Борюсиком. Борюсику, на минуточку, в этом году стукнуло девяносто три годика, и он передвигался исключительно на коляске. Поговаривали, что молодая жена, устроив ему бурную социальную жизнь, пыталась таким образом уморить старичка, но тот не верил глупым россказням. Он ведь встретил самую настоящую любовь! Свою последнюю великую любовь! Истинного ангела!

– Как вкусно! – Алиса откинулась на спинку стула, зажмурилась, положила ладони на выпирающий живот, а затем приоткрыла один глаз и поинтересовалась: – А можно ещё кусочек?

Но Миша, знавший все её уловки, был непреклонен:

– Нет.

– Эх… – вздохнула она. – Тогда поехали, пока мне опять не приспичило!

Дом Григорьевых и дом Ворониных находились далеко друг от друга, и дорога занимала много времени, но Алиса и Миша хотя бы раз в две недели обязательно навещали родню. И, конечно же, пришлось сделать ещё одну остановку, только уже без кофе и вкусняшек. С другой стороны, Ромуальда Витольдовна всё равно наверняка уже приготовила что-нибудь эдакое.

А встретил Алису и Мишу Николай, бывший водитель Елизаветы Николаевны, а нынче и швец, и жнец, и на дуде игрец. Чем конкретно он занимался, никто не знал, но он всегда был при деле. Вот и сейчас Николай старательно подметал подъездную дорожку, хотя для этого имелся специально обученный человек.

– Алиса Георгиевна! Михаил Сергеевич! – обрадовался бывший водитель.

– Николай. – Миша с улыбкой пожал ему руку, чем немало его растрогал.

– Здравствуйте, дядя Коля! – Алиса взяла мужа под руку, поравнявшись с ним. – Ну как, дядя Коля? Не сдалась ещё?

– Нет, Алиса Георгиевна! – вздохнул он, но тут же заговорщически ей подмигнул. – Я тут билетики на спектакль прикупил. Она давно на такой сходить хотела.

– Удачи, дядя Коля!

– Ой, спасибо, Алиса Георгиевна.

Николай наконец-то решился сделать предложение Ромуальде Витольдовне. Получил отказ, погоревал немного, но сдаваться не собирался. Чем больше она ему отказывала, тем настырнее он становился. В доме даже начали делать ставки, когда же она ему скажет «да». Собственно, сама повариха этот тотализатор и запустила.

– Мама на улице или в доме?

– На улице она, – Николай махнул в сторону беседки. – Георгий Васильевич в доме минут десять назад был.

Миша похлопал его по плечу и вместе с Алисой пошёл туда, куда тот указал. В беседке просматривалось два силуэта, и несложно было догадаться, кому они принадлежали. О Елизавете Николаевне доверили заботиться Валентине, и та самоотверженно отдавалась работе. Всегда находилась рядом и даже перебралась к ней в комнату, чтобы не упустить момент, если хозяйке что-нибудь понадобится. Она же её мыла, одевала и следила за тем, чтобы цвет волос оставался таким же, как любила Елизавета Николаевна, когда ещё была в своём уме. Увы, с тех как она очнулась после падения, ничего не изменилось. Как не реагировала ни на что, так и не начала. Хотя кое-что внушало надежду – она слушалась Валентину. Открывала рот, когда та её кормила или поила. Больше никакого прогресса не было, но уже что-то.

– Добрый день, Михаил Сергеевич, Алиса Георгиевна… – Валентина поднялась со скамейки, как обычно, не смея ни на кого взглянуть.

– Добрый! – улыбнулась ей Алиса, а Миша кивнул. – Как мама?

– Как всегда, Алиса Георгиевна…

Елизавета Николаевна сидела в инвалидном кресле, ноги её укрывал тёплый плед в коричневую клетку, волосы аккуратно причёсаны, никакого макияжа, зато лицо как будто разгладилось и даже помолодело.

– Мам? – Алиса положила ладонь на её руку. Елизавета Николаевна привычно никак не отозвалась. Она смотрела куда-то вдаль, и глаза её, подёрнутые поволокой, оставались пустыми.

Валентина тактично вышла, когда дочь принялась рассказывать последние новости матери. Отойдя на приличное расстояние, повышенная до сиделки горничная позволила себе хмыкнуть. Уж она-то знала, что госпожа Григорьева никогда не то что не станет прежней, а хотя бы просто вменяемой.

Жаль, конечно, что Георгий Васильевич о Катюше и Васеньке пока никому не сообщил, но ничего – всему своё время. Катенька тоже не особо рвалась сейчас стать хозяйкой, а вот когда Елизаветы Николаевны не станет, будет совсем другое дело. И уж тогда они заживут так заживут! О том, в каком статусе будет находиться здесь она, Валентина не думала. Главное, чтобы Катенька и Васенька были счастливы, а ей и так хорошо.

Поцеловав мать в щёку, Алиса позвала сиделку и вместе с мужем отправилась в дом, по дороге приветствуя прислугу. Все женщины преобразились – им больше не требовалось уродовать себя, чтобы сохранить работу. И только Валентина выглядела по-прежнему неопрятно.

– Георгий Васильевич в кабинете, – ответила одна из горничных на вопрос, где он.

Отца они застали за чтением книги, а не за распитием спиртного или за работой. Он резко постарел. И если раньше ему не давали его возраст, то сейчас он казался намного старше. Вечеринок Георгий Васильевич больше не устраивал, из-за чего потерял множество так называемых друзей. Бизнес тоже перестал его интересовать, хоть он и продолжал им занимать, но совсем им не горел, что также сказывалось и на доходах. Однако, так как ни на вечеринки с девочками, ни на дорогие подарки любовницам тратиться не приходилось, да и жена, главный источник его расходов, ничего не просила, то то на то и выходило.

– Пап, можно?

Георгий Васильевич широко улыбнулся, положил книгу на стол и, раскрыв широко руки для объятий, поднялся. А после они вместе выпили чай с прекрасным яблочным пирогом – очередным шедевром Ромуальды Витольдовны. Обсудили дела центра детского творчества и его будущее. Алиса так на работу и не вернулась – пришлось долго лежать на сохранении, но оно того однозначно стоило. Зато бесконечный ремонт всё-таки закончился, и дети получили своё излюбленное место, где преподаватели отдавали всю душу делу. А Георгий Васильевич стал спонсором центра официально, Миша тоже помогал, но предпочёл остаться неназванным.

От родителей Миша и Алиса сразу же поехали домой, но не в городскую квартиру, а в маленький деревенский домик, где они проводили большую часть времени. Хотя скоро всё равно придётся вернуться в город, чтобы быть поближе к врачам – срок-то уже немаленький.

– Вернулись, наконец, – проворчала Стрелка, выйдя во двор, чтобы встретить пропажу – их ждали ещё час назад. Салатики нарезали, мясо замариновали, а они всё не едут.

– Не поубивали друг друга? – усмехнувшись, уточнила Алиса, подходя к Ульяне Стрельниковой, поправлявшей каре.

Косу та отстригла три месяца назад, когда приехала на свадьбу теперь уже госпожи Ворониной. Ничего особенного: расписались в загсе, где гостями были только Белка и Стрелка, а затем заказали пиццу, суши и селёдку под шубой – будущей мамочке захотелось. Идеальная свадьба!

– Ещё бы немного задержались – застали бы меня с лопатой в саду.

– Да я б тебя сама закопала! – фыркнула Белка, подбежав к ним с Зефиркой на руках. Кошка находилась в предобморочном состоянии – её поймали и зафиксировали. Миша, как ревнивый папочка, тут же забрал любимицу к себе, и та совсем по-человечески с облегчением выдохнула.

– Пойдёмте лучше шашлыками займёмся! – сказал он.

– Так, мы ж поэтому вас и ждём! – возмутилась Стрелка, и Белка в кои-то веки не стала с ней спорить.

Вскоре мясо румянилось на углях, салатики разошлись по тарелкам, дамы на улице устроились в удобных креслах-качалках – недавнее приобретение Миши, а сам он, как и положено настоящему мужчине, колдовал над шашлыками. Раздав каждой «тунеядке» по порции, он и сам с удовольствием угостился.

– Да ну их эти заграницы! – заявила Белка, зубами снимая с шампура кусок мяса. – Нет там нормальных шашлыков!

– Лук бери, лук! – наставляла её Стрелка. – Самое вкусное пропустишь!

– Самое вкусное – это мясо! Сама свой лук ешь, травоядное!

– От травоядного слышу!

Пока подруги препирались, подзуживая друг друга, Воронины ушли в дом, чтобы заварить мятный чай – самое то после плотного обеда.

– Может, ещё что-то хочешь? – спросил Миша, нажимая на кнопку электрического чайника.

– Хочу!

– Мм?

– Поцеловать тебя хочу! – Алиса подмигнула мужу.

– Это всегда с удовольствием!

И он тут же заключил её в объятия и принялся с упоением целовать.

А Зефирка, выуживающая лапкой сырое мясо из миски, сделала вид, что ничего не замечает. И вообще, её здесь не было. А мясо… А мясо мыши утащили. Вот!