Глава 27

— Аня, я жду тебя! — крик мамы доносится из кухни.

Я со вздохом закрываю тетрадь по английскому. За целый час, что сижу за переводом текста, я написала всего одно предложение. Всё остальное время я была погружена в свои нервные мысли.

Я поселила Тимура Горина у себя на даче. Тайно. Без ведома третьих лиц. Разве я могу думать о чём-то другом?

Как заезженную пластинку я гоняю в голове одни и те же вопросы: как не спалиться и как там Тимур? А если его отец объявит в розыск? Мамочки, ну и куда я вляпалась?!

— Аня! — с кухни опять доносится крик.

Встряхиваю головой, делаю глубокий вдох и выдох, приглаживаю ладонями домашнюю футболку, штаны, поправляю хвост на затылке — как будто это поможет снять накопившееся во мне напряжение — и иду на мамин зов.

На кухне уже всё готово к моему появлению: фарш в миске, баночки со специями выставлены в ряд, лук почищен, яйцо на тарелочке, а хлебный мякиш замочен в молоке. И мама, важно стоящая у стола.

А я обо всём забыла напрочь. Виновато морщусь, поглядывая на маму. Котлеты! Я обещала нажарить их к её дежурству, и оно как раз завтра.

— Сковородка и плита тебя ждут, — улыбается мама, но стоит ей встретиться со мной взглядом, как она хмурится. — Ты что-то бледная. Точно сможешь мне помочь сегодня?

Бледная? Оно и неудивительно. Я в такие дела ввязалась… Но маме разве скажешь как есть? Поэтому насильно тяну уголки губ вверх.

— Да. Я просто замоталась, — с выдавленной из себя улыбкой я беру со стула свой фартук, накидываю его на шею и делаю шаг к мойке, чтобы вымыть руки.

— Загоняли на физкультуре? — спрашивает мама.

— Почему на физкультуре? — искренне удивляюсь я, смывая с ладоней остатки мыльной пены.

— Ты же сказала, что сегодня поставили дополнительную пару по ней. Разве нет?

От вопроса мамы я вздрагиваю, а в лицо бьёт жар. Боже! Я ведь сама соврала сегодня об этом и забыла.

— А, ну да, — как можно непринуждённее тяну я. Стараюсь держать лицо каменным. — Сдавали нормативы.

— Сдала? — тут же строго интересуется мама.

Я киваю, а в животе скручивается противный, тяжёлый ком. Уж не знаю про нормативы физкультуры, но нормативы по вранью я сдам точно на высший балл. Под внимательный взгляд рядом стоящей мамы я принимаюсь за готовку котлет.

Несколько минут она наблюдает за мной, а я стараюсь никоим образом не выдать, что чем дольше она смотрит, тем сильнее я путаюсь в своих же движениях. Как будто нервно жду, что вот-вот мама так и скажет мне: «Аня, я знаю, ты врёшь».

Но наконец она перестаёт протыкать меня взглядом. Отходит, садится за обеденный стол за моей спиной и решает продолжить беседовать со мной уже оттуда:

— Как вообще успехи? Скоро же сессия.

Я терпеливо прикрываю глаза и тихо сглатываю. Кладу разрезанную луковицу в мясорубку и принимаюсь прокручивать ручку.

— Отлично, — стараюсь говорить уверенно. По крайней мере, мне так кажется.

— Всё успеваешь?

Но от ответа маме меня отвлекает вибрация в кармане штанов. По короткому «вж-ж-ж» я догадываюсь о пришедшем на телефон сообщении. Свободной рукой я лезу за мобильным. А на его экране уже горят буквы:

Тимур Горин:«Где здесь включается свет?»

Шкала моей нервозности мгновенно и ощутимо ползёт вверх. Где-то на бессознательном я всё же ждала сообщений от Тимура. Мало ли что…

Крепко стиснув телефон в ладони, я осторожно поглядываю себе за плечо на маму. Сейчас она что-то сосредоточенно ищет в вазочке с конфетами, а не смотрит на меня. И я пользуюсь этими секундами, чтобы отвернуться и молниеносно напечатать Тимуру:

«Там за шкафом в углу переключатель».

Моё сообщение прочитано, и ответ на него приходит сразу же:

«Не работает».

Я не могу сдержать недовольный вздох. Ну и что мне с этим делать?

— Ань… — голос мамы возвращает меня на кухню.

Я быстро откладываю телефон на стол, принимаясь с усердием дальше перекручивать лук, а его едкий запах уже печёт ноздри и глаза.

— Да, мам, — говорю и хлюпаю носом одновременно.

— Я спрашиваю, всё успеваешь? — её интонация становится требовательнее.

— Да. Всё хорошо, — киваю, ощущая, как в глазах «режет». Слёзы выступают сами собой.

Отвернувшись, вытираю их о рукав футболки, приподняв плечо. И замечаю, что мамы уже нет на кухне. Я не теряю ни секунды. Хватаю грязными пальцами телефон и через скатывающиеся слёзы пишу Тимуру:

«Попробуй ещё раз подёргать переключатель. Он иногда глючит».

Не знаю, поможет это или нет, но что-то же я должна ему ответить… И, пока под именем Тимура Горина светится«печатает…»,я прислушиваюсь к звукам за пределами кухни. Кажется, мама где-то в зале.

Тимур Горин:«Я миллион раз пробовал. Он не работает. Я сижу без света».

«А щиток включил?»

И от ответа Тимура прямо через экран передаётся всё его раздражение:

«Слушай, я чё, по-твоему, настолько тупой?»

— Аня!

Я едва не роняю телефон на пол. Подпрыгиваю на месте не только я, но и моё сердце. Заблокировав экран, кладу смартфон на стол, спрятав его за банками специй. И взгляд свой тоже прячу — только в миску с фаршем. И под мамину тираду пытаюсь проморгать всю резь в глазах от лука.

— Я с кем разговариваю-то? Ты готовить собираешься или будешь дальше в телефон пялиться? Что там интересного-то такого?

— Это просто староста пишет, — бурчу я, погружая похолодевшие пальцы в фарш.

Демонстративно и с усердием смешиваю его, пока ощущаю за спиной присутствие мамы. А мой взгляд направлен на банки со специями. За ними уже опять светится уведомление о сообщении. От нетерпения и желания его прочитать у меня аж сосёт под ложечкой.

И, как только мама опять покидает кухню, я бросаю к чёрту будущие котлеты, быстро омываю липкие ладони под краном и беру телефон. А там уже эмоциональное эсэмэс от Тимура. Оно полно недовольных смайлов и восклицательных знаков:

«Ань, здесь есть свет или нет?????!!!!!!»

Горин негодует. А что делать мне? Я котлеты леплю, а он там, где-то у берега Таганрогского залива.

«Должен быть», — вставляю грустный смайлик. —«Всегда был. Может, что-то сломалось?»

Тимур Горин:«Ты меня об этом спрашиваешь? Ты хозяйка этой халупы».

Предполагала ли я, что в меня могут полететь какие-либо претензии? Конечно да. Условия там явно не предназначены для комфортного проживания, но сколько бы на меня Тимур ни злился, правда есть всего одна. И пишу я её уже без смайлов, ставя в конце только точку:

«Я насильно туда тебя не тянула. Можешь вернуться в машину спать».

И Тимур замолкает. Под его именем больше не светится надпись«печатает…». Я во все глаза смотрю на экран с нашей перепиской, ожидая ответ. У меня уже закрадываются мысли, что Тимур действительно решил вернуться ночевать в машину.

Кусая губы, я так и стою посреди кухни с телефоном в руке. Нервно гипнотизирую экран. А когда замечаю надпись«Тимур Горин отправляет медиафайл», даже задерживаю дыхание.

«Вместо света»,— гласит сообщение под фото, что отправил мне Горин.

Мои глаза округляются от ужаса. На фотографии с десяток зажжённых свечей, расставленных на столе и по полу. Чёрт возьми! Где он нашёл их?

И внутри меня уже поднимается буря из страха и злости. Даже пальцы трястись начинают. Ну, Горин!

Но приближающиеся к кухне шаги заставляют меня избавиться от мобильного. Я снова прячу его между баночками со специями, а сама принимаюсь остервенело мять фарш.

И, как назло, мама решает, что сейчас идеальное время для чаепития. Она нажимает кнопку на электрочайнике и, нет чтобы уйти, подходит ко мне. Заправляет волосы мне за ухо и тянется к моей щеке поцеловать.

Я напрягаюсь каждой мышцей, каждым нервом и молюсь, чтобы Тимуру не пришло в голову именно сейчас что-то мне написать. Но закон вселенской подлости демонстрирует себя во всей красе. Телефон несколько раз настойчиво вибрирует, резонируя между стеклянных банок.

Я чувствую, как мама замирает. И понимаю, что сейчас она, как и я, смотрит на загоревшийся экран телефона.

— Тимур. Горин, — отрывисто читает мама и берёт секундную паузу, от которой моё сердце ныряет куда-то в пятки, а потом подскакивает обратно в грудь. — У тебя разве он староста?

— Нет, — сиплю я. Мои пальцы сильнее вязнут в фарше. Что-то у меня больше нет сил его перемешивать…

Мама отстраняется, а я рискую и поднимаю на неё взгляд. Она хмурится, собирая на лбу несколько морщинок.

— Тогда кто это? Это с ним ты так активно переписываешься?

Во рту у меня пересыхает. Да и язык липнет к нёбу, словно его суперклеем намазали. Но мне придётся что-то говорить. Что-то соврать… Правду точно сказать не получится. Ведь то, что я сделала, будет казаться правильным только мне. Мама вряд ли похвалит меня, если узнает про Тимура и мои приключения.

А на моё молчание мама приподнимает брови в немом вопросе.

— Это мой одногруппник. Он просит, чтобы я скинула ему перевод текста по английскому, — говорю я, с трудом разомкнув ссохшиеся губы.

У меня горят уши, лицо, громко стучит сердце где-то в горле, а мама хмыкает:

— А сам он, видимо, не может, раз очень настойчиво тебе пишет. Аж три сообщения подряд. Собираешься помочь ему? — она смотрит на меня со всей строгостью: глаза прищурены, а губы вытягиваются в нитку.

Пульс неумолимо отдаёт в виски. Я уже помогла ему, мама, и совсем не с английским. Но я всего лишь мотаю головой и прячу взгляд в миску с будущими котлетами. Медленно продолжаю мешать фарш руками, шумно сглотнув при этом.

— Анечка, — мама говорит уже нарочито мягко, но я всё равно слышу в её голосе ноты недовольства, — я надеюсь, ты понимаешь, что главное сейчас — это учёба.

— Мам… — тихо вздыхаю я, но меня тут же перебивают.

— Я много раз тебе рассказывала, зачем нужен диплом, хорошая профессия. А сейчас всё это, — мама очень жёстко выделяет «это», — лишнее.

Резкий прилив такого острого чувства неприятия её слов заставляет меня смело поднять взгляд на маму и спросить:

— Что «это»?

— Тесное общение с мальчиками, — чеканит она, осуждающе сверкнув глазами.

— Мам, — цокаю языком, — это просто сообщения.

— Сейчас просто сообщения, а завтра просто две полоски на тесте.

— Ма… — качаю головой, поморщившись.

Что я сейчас слышу? И почему, как только разговор заходит о лицах мужского пола, мне повторяют одно и то же: я обязательно от кого-то да принесу в подоле. Будто бы других вариантов будущего мне не уготовано.

— Не закатывай глаза, дорогая. Это жизнь, — фыркает мама, пристукнув кулаком по столешнице. — Я тоже думала когда-то, что это всё мимо меня. Но тот козлина слишком хорошо запудрил мне мозги, а потом сбежал, узнав о беременности. Не случись всего этого, моя жизнь могла сложиться иначе. У тебя был бы нормальный отец, и мы бы не жили в этой старой хрущёвке.

Смотрю на внезапно расхорохорившуюся маму. Так и хочется сказать, что не встреть она моего отца, то и меня сейчас могло бы не быть. Напротив неё стоял бы, возможно, вообще другой ребёнок и радостно уже дожаривал котлеты. А стою перед ней я, которая, кажется, завралась уже по уши…

И я чувствую себя отвратительно, только проблемы это не решает… Отвожу взгляд от маминого лица и снова смотрю на свои пальцы, мешающие фарш.

— Мне теперь общаться только с лицами женского пола и дома сидеть? — интересуюсь сухо у мамы.

— Не утрируй, — цыкает она. — Никто дома тебя не запирает. Я всего лишь хочу, чтобы ты не спускала своё время на всякие странные связи, пьяные вечеринки и не залетела в восемнадцать. Ты должна учиться в первую очередь.

— Знаю. Я так и делаю, — мой ответ неожиданно выходит каким-то раздражённым.

Я не могу это скрыть, потому что в груди оно так и клокочет. Слышу тяжёлый вздох.

— Тогда ответь этому Тимуру: если он тупой и не может сделать всё сам, то это исключительно его проблемы. Поняла? — сердито бросает она.

Мне остаётся только буркнуть себе под нос:

— Поняла.

Ещё несколько секунд мама стоит рядом. Кажется, она действительно ждёт, что я сейчас возьму телефон. Но я делаю вид, что ничего интереснее фарша для котлет сейчас в моей жизни не существует. Усердно отбиваю мясную заготовку в миске и пытаюсь дышать спокойно.

Если мне и стоит что-то написать Горину, то это явно не про английский. Он там свечи жжёт. Может, вообще уже всё спалил…

И выйти на связь с Тимуром мне удаётся только через час, не раньше. Мама, как цербер, сидит со мной на кухне, пока я жарю котлеты. То чай пьёт, то по телефону с соседкой болтает, но взгляда с меня не сводит.

Тогда как мои глаза то и дело косятся на телефон, лежащий на столе. Никаких новых сообщений от Тимура больше нет. А я до зуда в ладонях жду хоть какой-нибудь секунды, чтобы схватить мобильный.

И только когда я убираю последнюю грязную тарелку после готовки, мама решает оставить меня с уборкой наедине. Уходит из кухни в ванную и, похоже, собирается там задержаться.

Мокрыми руками я хватаю свой телефон. Разблокировав, открываю переписку с Тимуром. Последние три сообщения — три жуткие фотографии горящих свечей с разных ракурсов — он прислал мне больше часа назад и позже в сети не появлялся.

Господи! Хоть бы ничего там не произошло! Трясущимися пальцами пишу Тимуру сообщение:

«Убери свечи! Живо».

Тишина. Сообщение доставлено, но не прочитано. Пишу ещё одно:

«Тимур!!!»

И всё без ответа. У меня по позвонкам скатывается мерзкое ощущение тревоги, а грудь словно сдавливает.

Почему он не отвечает? И смелость набрать его первой приходит сама собой. Пока в ванной шумит вода, я звоню Горину сама. И с каждым неотвеченным гудком тошнота подкатывает к горлу…

— Алло, — сонный голос в трубке просто как разряд дефибриллятора: сердце подскакивает в груди.

— Тимур, ты что, спишь? — на одном дыхании выпаливаю я, вцепившись пальцами в телефон.

В ответ Горин согласно мычит, а я уже измеряю крошечную кухню шагами от стены до окна.

— Ты убрал зажжённые свечи с веранды?

— Нет.

— Тимур! — восклицаю я.

Но тут же испуганно смотрю на приоткрытую дверь кухни и прислушиваюсь: шум монотонно льющейся воды не прекращается.

— Здесь нет отопления, света, а так хоть какое-то тепло, — бубнит Горин, зевая.

— Ты пожар хочешь устроить? — цежу я, понизив голос. Меня трясёт от таких беспечных заявлений! Что он за человек-то?

— Да сдам я тебе твою хибару обратно в целости и сохранности, — лениво тянет Тимур.

Ох, как мне хочется топать ногами. Он сейчас думает и рассуждает совершенно не о том.

— Тебе в боях совсем мозги отбили? — рассерженно шиплю я в трубку. — Не в хибаре дело, Тимур. Ты сам можешь пострадать,

В динамике виснет тишина. Какие-то секунды Тимур ничего не мне не отвечает. Молчит. Потом как-то напряжённо прочищает горло.

— То есть ты переживаешь именно за меня? Чтобы со мной ничего не случилось? — Тимур хоть и усмехается, но в этот раз его усмешка выходит какой-то неестественной.

Я слышу в ней недоверие. А ещё от вопроса Тимура к моим щекам резко приливает кровь и накрывает ощущение, будто меня запихнули в настопленную баню прямо в тулупе и шапке. Слишком жарко, а в моих лёгких кислороду тесно. Он распирает их изнутри.

— Ну… как бы… э-э-э, — я прерываю неловкую паузу бесполезными междометиями. — Я бы не хотела проблем: ни с хибарой, ни с тобой. Меня по голове не погладят, если мама узнает.

— Ань… — хриплый тон голоса Тимура и моё имя сплетаются во что-то такое мягкое и обволакивающее мой слух. У меня в груди так тянет, а веки неожиданно тяжелеют. Хочется прикрыть их и просто глубоко дышать. — Всё будет нормально. Я тебе обещаю.

Нормально? Разве такая внезапная слабость в теле — это нормально?

— Аня… Алло. Ты ещё здесь? — настойчиво зовёт меня из динамика Горин.

— Да… — прокашливаюсь я.

Нахожу себе опору в виде подоконника. Прислоняюсь к нему пятой точкой, чтобы избавиться от навалившейся на меня слабости.

— А у вас больше нет пледа или одеяла? — с надеждой спрашивает Тимур. — Здесь и правда холодно.

— Я что-нибудь придумаю, — заверяю я, хотя понятия не имею что. Притащить ему мой домашний плед? — Тебе, может, ещё что-нибудь нужно?

— Не против дополнительной пачки печенья, — сразу же соглашается Тимур.

Его ответ рисует самопроизвольную улыбку на моих губах. Аппетит есть, значит, понемногу он отходит от побоев.

— А как самочувствие? — я решаю всё-таки поинтересоваться и этим.

— Трещит башка. Закинулся таблетками. Лёг на диван и жду, когда отпустит. Я жутко устал, — тяжело выдыхает Тимур.

Я не осознаю зачем, но мои глаза опять прикрываются. В голове сама собой рисуется картинка: тот старый диван на веранде в окружении свечей, на нём Тимур… но почему-то не закутанный в одеяла, а наоборот. Я вижу крепкий голый торс и сухой рельеф рук, забитый линиями татуировок… Чувствую тёплое напряжение в себе. Оно концентрируется где-то внизу моего живота.

Но шум воды в ванной затихает. Я резко распахиваю глаза. Я больше не в какой-то веранде, а на своей старой кухне.

— Постарайся заснуть, — тихо говорю в трубку, а пальцы свободной руки крепко стискивают подоконник. Я слышу мамины шаги в коридоре. — Мне пора. Если что, пиши.

— Понял. Отключаюсь, — согласно вздыхает Горин.

— Тимур… — сама не ожидаю от себя, когда его имя срывается с языка: сипло и шёпотом. Оно само. Я не специально.

— Да… — Тимур тоже понижает голос до шёпота.

А у меня так сильно бьётся в рёбра сердце то ли оттого, что шаги мамы всё ближе к кухне, то ли потому, что очень хочется просто пожелать Тимуру спокойной ночи…

— Потуши свечи, пожалуйста, — на одном выдохе шепчу я и успеваю спрятать телефон в кармане штанов до появления мамы на кухне.