Глава 25

Сумерки сползают на улицы, по которым спешат автобусы и прохожие, торопящиеся с работы. Половина седьмого вечера – самое подходящее время, чтобы желать как можно скорее оказаться дома. А я вот, наоборот, спешу оттуда. До торгового центра, что назвал Тимур, от моего подъезда всего несколько кварталов вверх по улице. И преодолеваю я этот путь быстрее, чем можно было себе представить.

У меня две причины так спешить. Первая: моя мама всё ещё в гостях у соседки, и я ни словом не обмолвилась, что решила устроить себе вечерний променад. И не абы куда, а к Тимуру. Это и есть вторая причина моей прогулки.

А точнее, его звонок. Неожиданный и, я бы даже сказала, истеричный. То, как он вопил в трубку, заставило меня покрыться холодной испариной. И этот мучительный хрип Тимура, тяжёлое дыхание, а потом и молчание… Не знаю, как Горин оказался возле «Плазы». Он должен был быть под присмотром Пахома.

И я, недолго думая, натянула на себя первый попавшийся свитер, джинсы и сбежала из дома с мыслью, что явно что-то не так, раз Тимур решил набрать именно меня.

Возле торгового центра я нервно всматриваюсь в ряд припаркованных машин в поисках внедорожника Тимура. Ищу только чёрные автомобили, пока не нахожу глазами знакомые номера. И нет. Я не запоминала их специально, но откуда-то на бессознательном уверена, что это именно те цифры.

Подойдя к машине, заглядываю в её тонированные стекла. Занятие бесполезное. Ничего не видно, да ещё и в сумерках. Поэтому на свой страх и риск я дёргаю ручку пассажирской двери.

Слышу щелчок, она свободно поддаётся. У меня в груди даже дыхание застывает, когда осторожно заглядываю в салон автомобиля. Чёрт знает, что я там сейчас увижу. Ещё и моё воображение подкидывает какую-то жуть, от которой сразу же холодеют кончики пальцев.

А на водительском месте, скрючившись и упёршись лбом в стекло своей двери, сидит Тимур. Глаза его закрыты, руки скрещены и плотно прижаты к груди, которая, слава богу, движется. И он всё ещё одет в какое-то странное тряпьё.

Беззвучно выдохнув, я несколько секунд смотрю на спящего Тимура. Кусаю губы, не решаясь сесть в машину. Да и надо ли? Но на подлокотнике между сиденьями и на пассажирском кресле рассыпаны таблетки. И общая картинка перед глазами заставляет ощутить в горле ком.

Нет. Уйти просто так будет неправильно. Тимур, вообще-то, вопил мне в трубку минут двадцать назад. Вернусь ли я спокойно домой?

Переступив накатывающее чувство неловкости, я осторожно, на самый край сиденья, чтобы не придавить своей попой таблетки, устраиваюсь в машине Тимура. Аккуратно хлопаю дверью, но он даже не вздрагивает. Несколько мгновений не двигаюсь и я. Тимур всё ещё спит, а я как-то не решаюсь нарушить этот сон. Сижу рядом и гипнотизирую Горина. Но даже не самого его, а руки с крупными ладонями… Разглядываю рисунки на коже, их хаотичное переплетение. Кресты, окружённые звездами, странные чёрные узоры, связывающие между собой крылья двух птиц, непохожих ни на одну, которая была бы мне известна. Линий так много, что я невольно задумываюсь: это сколько боли нужно вытерпеть? Сколько раз иглы царапали эти руки?

И чем сильнее мой взгляд притягивается к вытатуированным линиям, тем ощутимее расползается у меня между рёбер какое-то колючее, незнакомое, немного неуютное, но совсем не болезненное ощущение…

Я не могу рассмотреть все рисунки. Некоторые прячутся на внутренней стороне кистей рук. Я даже вытягиваю шею, когда вижу очень знакомое мультяшное очертание. Это что, уши Микки Мауса?

Боже. Ну что я делаю? Почему это измывательство над собственным телом мне вообще интересно? Встряхиваю головой и быстро собираю рассыпанные по салону таблетки. Хочу просто высыпать их себе в карман, но одна из розовых кругляшек выпадает у меня из сжатой ладони и со стуком приземляется на панель коробки передач.

Я задерживаю дыхание и быстро перевожу взгляд на Тимура.

Секунда. Ещё одна… И его тёмные ресницы вздрагивают, а через мгновение Тимур распахивает глаза. Несколько секунд он даже не моргает. Смотрит на меня в упор, словно не верит в моё присутствие.

— Аня?

— Привет, — отвечаю шёпотом. — Ты как?

Он молчит, продолжая растерянно хлопать опухшими глазами, под которыми пролегли тёмные круги. Облизав сухие губы, Тимур произносит хриплое:

— У тебя нет с собой воды? — И это явно даётся ему с трудом. Голос резко садится на последнем слове.

Я мотаю головой. Тимур стонет и тянется к подлокотнику, что разделяет водительское и пассажирское кресла. Поднимает его крышку и достаёт мятую сторублёвую купюру.

— Купи… — натужно выдыхает он, протягивая мне деньги.

Смотрю на бледного, какого-то неживого Тимура, на его губы, покрывшиеся сухой коркой, и… Через пару минут возвращаюсь в его машину с бутылкой воды, купленной в киоске неподалеку, а заодно выкидываю грязные таблетки в мусор.

Тимур выхватывает воду из моих рук сразу же, и я моргнуть не успеваю, как он уже жадными, громкими глотками всасывает её в себя. Литр жидкости исчезает со скоростью света. И, когда Тимур с тяжёлым выдохом отлипает от горлышка бутылки, я решаюсь спросить ещё раз:

— Ты как?

Горин закидывает пустой пластик на заднее сиденье, упирается затылком в подголовник и блаженно закрывает глаза:

— Всё ещё не сдох.

— Езжай домой, — качаю я головой, смотря на измождённое лицо Тимура. Решаю не спрашивать, почему он не у Пахома. Какая уже разница?

— А я, по-твоему, откуда? Туда точно в ближайшее время не вернусь, — усмехается он.

Я замолкаю. И в моей голове поднимается рой вопросов. Не вернётся? Он был дома, но не остался там? Так поэтому на Тимуре нет нормальной одежды? Он поругался с семьей?

Но озвучить решаюсь другое:

— Тогда в больницу.

Тимур резко открывает глаза: они всё ещё пугающе красные. Но это не мешает его взгляду быть острее ножа. Я ёжусь, заёрзав на сиденье.

— Мне не нужно в больницу или домой, — через стиснутые зубы проговаривает Тимур. — Ни куда-либо ещё. Мне просто нужно отлежаться, чтобы меня никто не трогал, не видел и не слышал.

И на меня вдруг накатывает волна раздражения. Передо мной человек, который точно не находится в отличном физическом и моральном состоянии. Он звонил мне, крича в трубку от боли, а сейчас ещё на меня же и злится. Твоё добро другим нужней тебе, чем им — это точно про Тимура Горина, про упёртого, хамоватого барана. Хлопнуть бы сейчас дверью его иномарки, да так, чтобы полулысая башка действительно взяла и раскололась. У меня даже пальцы сжимаются от этого желания, но… Я делаю один глубокий вдох и быстро считаю про себя до пяти. Выдох.

— Тимур, я не знаю, что произошло у тебя, но так нельзя, — говорю твёрдо и спокойно. — У тебя, возможно, сотрясение. — А на вопросительный изгиб правой брови Тимура, я тут же добавляю: — Я не врач, но я погуглила.

А я действительно гуглила. И, судя по тому, что выдал поисковик, симптомы и вид Горина могут вызывать лишь нехорошие подозрения.

— Тебе нужен постельный режим, а не кататься на машине по городу, — продолжаю я, пока Тимур молча слушает. — Не хочешь домой? Позвони друзьям, попросись к кому-нибудь. Ну или к своей девуш… — слова неожиданно застревают в горле, вызывая там неприятное покалывание. Прокашливаюсь и только тогда договариваю: — …ке.

Замолкаю и настороженно жду реакции от Тимура. Он задумчиво щурится, а потом лезет в карман штанов, доставая оттуда телефон. Горин сразу же набирает чей-то номер и подносит свой мобильный к уху. Молчание между нами разбавляет несколько длинных гудков, доносящихся из динамика.

А я слушаю эти гудки, ощущая в себе нарастающее напряжение. У меня в груди шевелится неприятный червячок, который опасается, что этот звонок лицу женского пола.

Но неестественно радостный голос Тимура развеивает невесть откуда взявшуюся во мне червоточину. И я сразу же отворачиваюсь к окну, будто бы всё это мне и неинтересно. Но уши я всё же на этом разговоре грею.

— Дроныч, здорово. Да. Ага. Всё супер. Слушай, а у тебя можно будет пару дней потусить? В смысле переночевать. — Тимур замолкает, слушая ответ собеседника. — Нет. Всё нормально. Так, мелкие траблы. А, Алиса у тебя сейчас, — разочарованно тянет Тимур. — Ну понятно. Да ерунда. Давай. Ага.

Я очень тихо вздыхаю. Видимо, отказ. Зажав ладони между коленями, я осторожно кошусь на Тимура. С каменным лицом он набирает ещё кого-то.

— Привет, братан. Жив? Здоров? — и снова эта неестественная приторность в хриплом голосе. — Только у меня просьба небольшая. Завалюсь к тебе на пару дней, ок? Да долго объяснять, просто нужно где-то зависнуть и… — Тимур замолкает. — Без проблем. Да какие обиды… — усмехается, но скрыть злость в интонации не выходит.

И так проходят ещё несколько разговоров, пока Горин не выдерживает. Кидает мобильный на приборную панель и ударяет ладонью по рулю:

— Вот гандоны!

— Может, снимешь номер в гостинице? — я осмеливаюсь подать голос.

Похоже, вариант с друзьями прогорел.

Тимур стонет. Обхватывает голову ладонями, прячет в них лицо, а потом с каким-то остервенением мнёт его. От него просто веет ощущением безысходности. И оно такое жуткое, что я хочу прикоснуться к плечу Тимура. Хотя бы просто сжать его. Но я сразу же гашу в себе это. Опасаюсь проверять реакцию Тимура на такой жест.

— А что с моими вещами? Они у тебя? — интересуется Горин, не переставая массировать пальцами виски.

— Да. — Я сразу же чувствую: мои щёки становятся горячее. Я очень не вовремя вспоминаю, как хотела коснуться носом его худи.

— И где они?

— На батарее. Сохнут, — отвечаю честно.

Чужие худи и джинсы надёжно прикрыты тяжёлой шторой. Остаётся надеяться, что всё высохнет до завтрашнего утра. Оставлять вещи Тимура дома с мамой — опасно. Я понятия не имею, как мне оправдываться в случае чего.

Тимур перестаёт мучить пальцами свою голову. Опускает руки, подпирает затылком подголовник сиденья и направляет взгляд на меня: замученный и уставший.

— Верни мне их завтра, а сейчас домой иди.

Я растерянно поджимаю губы. Спасибо, что хоть не «вали». Какая-то глупейшая ситуация. Он позвонил, я пришла, посидели в машине, и сейчас я просто пойду домой.

— А ты? — спрашиваю Тимура.

А он вздыхает. Громко и раздражённо. И подаётся вперёд, облокачиваясь о подставку между сиденьями. Бледное помятое лицо Тимура оказывается нос к носу напротив моего.

— Аня, — сипло произносит он, а я неосознанно жду, что меня снова окутают пары перегара, но нет. С губ Тимура слетает лишь тёплое дыхание. — Если я скажу, что сниму номер в отеле, ты отстанешь от меня с вопросами?

— Если ты собираешься ехать до гостиницы на машине, то… — только я не договариваю.

Мою ладонь обхватывают пальцы Тимура. Прохладные и цепкие. И я сразу же затыкаюсь. Это прикосновение жжёт мне кожу. А ещё вдруг понимаю, что моя ладонь по сравнению с ладонью Тимура крошечная...

— Туда смотри, — Горин перестаёт сверлить меня взглядом и ведёт его в сторону лобового. И следом он поднимает мою руку, указывая ей туда же. — Видишь?

Я послушно поворачиваю голову, куда направлены взгляд Тимура и моя поднятая рука. Всматриваюсь через лобовое стекло в мир, что за ним: торопящиеся прохожие, автобусы, торговый центр «Плаза» и рядом с ним вывеска «Отель Голд».

Я сразу же догадываюсь о намёке Тимура. Легко высвобождаю свою ладонь из его пальцев и киваю.

— Ну и отлично. Мне завтра нужны мои шмотки, — устало подытоживает Тимур.

— Привезу, — бурчу я. Тянусь к ручке на двери, но беру ещё несколько секунд для того, чтобы взять и снова сказать Тимуру то, что считаю важным и нужным. Возможно, ему действительно плевать на себя и своё состояние. Только я так не могу. Мне до раздражения, до какого-то внутреннего бешенства хочется вдолбить в его полулысую голову, что он неправ. Я поворачиваюсь к Тимуру и решительно заявляю в зелёно-карие глаза на одном дыхании:

— Тимур, но если тебе станет хуже, начнёт ещё сильнее болеть голова…

— Аня, — вздыхает он. Вновь подпирает затылком подголовник и прикрывает глаза. — Иди домой. Пожалуйста.

И это хриплое, усталое «пожалуйста» просто топит меня в ощущении чужой боли. И, сколько бы слов ни вертелось у меня на языке, я выполняю просьбу.

Выхожу из чёрной иномарки, осторожно захлопнув за собой дверь.

***

— Аня, ты не видела мои очки? — слышу голос мамы из коридора.

— Нет, — кричу ей в ответ, продолжая складывать тетради и методички в сумку.

Правда, это получается не с первого раза. А всё потому, что мои руки слегка трясутся. Я рассчитывала, что мама уйдёт по своим делам раньше, чем я буду собираться на пары, но всё пошло не так. Именно сегодня мама решила поспать подольше.

А я вот почти не спала эту ночь. После возвращения домой мне не сиделось, не лежалось, не спалось. Я то и дело переживала, что мама решит зачем-то узнать о жизни моей батареи в комнате. И ещё я, кажется, ежеминутно проверяла свой телефон на предмет сообщений или входящего вызова от Тимура. Но Горин больше не появлялся в сети с момента вчерашнего звонка. А я и не знаю: хорошо это или плохо?..

— Дочь, — мама всё же заглядывает ко мне в комнату, — а у тебя точно нет моих очков?

Я сразу же и отчаянно отрицательно верчу головой.

— Надо же, — расстроенно вздыхает мама, а я очень хочу, чтобы она поскорее отсюда вышла.

Мне нужно сложить вещи Тимура в свою сумку. Но всё идёт не так. Мама вдруг хмурится и смотрит на моё всё ещё зашторенное окно.

— Ты Игоря давно поливала? — спрашивает она и направляется прямо к фикусу.

А у меня душа летит в пятки. Мгновенно леденеют все мои внутренности. О нет.

— Пару дней назад, — проговариваю с ужасом. И с таким же ужасом слежу за тем, как мама становится возле окна и разглядывает Игоря через просвет между задёрнутыми шторами.

Если сейчас она их решит отодвинуть, мне конец. Одна из штор прячет висящие на батарее вещи Тимура. Моё сердце стучит как барабан.

— Что-то он совсем не растёт у тебя. Надо подкормить, — задумчиво тянет мама.

— Да. Я куплю что-нибудь. — Я стою ни жива ни мертва, вцепившись в свою сумку.

Мама одобрительно кивает и вдруг резко дёргает шторы в разные стороны, пуская дневной свет в спальню. И моя жизнь пролетает перед глазами.

— Ладно, пойду ещё поищу свою пропажу, — вдыхает мама. Приближается ко мне, целует в щёку и исчезает из моей комнаты.

Пульс бешено стучит у меня в голове, ноги ватные, в горле разом пересохло. Даже дышать страшно, когда перевожу взгляд на батарею, прикрытую тонкой белой вуалью, которая совсем не скрывает чужие вещи.

Не раздумывая больше ни секунды, быстро убираю всё с батареи и запихиваю в тканевый рюкзак на завязках, в котором я ношу сменку для физкультуры. Пора делать ноги из дома вместе со всеми уликами.

В коридоре натягиваю кроссовки, хватаю с вешалки ветровку, делаю шаг…

— Ань, а у тебя что, физкультура сегодня? — слышу за спиной голос мамы.

И снова всё внутри панически сжимается. Я морщусь. Мама! Ну почему ты так хорошо знаешь моё расписание, но не знаешь, где твои дурацкие очки?!

Насильно приподняв уголки губ, оборачиваюсь к своей любопытной родительнице. А в моей голове напрягаются все извилины. Я отчаянно ищу в них ложь под внимательным взглядом мамы.

— Ну, — мямлю я, — утром староста написала, что там что-то с часами напутали и поставили нам ещё дополнительную пару по физкультуре.

Мама задумчиво хлопает глазами, а я чувствую мелкую испарину у себя на спине под крупной вязкой свитера. Боже, мама! Ни о чём больше не спрашивай…

— И хорошо. Спорт — это жизнь, — задумчивость на лице моей матери сменяется позитивом. — Удачи тебе на парах.

А я только и могу, что произнести сухое «угу» в ответ и как можно быстрее убраться прочь с её глаз. До той самой гостиницы возле торгового центра я буквально бегу. И на ходу пишу Тимуру сообщение:

«Буду через пять минут».

И если он не ответит мне, то я всё-таки выкину эти вещи в ближайшую урну. Зря это не сделала ещё раньше… Но сообщение от Тимура приходит сразу же:

«Я жду в машине на парковке».

Найти чёрную иномарку у отеля «Голд» не составляет труда. Перед тем как сесть в машину Тимура я нервно поправляю ворот свитера и приглаживаю распушившиеся волосы. Волнение? Возможно. Откуда мне знать, в каком расположении духа Тимур сегодня?

Осторожно открываю дверь чёрного авто и сажусь на сиденье. И ловлю дежавю. Как будто вчера я и не уходила.

Тимур всё так же с закрытыми глазами развалился на водительском сиденье полулёжа. На нём всё та же футболка и жуткие штаны. Он подпирает короткостриженым затылком подголовник, а его руки, разрисованные чёрными линиями, скрещены на груди. Но скрещены так, что я четко вижу: да, это были уши Микки Мауса. И на моё появление Тимур реагирует только тогда, когда я произношу тихое:

— Привет.

— Что так долго? — не открывая глаз, выдаёт он.

Я не могу сдержать досадливый вздох. Ясно. Горин любой ворчащей старой бабке конкуренцию составит.

— Вот твои вещи. — Снимаю с плеча рюкзак и протягиваю его Тимуру, который наконец удостаивает меня своего взгляда, распахнув глаза.

Уже меньше, но в них всё равно видны красные нити лопнувших капилляров вокруг зелёно-карих радужек. Да и лицо Тимура уже не такое измождённое и бледное. Он забирает из моего рюкзака джинсы и худи. Первое Тимур бросает назад, на сиденье, второе сразу же натягивает на себя, рюкзак отдаёт обратно мне. А я, поджав губы, жду. И, возможно, моя вера во всё хорошее, что есть на этом белом свете, глупа, но…

— Спасибо, — хмуро произносит Тимур то, что я и ждала услышать. Да, он даже не смотрит на меня в этот момент. Просто опять прикрывает глаза, засунув руки в карманы худи.

Но мои уголки губ всё равно дёргаются вверх. Сказал-таки, не переломился. Только тень улыбки на моих губах сразу же исчезает. Я замечаю на приборной панели полупустой блистер.

— Ты пил ещё таблетки? Опять голова?

— Все окей, — бубнит Тимур.

— Врёшь, — уверенно заявляю я. — Блистеры. Вчера в них оставалось восемь штук таблеток. Сегодня две.

Горин лениво, но всё же приоткрывает глаза. И, сощурив их, сводит брови к переносице:

— Ты всегда такая дотошная?

Но громкий стук в водительское окно заставляет Тимура дёрнуться на сиденье, а за тонированным стеклом я замечаю маячащую фигуру охранника, который жестом выпроваживает нас с парковки.

— Чёрт, — фыркает Горин. — Не мог на пять минут позже подойти…

К моему удивлению, он спокойно выезжает с территории отеля. Даже не пререкается и не грубит. А я недоумеваю:

— А почему нас попросили уехать?

— Потому это парковка только для постояльцев отеля, — Тимур флегматично жмёт плечами.

— Но разве ты не их постоялец?

А Горин лишь закатывает глаза. И я всё сразу понимаю.

— То есть ты просто заехал на эту парковку, но не ночевал в гостинице? — хмурюсь, уставившись в сосредоточенный профиль Тимура. — Ты всю ночь провёл в машине?

— Догадливая, — ехидно усмехается Горин.

— Тимур! Ты ведь… — у меня не выходит сдержать недовольный возглас.

Визг тормозов, и я, непристёгнутая, лечу к приборной панели. Едва успеваю выставить перед собой ладони, а машина Тимура останавливается как вкопанная посреди дороги. Он резко бьёт по рулю рукой и поворачивается ко мне. Кажется, в эту секунду он готов испепелить меня широко распахнутым взглядом.

— Слушай, — цедит он, — сейчас мне некуда ехать или идти, ясно? И денег нет, чтобы снять самый конченый номер даже в хостеле. Все мои богатства — это полторы тысячи рублей. Вчера я сказал тебе то, что ты хотела услышать.

И снова передо мной привычный Тимур: злой, бешеный, колючий, взрывающийся всего лишь от одного неправильного слова. Мы сидим, уставившись друг на друга, а нас, громко сигналя, объезжает весь остальной поток.

— Но ты же не можешь и дальше ночевать здесь? — я первой нарушаю тишину в салоне.

— А есть выбор? — шипит Горин. — Если ты подкинешь мне пару тысяч рублей, я буду рад. Или впустишь в свою квартиру? — брови Тимура выжидательно приподнимаются.

Я сразу же качаю головой в отрицании. Предложить мне нечего: у меня нет денег, и живу я с мамой. А Тимур закипает ещё больше:

— Гараж? Сарай? Хибара? Я рассмотрю любые варианты. Давай, предлагай! Или твой любопытный нос в конопушках может лишь вопросы задавать?..

И Горина, кажется, несёт. Он тараторит и тараторит, только я вдруг перестаю его слушать и слышать, равно как и гудки других автомобилей за окном.

Хибара. Я цепляюсь всем вниманием за слово «хибара». Оно чётко всплывает у меня в голове. Сколько я себя помню, моя мама всегда так называла тот домик у залива…

И у меня как щёлкает. Даже сердце дёргается внутри. И мысль вскакивает на язык раньше, чем я успеваю её понять.

— Тебе ведь всего на пару дней надо? — спрашиваю в лоб всё ещё причитающего Тимура.

Он мгновенно замолкает. Теперь неотрывно смотрит на меня с немым вопросом в красных глазах. Я вдруг чувствую, как жар приливает к щекам, потому что осознаю, что только что ляпнула.

— У нас просто есть старый домик. Типа дачи… — поясняю уже не так уверенно.

А Тимур недоверчиво прищуривается:

— Ты серьёзно?

И мне уже хочется в прямом смысле прикусить свой язык. Как внезапно пришло это желание ляпнуть про домик, так же внезапно ко мне пришло чувство сожаления об этом. Дура! Взять слова обратно? Только вот я в машине, вставшей посреди проезжей части, а рядом неуравновешенная и весьма нервная личность, которая размахивает кулаками в подпольных боях. Я не то чтобы боюсь Горина… Я вижу, что ему явно нужна хоть какая-нибудь помощь. Поэтому судорожно сглатываю перед тем, как ответить:

— Если только ненадолго...

Тимур отворачивается. Проводит ладонью по короткому ёжику на голове. И, видимо, его никак не смущает то, что мы остановились посреди дороги. Боже, он же откажется? Сейчас, как обычно, взбрыкнёт, скажет, чтобы я не лезла в его дела, и откажется. Да?

— И где эта твоя «типа дача»? — задумчиво интересуется Тимур, почёсывая пальцами нахмуренный лоб.

— Это в Богудонии*, — говорю уже почти беззвучно. Всё. Сама себя сунула в капкан. Нет больше моего запала. Теперь у меня потеют ладошки.

— Ты действительно можешь впустить меня туда?

«Нет. Не могу. Я передумала. Это дурацкая затея», — вопит мой внутренний голос.

А я лишь говорю:

— Только мне нужно найти ключи.

Тимур заводит автомобиль, уверенно стискивает ладонями руль, прибавляет газ и нагло вклинивается в соседний поток машин на разворот.

— Я отвезу тебя за ключами, а потом поедем в твою Богудонию, — Горин произносит это как приказ, который обсуждению не подлежит.

Но обсудить другие варианты нам всё равно придётся. Обнимаю свою сумку с тетрадями и осторожно начинаю:

— Я не могу сейчас. Мне на пары надо. Сегодня коллоквиум по гражданке. Да и мама сейчас ещё дома. Может, после занятий?

— Когда мама уйдёт из дома?

— Час ещё точно будет.

— А пар сколько?

— Две.

Тимур шумно и очень недовольно выдыхает, а пальцы барабанят по рулю. Он внезапно тормозит у ближайшего бордюра. Я напрягаюсь. Опять начнёт пылить и метать молнии?

Но Тимур спокойно поворачивается ко мне. Смотрит из-под нахмуренных бровей в мои глаза. Смотрит так, будто бы въедается в меня. Придавливает взглядом к сиденью, и я не двигаюсь.

— Пиши мне адрес. Я буду ждать тебя уже там. Ты же не решишь меня кинуть? — сипит Тимур.

В который раз я за эти минуты мотаю головой?

— Нет. Я приеду, — отвечаю уверенно, а в груди всё чётче ощущаю удары сердца.

Теперь мой капкан захлопнулся окончательно, потому что Тимур склоняет голову, едва заметно приподнимая уголок губ.

— Тогда до встречи в Богудонии, Аня.

*Богудония — район Таганрога, расположенный на побережье юго-западной части города.