Глава 28

Пронизывающий ветер все десять минут дороги бьёт мне в лицо, заставляя то морщиться, то прятать нос в ворот куртки, капюшон которой так и норовит слететь с головы, пока я шагаю по кривым ступенькам к калитке своей дачи.

Да. Я опять здесь. У меня в руках пакет с пледом, а в рюкзаке за спиной — пластиковые контейнеры с едой. После пар я бежала домой, чтобы скорее схватить припрятанный ещё вчера плед и украсть из собственного холодильника немного котлет и макарон. Надеюсь, это будет достойная замена печенью, о котором я вспомнила уже на подъезде к Богудонии.

Когда, если не сегодня? Мама на дежурстве, и мне можно не опасаться засветиться с такой ношей. Правда, я всё равно нервно оглядываюсь по сторонам, прежде чем сверху опустить руку за калитку, отодвинуть защёлку и проскочить внутрь двора.

И всё-таки без тёплых лучей солнца и яркой зелени сад нашей дачи выглядит пугающе. Всё серо-чёрное, а корявые ветки деревьев жутковато раскачиваются на ветру.

Перед тем как войти на веранду, я осторожно стучусь в её дверь. Даже не ради ответа, а для приличия, и только потом переступаю порог. А внутри никого. Тимура здесь нет. Я встревоженно оглядываюсь: пустая пачка печенья на столе, разбросаны вилки и ложки, скомканные пледы на кровати и потушенные свечи на полу и подоконнике. Да и телефон Горина преспокойно лежит там же. Значит, Тимур где-то здесь. Возможно, вышел за водой или в магазин.

Вздохнув, ещё раз оглядываю устроенный Тимуром срач и кладу пакет с рюкзаком на стул, а сама принимаюсь убирать свечи. Прячу их в шкаф, мусор складываю в отдельный пакет, найденный в одном из кухонных ящиков, столовые приборы аккуратно складываю на столе.

— Ты приехала? — раздаётся хриплое за моей спиной.

Сердце подпрыгивает в груди, а я вздрагиваю. Оборачиваюсь на голос Тимура сразу же. И то, что я вижу перед глазами, вынуждает меня замереть и приоткрыть рот.

Передо мной полуголый Тимур. Стоит, расправив широкие плечи и подперев руками бока. На нём одни чёрные боксеры и больше ничего. Ну и ещё серьга в левом ухе. Я вижу длинные, подкачанные ноги и каждую татуировку на теле Тимура. Горин не качок, у него нет горы мышц, но он достаточно подтянут и спортивен, чтобы иметь сухой рельеф рук, груди, пресса…

Ещё я замечаю капли воды, блестящие на чёрных линиях тату. И одна из капель сейчас стремительно стекает к тёмной и очень выразительной дорожке волос внизу живота Тимура. А низ моего живота непроизвольно сжимается от возникшего в нём тепла, когда в неловкой паузе я зачем-то продолжаю в прямом смысле пялиться на Тимура с ног до головы.

Нет, парня в трусах я вижу не первый раз. У нас плавание в бассейне в академии, но так я чувствую себя впервые.

Даже тогда, в раздевалке, куда меня запихнула Полина, голые мужские тела вызывали лишь чувство неприятного напряжения. Но сейчас же по мне плавно стекает жар. Я ощущаю это так явно, что в горле пересыхает, а ноги почему-то становятся ватными…

— Привет, — усмехается Тимур, приводя меня в чувство.

Я отворачиваюсь сразу же. Хватаю пакет с пледом и принимаюсь как-то нелепо копошиться в нём, тогда как мои руки тоже становятся ватными. Да я вообще вдруг вся ощущаю себя как ватой напичканной.

— Я уже подумала, что ты сбежал, — бормочу я, старательно делая вид, что только что не смотрела во все глаза на Горина. У меня вон целый пакет с плюшевым пледом…

— В душе был, — равнодушно бросает Тимур. И, пока руки бесполезно шарятся по пакету, моё боковое зрение не дремлет — я вижу, как Тимур уже натягивает на ноги джинсы.

— Ты принимал душ на улице? — удивляюсь я, не переставая искоса наблюдать за Гориным, который на мой вопрос флегматично жмёт плечами.

— Залил в бак ведро горячей воды. Не ходить же мне грязным и вонючим, — повернувшись ко мне спиной, тянется к футболке, брошенной на диване.

Я снова вижу ту самую стрелу вдоль позвоночника. Тонкий, чёткий рисунок, идущий идеально посередине широкой спины. И я смотрю на неё словно вижу впервые: цепляюсь взглядом за каждую ровную линию, а моё дыхание задерживается само собой.

Но через секунду татуировка с изображением стрелы скрывается под чёрной тканью футболки, которую Тимур быстрым движением рук натягивает на себя. Я успеваю отвести взгляд до того, как он оборачивается. Правда, щёки мои горят, как будто мне влепили несколько смачных пощёчин.

— Привезла ещё плед? — Тимур усаживается на диван, принимаясь завязывать шнурки на кроссовках.

Я наконец перестаю глупо мять содержимое пакета. Достаю плед и одним взмахом двух рук расправляю его в воздухе.

— Он, правда, небольшой, но это всё, что я смогла достать, — сообщаю Тимуру. Вытянув вперёд руки, скрываю своё пунцовое лицо за розовым плюшевым полотном.

Секунда тишины, а потом слышу очередное хмыканье:

— С принцессой... Чудно.

Вздохнув, я перестаю держать плед перед собой. Быстро складываю его и, буркнув:

— Другого нет, — кидаю на диван к Тимуру.

Теперь мне негде прятать глаза, которые так бесстыже минуту назад пялились на полуголого Горина. Приходится всё-таки посмотреть на него. А он уже в одежде и, откинувшись всем телом на диван, недовольно щупает плед с изображением какой-то диснеевской принцессы.

Ну уж лучше ворчливый Тимур, чем какие-нибудь подколы, что я пялилась на его голое тело.

И, пока он занят оценкой пледа, я достаю из своей сумки то, что не должно вызвать у господина Горина недовольства или ехидного хмыканья.

— Я принесла тебе поесть, — демонстративно громко ставлю на стол два небольших контейнера.— Будешь?

И Тимур тут же оживляется. Не вставая с дивана, вытягивает шею, заинтересованно смотря на контейнеры.

— А что там?

— Котлеты и макароны, — констатирую осторожно. И даже закусываю губу в ожидании того, что сейчас увижу, как Тимур кривится.

Но нет. Я и глазом моргнуть не успеваю, как он уже у стола и открывает один из контейнеров. Тимур нюхает те самые котлеты, а я вижу, как его кадык резко дёргается вниз, и слышу шумное сглатывание.

Не говоря ни слова, он плюхается за стол, ставит перед собой контейнер, тянется к вилке, что лежит рядом, и вонзает её в одну из котлет. А потом Тимур вонзается в неё же уже зубами. Я обалдело смотрю на Горина, который с упоением жуёт котлету.

— Они же холодные, надо разогреть, — аккуратно предлагаю я.

— И так сойдёт, — бормочет он.

Тимур проглатывает первую котлету в два укуса. И теперь на вилку наколота уже вторая «жертва». А я присаживаюсь на стул напротив. Ошеломлённо наблюдаю, как у Тимура чуть ли не закатываются глаза, когда он беспощадно вонзает зубы в котлету.

— Вкусно? — тихо срывается с моих губ, хотя ответ и так очевиден.

Горин тут же поднимает глаза, а они аж блестят. Прожевав, он тут же выдаёт как на духу:

— Да. Чёрт, это просто бомба!

Насильно держу уголки губ на месте. Мои щёки краснеют. Я знаю, что готовлю весьма неплохо. Мама обычно хвалит мои кулинарные эксперименты, но реакция Тимура — это что-то другое. От неё мне хочется разулыбаться во весь рот.

— Всего лишь котлеты. Не фуа-гра, конечно… — как бы равнодушно веду плечами. Понимаю, что выходит наигранно, но ничего поделать не могу. Мне невыносимо хочется расплыться в дурацкой улыбке…

— Кстати, — фыркает Тимур, принимаясь за третью котлету, — фуа-гра — такая дрянь. А эти котлеты… — Он снова кусает и говорит уже с набитым ртом: — Респект твоей маме.

И всё моё желание улыбаться скатывается к нулю.

— Маме? Это мои котлеты, — у меня не получается скрыть обиду в голосе.

Я машинально скрещиваю перед собой руки, а Тимур быстро пережёвывает надкушенное, удивлённо приподняв правую бровь.

— Ты сама готовила? — недоверчиво щурится.

И от такого взгляда мне становится лишь вдвойне обиднее.

— Да. Готовила, — заявляю гордо.

На несколько секунд за столом повисает молчание. Тимур сидит напротив с вилкой и нанизанной на неё котлетой с надкушенным краем. Его взгляд, в котором только что читалось подозрение, неожиданно смягчается. В нём нет больше той остроты. Сейчас Тимур смотрит на меня... виновато?

— Это очень вкусно. Правда, — хрипло и как-то стушевавшись произносит он.

И я снова краснею до кончиков ушей. Теперь скрыть улыбку у меня не выходит. Уголки губ ползут вверх, а взгляд вместе с руками опускаю себе на колени. Мои пальцы тут же принимаются дёргать замок на куртке.

Похвала от Горина немного дезориентирует. Мне срочно нужно подумать и поговорить о чём-то другом, или я так и буду сидеть и по-дурацки улыбаться своим коленкам.

— Что думаешь делать дальше? — спрашиваю я, терроризируя бегунок на молнии.

На Тимура не смотрю, но точно знаю, что он всё ещё поглощает холодные котлеты из контейнера.

— Что? Пора делать чекаут*? — ворчит он.

— Я не выгоняю тебя, но твои родители могут беспокоиться, искать…

— Моя мать давно умерла, а отец занят молодой беременной любовницей, — без какой-либо интонации выдаёт Тимур.

От его слов я резко прекращаю теребить замок на своей куртке и поднимаю взгляд на Горина. А он преспокойно продолжает трапезу. Будто бы озвучил мне время или курс валют. И даже в лице не изменился. Но ведь он только что сказал: «Моя мать давно умерла». Не могло же мне это послышаться? Боже, если это так, то…

Мою грудь как будто сдавливает. Хочется набрать побольше воздуха в лёгкие. Но я сижу, не двигаясь, и шокированно глазею на Тимура. Догадки одна за одной сыплются в мою голову. Вот почему он не спешит домой. Ему туда просто не хочется… Да и спешить, по всей видимости, не к кому…

Я не знаю, что сказать, как ответить. Обычно в таких ситуациях люди жалеют других людей, пытаются приободрить. Сказать что-то, что могло бы поддержать. Но я уверена: начни я сейчас причитать, охать и ахать, Тимур вряд ли будет рад. Нет. Я больше чем уверена. Я это чувствую. Но и просто промолчать тоже не вариант.

— Мне жаль, — проговариваю быстро и тихо. — А с боями что? Ты же больше не станешь драться?

— Мне нужны деньги, — цокает Тимур и снова кусает котлету.

— Работать не пробовал?

Тимур вдруг откладывает вилку. Откашливается, поднимает руку и очень фальшиво улыбается.

— Свободная касса! — громко басит он, а потом его лицо снова делается каменным. — Так? — переводит на меня вопрошающий взгляд. В ответ я помалкиваю, насупившись. Вообще-то, такой вариант не так уж и плох, но попробуй докажи это Горину. А он тем временем продолжает: — Мне нужно много денег. Боюсь, Рональд Макдональд не готов обеспечить мои запросы, — усмехнувшись, Тимур снова тыкает вилкой в котлету.

Но в этот раз он усмехается как-то просто, беззлобно и без издёвки. Скорее, это звучит даже с сожалением, поэтому я неожиданно для самой себя решаюсь спросить у Тимура.

— Как ты попал на эти бои? — произношу, не сводя глаз с Горина.

А он лишь задумчиво двигает челюстью, смотря куда-то мимо меня. Будто бы думает: говорить или нет. В итоге Тимур выдыхает свой ответ:

— Пахом работает вышибалой в одном из клубов. Как-то около года назад мы там тусили, ко мне прицепились трое. И быстро отцепились со сломанными носами и рёбрами. Всё это произошло на глазах у Пахома на заднем дворе клуба. Он-то мне и предложил. Тогда я отказался. А потом… — Тимур замолкает, смотрит в одну точку, потом встряхивает головой, поднимая сосредоточенный взгляд на меня, застывшую на стуле напротив. Я и пошевелиться боюсь, ведь сейчас Тимур разговаривает со мной без своего обычного гонора и рычания. — В общем, мои планы на жизнь поменялись. Я уже сам нашел Пахома, — заканчивает Горин, вяло приподняв уголок губ.

— То есть тебе просто платят за то, что ты машешь кулаками? — все ещё осторожничаю. Котлет-то на разговор по душам осталось всего пара штук…

— В основном хорошо машу кулаками, — Тимур важно цокает и тут же заговорщически понижает голос: — Я занимался боксом с детства. Если я не ошибаюсь, ты сама это видела.

Я сдержанно киваю. Видела. Ещё как. Увидела и запомнила ту самую татуировку, которую сегодня с трудом смогла перестать разглядывать.

— Это ужасно, — шепчу неодобрительно.

— Это деньги, — как-то устало вздыхает Тимур и надкусывает уже четвёртую котлету.

— Я всё равно это не понимаю.

— Тебе и не надо. Учи лучше Гражданский кодекс и не забивай свою белобрысую головку ненужной информацией, — Горин жуёт, смотрит на меня с теперь уже привычной снисходительностью и тянется к контейнеру с холодными макаронами в томатном соусе.

Поджав губы, я понимаю, что минута откровений от Тимура явно подходит к концу. Больше ни о чём не спрашиваю. Лучше молча посмотрю, как обычно колючий и неприветливый Тимур просто ест за обе щеки. А в этот момент он действительно выглядит настоящим, что ли… Без пафоса и ауры надменности.

— Приятного аппетита, — желаю запоздало, смотря на то, как серебристая вилка прыгает из одного контейнера в другой.

— Спасибо, — тут же отзывается Тимур, усиленно жуя и работая вилкой.

И в его хриплом голосе столько благодарности, что я опешиваю, округлив глаза. Ну и кто мог подумать, что обычные котлеты пробьют прореху в этом хмуром, брутальном, бритоголовом парне, чьё тело разукрашено татуировками?

— Что? — Тимур отвлекается от еды, поднимая на меня удивлённый взгляд.

— Ничего, — я сразу же качаю головой, стараясь сохранить лицо серьёзным. И решаю больше не таращиться на изголодавшегося Горина. Пусть ест спокойно, или у меня будут болеть щёки от постоянного желания улыбаться при виде его. — Ладно, я домой, — отвернувшись, поднимаюсь со стула и хватаю свой рюкзак с его спинки. Прочищаю горло и говорю как можно строже: — Тимур, только, пожалуйста, больше никаких свечей. Это правда опасно и…

— Ань, у тебя на спине написано «дура», — перебивает меня Тимур.

Я замираю с рюкзаком в руках. Несколько раз ошалело хлопаю ресницами на такое заявление и только потом снова оборачиваюсь к Тимуру.

— Чего? — переспрашиваю сипло.

В груди вдруг сразу неприятно печёт. Горин опять решил поиздеваться надо мной? Сказать мне что-то едкое и обидное? Но лицо Тимура слишком серьёзное для издёвок. Он наконец кладёт на стол вилку и снова смеряет меня хмурым взглядом.

— На твоей куртке написано «дура», — отчеканивает Тимур.

Я медленно кладу рюкзак на стул, так же медленно снимаю с себя куртку. И, когда вижу её со спины, слова Тимура уже не кажутся странными. Поперёк горла появляется ком. Мерзкий и горький, потому что на синей ткани красным маркером действительно выведено большими буквами слово «ДУРА».

— Я так понимаю, это не задумка дизайнера? — тянет Тимур, наблюдая, как я молча смотрю на свою изуродованную куртку.

— Нет, — отвечаю срывающимся голосом, потому что точно знаю, чья это задумка. — Это… идиотка Полина.

И я даже сразу понимаю, когда она успела. Ведь утром этого не было. А в академии куртка была при мне. Значит, Петрова сделала это во время физкультуры. То-то она даже не задирала меня сегодня. Просто хихикала, переглядываясь с Красно. Оказывается, она придумала новое развлечение. Успела уличить момент, пока меня не было в раздевалке. А я так торопилась сюда, к Тимуру, что и не думала проверять свои вещи. Да и Сони опять не было сегодня на парах.

— Чёрт! Я ехала с этим через весь город… — Дыхание учащается, а руки, держащие передо мной куртку уже трясутся.

Меня как накрывает. Ну чем я заслужила это? Скомкав куртку, я с размаху швыряю её на диван, а сама сжимаю и разжимаю кулаки, стоя посреди веранды. И слёзы так и норовят заполнить глаза.

Но через секунду я сама бросаюсь к дивану, усаживаюсь на его край, снова беру куртку в руки и пытаюсь хоть как-то оттереть маркер с ткани. Даже достаю из рюкзака влажные салфетки, но всё без толку. Как бы я ни тёрла эти проклятые буквы, они на месте.

— Петрова — конченая, — с уже привычной ленивой усмешкой заявляет Тимур, всё это время молча наблюдающий за мной. — Я б на твоём месте давно её за волосы оттаскал.

— Ты, вообще-то, с ней встречался, — зло срывается с моего языка, пока я изо всех сил вожу салфеткой по куртке. Который раз Горин видит меня униженной после выходок Полины? — Она же была твоей девушкой.

— То, что она давала себя трахать и могла отсосать где угодно, не даёт ей статуса моей девушки. Ни бывшей, ни какой-либо, — безразлично отвечает Тимур.

На мгновение мои пальцы, трущие салфеткой куртку, застывают, а я опять краснею. В этот раз сильнее обычного. У меня даже в глазах печёт от смущения. «Трахать» и «отсосать» для меня не те слова, чтобы ими можно было оперировать вот так просто, во время обеденного разговора.

Да ещё и моё воображение играет со мной злую шутку. Оно вспышками подкидывает мне недетские картинки того, как Тимур мог развлекаться с Полиной. И моё сердцебиение ускоряется так, что я ощущаю его у себя где-то в горле.

— Мне нужно это чем-то оттереть, — бормочу я и ещё сильнее принимаюсь тереть следы от маркера.

— Готовься выкинуть куртку. И выплюнь завтра в волосы Петровой жвачку. А ещё лучше — двинь ей кулаком в нос.

— Не все проблемы можно решить дракой, — цежу я и тру, и тру, и тру салфеткой ткань куртки. Так остервенело, что пальцы уже сводит от напряжения.

— Ну тогда и ходи дальше с надписью «дура» на спине или жди, когда жвачка прилетит в твои волосы.

Я стискиваю зубы. О да. Видимо, котлеты все съедены, и Горин вернулся в своё прежнее состояние: говорить с ядом в голосе, не забывая добавить чувство собственного превосходства в интонацию.

— А ты тогда и дальше размахивай кулаками, бей морды за бабки и скитайся по чужим халупам, — выплёвываю я, не успев подумать о том, что говорю.

Слышу, как резко проезжают ножки стула по полу — из-за стола встал Тимур. Боковым зрением вижу, как он приближается ко мне. Я машинально втягиваю голову в плечи, сжимаюсь словно в комок, но не перестаю тереть салфеткой слово «дура».

Тимуру хватает трёх неспешных шагов, чтобы стать всего в нескольких сантиметрах от меня. И только тогда я осторожно поднимаю голову, прекращая мучить куртку.

Горин стоит прямо надо мной. Нет, даже не стоит, а нависает. Моё лицо где-то на уровне его живота. Я провожу взгляд вверх: по футболке до её ворота, по жилистой шее с выступающим кадыком, по широкому подбородку, где уже очень заметна тёмная щетина, пока не встречаюсь с зелёно-карими глазами. Тимур смотрит на меня сверху вниз, просто придавливая к дивану.

И вдруг склоняется надо мной, тянется правой рукой за мою спину, которая почему-то сама собой выгибается навстречу телу Тимура. Я чувствую аромат мыла, идущий от него, и мой пульс адски бьёт по венам. Но через секунду из-за моей спины появляется чёрное худи и ложится мне на колени поверх куртки и моих рук. А сам Тимур резко выпрямляется.

— Надевай, — говорит так, будто бы приказывает.

Я хлопаю глазами, обескураженно переводя взгляд с непроницаемого лица Тимура на его худи и обратно.

— Зачем?

— Ты же не поедешь в испорченной куртке? И в одной рубашке не поедешь. В этом, — глазами указывает на своё худи, — будет тепло.

— А ты? Здесь же тоже холодно. Ты сам в одной футболке, — мямлю растерянно.

— Три пледа решат проблему. А плед с Русалочкой тем более, — усмехается Тимур.

Я не двигаюсь. Сжимаю пальцами чужую кофту, но не спешу её надеть. Только Горин всё решает за меня сам.

Ему не составляет никакого труда обхватить меня за талию и поднять на ноги. Моя куртка летит на пол, а ворот чёрного худи оказывает уже на моей шее.

И, пока я округляю глаза, Тимур берёт мою правую руку и просовывает в нужный рукав, а потом то же самое проделывает с другой рукой и рукавом. Моё тело становится как у тряпичной куклы. Оно даже не сопротивляется.

Тимур по-свойски трогает меня, а я не дышу. Особенно когда его ладони оказываются у меня на спине. Он уверенно расправляет безразмерное для меня худи по моему телу.

А потом тёплые пальцы касаются моей шеи. Скользят по коже, когда аккуратно собирают мои распущенные волосы из-под капюшона и укладывают их сверху. У меня появляется странная дрожь в коленях. Я смотрю только на шею Тимура, боясь и моргнуть.

И все эти секунды я будто бы выпадаю из реальности. Да и пол под моими ногами кажется зыбким.

— Теперь можешь ехать. Куртку дома постираешь, — произносит Тимур, отступая на шаг.

— Спасибо, — глухо отзываюсь я и взгляда на него не поднимаю.

Я вдруг очень хочу сбежать. Нужен свежий воздух. На этой веранде мне тесно рядом с Тимуром.

Мои движения становятся какими-то сумбурными и дёргаными. Я резко хватаю с пола испорченную куртку, запихиваю её в рюкзак, зачем-то хаотично осматриваю всю веранду, старательно не попадая взглядом в Тимура, и только потом как-то невнятно прощаюсь с ним уже у самой двери:

— Я… кхм, — судорожно выдыхаю, не оборачиваясь к Горину, — домой. Будь на связи, если что.

***

Маршрутку до Ростова трясёт на дороге, как попрыгунчик. А мне всё равно.

Я сижу, прислонившись головой, накрытой капюшоном худи, к окну. У меня тяжелеют веки с каждым вдохом запаха, который пропитал чёрную ткань.

Прижимаю к горячим щекам ладони, на которые натянуты длинные рукава худи. Потом касаюсь своей шеи. Веду пальцами по тому же месту, к которому прикасались пальцы Тимура.

Этот запах такой… тёплый, обволакивающий. Если я закрываю глаза, то у меня кружится голова, немеет в груди. Так пахнет Тимур — терпко и особенно. Одна мысль, что это запах его кожи, покрытой узорами татуировок, и мне перестает хватать кислорода в лёгких. Низ живота словно скручивает, но это так непривычно приятно… Сердце и пульс тут же сходят с ума.

И, кажется, я тоже схожу с ума.

Всю дорогу до дома я не могу надышаться тем запахом, которым меня окутало худи Тимура.

*чек аут- процедура выписки из отеля при отъезде.