Глава 29

В аудитории стоит недовольный гул. Сейчас здесь собран весь поток первокурсников нашего юридического факультета. Но после пяти пар сидеть и ждать нашего куратора не планировал никто, в том числе и я. У меня в рюкзаке аккуратно сложено худи Тимура, которое я собираюсь вернуть сегодня, хоть он и не просил. Он вообще со вчерашнего дня не выходит со мной на связь.

Приехав домой, я просто написала, что добралась благополучно. И на это получила сообщение в виде смайлика.

Я бы могла не ехать к Тимуру сегодня, но маму неожиданно попросили подменить заболевшую медсестру из другой смены. А значит, её снова нет дома.

Пока всё складывается как нельзя лучше. Даже косые взгляды Петровой на моё серое пальто, что мне пришлось надеть вместо разрисованной куртки, не портят мой настрой. Я буду выше тупых выходок тиктокерши.

А вернуть Тимуру худи нужно. Во-первых, он шастает там в одной футболке. Во-вторых, я повела себя ненормально. И сегодня утром мне стало стыдно. Приехав домой, я не сняла кофту Тимура. Я прямо в ней легла на свою кровать. Ещё этот запах. Он словно накачал меня усталостью. Просто хотелось немного отдохнуть с дороги. Но сама не понимаю, как проспала в чужом худи до пяти утра. Я завернулась в него, как в кокон: вкусно пахнущий и тёплый.

Да и вообще. Я не ожидала от Тимура. Обычно он колючий и злой, а вчера… Кажется, парочка колючек точно отвалились от него, что удивительно.

Так что я нервно поглядываю на часы, потому что маршрутка до Таганрога уходит с автовокзала через сорок минут. И я точно опоздаю, если куратор не придёт в ближайшие секунды. Но наконец она заявляется в аудиторию.

— Все сели и замолчали, — просит громко с порога. — Объявление будет короткое.

— Как член Петухова? — слышится мужской ржач с самых задних рядов.

Я вздыхаю. Кто такой Петухов, понятия не имею, но, видимо, в параллельных группах тоже есть свои Петровы — любители травить и выкидывать гадкие шуточки в адрес других.

— Галёрка, рты закрыли, — шикает куратор, хлопая рукой по столу на кафедре. — Вы, наверное, в курсе, что на следующей неделе в нашей академии состоится студенческая весна? — По аудитории разносится гул одобрения, а куратор повышает голос: — Поэтому в очередной раз напоминаю — сие мероприятие для первокурсников обязательное. Этот год юбилейный для академии. Будет не только ректор, но и губернатор.

— А проститутки будут? — опять доносится с конца аудитории.

И я нетерпеливо закатываю глаза. Пожалуйста, давайте закончим всё это быстрее.

— А ну хватит! — недовольно восклицает куратор. — Я повторяю. Присутствие первокурсников обязательно. Как и дресс-код. Девочки в чёрных платьях до колена и ниже, мальчики в белых рубашках и чёрных брюках. Всем старостам я вышлю памятки…

Больше я не слушаю. Ректоры, губернаторы, проститутки с дресс-кодом... Мне всё равно! У меня тридцать минут до маршрутки.

Из аудитории я выскакиваю одной из первых. Быстрым шагом иду в холл академии и натягиваю пальто на ходу. Притормозить приходится возле турникетов у выхода. Там уже образовалась небольшая пробка из студентов, мечтающих, как и я, поскорее слинять отсюда.

— Ну что, Просветова, — у меня за спиной раздается голос Петровой, — идёшь на студенческую весну?

Я терпеливо прикрываю глаза — это всё провокации, нельзя вестись — и цежу ровным тоном:

— Ты же слышала, что обязаны прийти все.

— Мы, кстати, с Женей платье тебе уже нашли. Оно в правом углу холла, — фыркает Полина.

Я не хочу смотреть туда, но срабатывает какой-то дурацкий рефлекс. И, пока мои ноги топчутся у турникета, взгляд тут же косится направо. А там уборщица расправляет огромный чёрный пакет для мусора.

Петрова и Красно уже ржут у меня за спиной. Я так сильно стискиваю в руке пропуск, что его тонкие рёбра впиваются в ладонь. Как же хочется развернуться и…

Но я складываю губы и выдыхаю тихо этот зарождающийся порыв злости.

— Шикарно. Мне нравится. И тебе, кстати, тоже, пойдёт, — насильно заставляю себя говорить без эмоций.

— В отличие от некоторых, у меня есть вкус и возможности выглядеть шикарно.

— А лучше бы были мозги.

— Что ты там вякнула? — Чувствую, как меня дёргают за рукав пальто.

В этот момент передо мной появляется сам турникет. Я резко отстраняюсь от клешней Петровой.

— Говорю, что безмерно счастлива за тебя, Полин.

Бросив это через плечо Петровой, я не собираюсь ждать её ответа. Быстро прикладываю пропуск к турникету, толкаю его и выскакиваю на улицу. Меня ждёт маршрутка на автовокзале.

***

По дороге в Богудонию я решаю написать Тимуру. Достав телефон, открываю наш чат. Горин последний раз был в сети ночью. Странно, уже близится вечер, а он так и не побывал онлайн.

«Привет. Я еду к тебе…»

Палец замирает над экраном, и я задумчиво прикусываю губу. А не звучит ли это как-то… пошло? Стираю сообщение. Печатаю новое.

«Привет. Скоро привезу твою кофту. Надеюсь, ты не замёрз ночью?»— и ставлю улыбающийся смайлик.

Большой палец снова стопорится над буквами. Не то. Какой, к чёрту, смайлик и вопрос, замерз ли Горин ночью?

Снова стираю всё подчистую. Растерянно смотрю на пустой экран. Почему слова никак не хотят складываться в нормальное сообщение? Какое-то время я даже задумчиво пялюсь в окно маршрутки, смотря на проскакивающие мимо встречные автомобили на трассе.

И почти всю дорогу до Таганрога я то стираю, то набираю заново буквы. Всё не то и всё не так. Понимаю, что это какие-то глупые и бессмысленные муки, но только на подъезде к городу я наконец решаюсь отправить Тимуру сообщение:

«Привет. Я еду возвращать твою кофту».

Даже дыхание прерывается, когда вижу на экране отправленное сообщение. Застыв на сиденье и стиснув телефон в пальцах, жду подписи «онлайн» под именем «Тимур Горин».

Но на мой месседж ответа нет. Он всё ещё не прочитан, а я уже успела добраться до Богудонии. Иду по знакомым улочкам, продолжая заглядывать в чат с Гориным, который всё так же не в сети.

Я даже покупаю пачку печенья в ближайшем магазине. Её я обещала ещё в прошлый раз, но благополучно забыла, как и сам Тимур, видимо, забыл про свой телефон. Может, он спит? Что ещё делать в таком тихом и уединённом месте?

И я зачем-то представляю, что сейчас Тимур давит лицом диван, сложив губы бантиком и подложив ладони под щёку. Это ересь несусветная, но от этой мысли я глупо хмыкаю себе под нос. А почему нет? Вчера этот бритоголовый боксёр уплетал котлеты так, что за ушами трещало. Вполне возможно, что трезвый и сытый Тимур спит именно так: надув губы и с ладошками под щёчкой.

Но моя улыбка стекает с лица, как только я дохожу до места, где Горин оставил свою машину. Под корявыми ветками дерева в конце улицы пусто. Чёрная иномарка исчезла, хотя вчера она точно стояла здесь.

Несколько секунд я просто ошарашенно не свожу взгляда с пустого места под деревом.

А если машину угнали, и Тимур сейчас всё ещё спит?

К калитке нашего участка я несусь со всех ног. Пару раз едва не лечу кубарем по спуску. Как только за моей спиной хлопает калитка, я не выдерживаю:

— Тимур! — выкрикиваю на весь двор, когда бегу по кривым дорожкам сада.

И врываюсь я на веранду с таким же криком:

— Тимур!

Дверь за мной громко хлопает, и я остаюсь в тишине. Пульс бешено стучит в висках, грудь ходит ходуном, дыхание сбито напрочь, а сама я какие-то мгновения пробегаюсь хаотичным взглядом по веранде.

Никого. И ничего. Тимура здесь нет. Может, он снова в душе, но и вещей его тоже нет. Плед с Русалочкой скомканно висит на спинке стула. И нигде не видно мобильного телефона Горина.

Я понимаю, что это не простое совпадение: отсутствие машины и самого Тимура здесь. Он нашёл себе хоромы поудобнее и просто молча исчез? От этой мысли сразу горчит на языке. Съехать с моей веранды вот так по-английски? Даже не отвечая на сообщения?

Обескураженно застыв у порога, достаю из кармана пальто телефон. В сети Тимура всё ещё не было, и у меня остаётся всего лишь один вариант. Я отправляю Горину аудиовызов.

Семь. Восемь гудков… и ещё безмерное их количество. Я звоню и звоню, наматывая круги по веранде между диваном и столом.

В ногах ощущаю неприятную дрожь, живот скручивает, а ладони холодеют, когда наконец гудки сменяются тишиной в трубке.

— Тимур? Алло… — мой голос садится сам собой, а я сразу же замираю посреди веранды.

— Аня, да? — слышу грубый, прокуренный бас. Это точно не голос Тимура, но совсем незнакомым я назвать его не могу…

— Да, — подтверждаю осторожно.

— Это Пахом. Потеряла пацана?

— Где он? — Сильнее стискиваю в ладони телефон.

— Так здесь же. Сейчас активно деньги зарабатывает, добытчик. Извини, трубу передать ему не могу, — хмыкает Пахом.

А у меня тошнота подползает к горлу. Сделав неуверенный шаг вперёд, я осторожно присаживаюсь на край дивана.

— Он сейчас дерётся? — спрашиваю сдавленно.

— Не, в шахматы играет. Что-то передать ему? — весело отвечает Пахом и даже прихрюкивает от смеха.

Кажется, его забавляет моё молчание. А я правда не знаю, что сказать. Я понимала, что Тимур может вернуться на свои бои, но не ожидала, что он решит это сделать прямо сейчас. Пару дней назад Горин выл от болей после предыдущего боя.

— Нет, — верчу головой. — Не надо ничего передавать.

— Да не ссы ты, Аня! — уверенно и с позитивом заявляет Пахом. — Авось сегодня любимый тебя в ресторан поведёт да как потом оттрах…

Он не договаривает. В динамике я слышу громкое шуршание, гул, стуки, и только потом голос Тимура. Обеспокоенный и как будто сорванный.

— Ань, ты чего звонишь?

— Я приехала, а тебя нет здесь, — бормочу я.

Тимур тяжело и часто дышит в трубку.

— Я скоро буду, — быстро проговаривает он и отключается.

Я крепко зажмуриваюсь, откинув телефон на диван. Запускаю ладони в волосы, взъерошивая их.

Боже, ну что он творит? Какие драки сейчас, когда его глаза всё ещё как кровью налиты. Он обезболивающие глотает горстями. Один неудачный удар по голове, и…

Я делаю глубокий вдох и резкий выдох. Стараюсь так оттолкнуть жуткую мысль.

И как быть мне? Тимур не просил остаться. Но если он вернётся опять избитый? Если всё будет ещё хуже, чем в прошлый раз?

Сидя на диване пустой веранды, я вдруг понимаю, что мне очень хочется туда… в то подполье. Я даже дёргаюсь от этой мысли, и сердце дёргается тоже, ощутимо стукнувшись о рёбра. Но я торможу себя. Вцепляюсь пальцами в шершавую обивку дивана, чтобы не сорваться с места.

Ну куда я поеду? И сколько это займет времени? Я в другом городе. Тимур может спокойно набить всем там морды сотню раз и вернуться сюда, пока я буду добираться до их бойцовского клуба.

Но и просто оставить здесь вещи и уехать домой не решаюсь. Не смогу заснуть спокойно, если не буду знать, что Тимур не собирается умирать здесь после своих драк. Как показывает прошлый опыт, его ничего не остановит сесть за руль в любом своём состоянии. Горин упертый.

У меня ведь есть время подождать его здесь? До последней маршрутки ещё четыре часа. Я должна знать, что, вернувшись сюда завтра, не обнаружу окоченевший труп Тимура.

И я решаю ждать.

Час.

Два.

То разуваюсь и залезаю на диван с ногами, укрывшись тем самым пледом с Русалочкой. То хожу из угла в угол, вздрагивая от каждого скрипа и шороха на участке. То заглядываю в чат, пытаясь увидеть в сети Тимура, которого там нет.

Я старательно скрываю нервы в своём голосе, когда разговариваю с мамой. Сижу на старом диване и вру, что уже вернулась с пар и хочу сегодня пораньше лечь спать. Мне на руку, что мама сильно уставшая и не задаёт никаких лишних и уточняющих вопросов.

Я даю себе ещё час ожидания.

На улице уже темнеет. И если бы не уличный фонарь на соседнем участке, то веранда давно бы погрузилась в кромешную темноту. Свет здесь всё-таки не работает, сколько бы ни дёргала выключатель.

Я так и сижу в полумраке на диване. Не снимая пальто и укутавшись в плед. В этом помещении действительно очень холодно.

Прислушиваюсь к звукам на улице и на веранде. Потихоньку погружаюсь в тягучую дремоту и мысленно надеюсь, что мышки не захотят выйти на вечернюю прогулку.

Но всё меняется в один момент.

Я слышу скрип открывающейся калитки на улице и хлопок. Сон слетает с меня мгновенно. Я становлюсь напряжённой струной в ожидании, когда откроется дверь веранды. Смотрю на неё, не сводя глаз, и всё сильнее стискиваю мягкую ткань пледа в ладони.

Тимур появляется ровно за час до отправления последней маршрутки в Ростов.

В свете фонаря с улицы это появление выглядит даже эпичным: широкоплечий высокий мужской силуэт замирает на пороге веранды. Горин в одной футболке, и меня передёргивает от холода, когда вижу его голые татуированные руки. И он держит в них небольшой пакет.

— Привет, — хрипит Тимур.

А мне нужно несколько секунд, чтобы облизать сухие от волнения губы и так же хрипло ответить:

— Привет.

Какие-то мгновения мы молчим. Сжавшись в напряжённый комок на диване, я всматриваюсь в лицо Тимура. Выискиваю на нём следы побоев: ссадины, кровоподтёки. Но ничего не замечаю. Уже неплохое начало…

— Решила дождаться? — Горин отмирает и направляется к столу. Ставит на него пакет, в котором тут же гремит что-то стеклянное.

С трудом нацеживаю слюну во рту, чтобы не чувствовать это противное першение в горле. И только потом говорю:

— Решила.

Тимур как-то рвано вздыхает. Он достаёт из пакета несколько стеклянных бутылок. В полумраке я не могу разглядеть этикетки, но догадаться, что это, несложно. Вряд ли Тимур купил себе лимонад. Я хмурюсь, а он тем временем продолжает выкладывать содержимое пакета на стол.

— Голодная? — спокойно интересуется Горин, а потом усмехается: — Котлет, правда, больше нет, но я купил бич-пакет*.

Чувствую, что спокойствие, которое сейчас демонстрирует мне Тимур, напускное. Даже в серебристом полусвете фонаря с улицы я замечаю — его плечи напряжены, а движения татуированных рук какие-то чересчур резкие.

— Тимур, а тебе обязательно было драться прямо сегодня? — на одном дыхании произношу я.

На секунду он застывает у стола. Перестаёт выкладывать еду из пакета. Потом просто берёт одну из бутылок, и через секунду я слышу характерный «чпок». Тимур открывает стеклянную тару.

Обернувшись ко мне, он подпирает пятой точкой стол, подносит к губам бутылку и делает несколько жадных глотков из неё. А после тяжело выдыхает, ставя её рядом.

— Ну… — хмыкает Тимур и расслабленно совершает привычный жест: прячет ладони в передних карманах джинсов. — Мне позвонили, сказали есть вариант размяться и заработать.

Я плохо вижу лицо Горина. Оно скрыто от бликов фонаря, но по наклону его головы понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я всем телом ощущаю тяжесть его взгляда. И больше не чувствую той теплоты, что собирала возле себя все эти часы, завернувшись в плед.

— Несколько дней назад ты лежал пластом. У тебя до сих пор глаза красные. Мало тебе в прошлый раз по голове дали? Тебе вообще к врачу надо было, а ты берёшь и снова едешь туда, — чётко и с осуждением проговариваю я.

— Ничего не случилось, сегодня бой был лёгким. Пять ударов — и вуаля. Я победил. Кстати, — Тимур тянется опять к пакету. Достаёт оттуда какой-то свёрток и лёгким движением пальцев разрывает его. А потом делает к дивану шаг, протягивая мне несколько бумажек. — Держи.

Много времени мне не нужно, чтобы разглядеть: в его руках деньги. Перед моим носом сейчас пятитысячные купюры.

— Зачем? — перевожу взгляд с оранжевых бумажек на Тимура. Смотрю на него снизу вверх, изумлённо распахнув глаза.

Теперь, когда он стоит рядом, я могу увидеть его лицо: каменное, напряжённое.

— Честно заработала. Это моя плата за неудобства.

— Я не собираюсь брать деньги.

От моих слов Тимур клацает языком:

— Хватит строить из себя святошу. Бери.

И его кривая усмешка как оплеуха для меня. Я подрываюсь на ноги, позабыв, что на мне нет обуви. На моих стопах только носки, и я становлюсь ими на ледяной пол. Плед слетает с меня туда же.

— Строить святошу? — я вскидываю подбородок, чтобы взглянуть прямо в глаза Тимуру. У меня в груди закипает обида. То есть для него я что-то из себя строю? — Думаешь, я здесь из-за денег? Неужели ты не понимаешь, чем сегодня мог для тебя закончиться бой?

— Ты серьёзно сейчас пытаешься отчитывать меня? — прямо в лицо мне фыркает Тимур.

Мой нос тут же ловит запах хмеля. Значит, я не ошиблась. В бутылках точно не лимонад. Раздражение тут же бьёт по моим нервным окончаниям. Хочется своими же руками постучать по бритой башке Тимура. Мало того что он участвует в драках, когда это опасно для здоровья, так ещё и пивом заливается. Почему он такой баран?

— Я не отчитываю, — не перестаю смотреть в глаза Тимура, глядящие на меня с таким уже привычным пристальным прищуром. — Я просто пытаюсь тебе объяснить…

— Что объяснить? — он резко обрывает меня, дёргаясь вперёд. Теперь мы вообще стоим перед друг другом нос к носу. Он смотрит на меня сверху вниз, а я, держа подбородок приподнятым, снизу вверх. И Тимур, сжав челюсть, выговаривает всё мне прямо в лицо. — Что я прячусь в какой-то халупе? Что мой отец заблокировал все карточки и за эти несколько дней даже не позвонил мне? У меня нет ни копейки денег. Я жру сраный доширак или еду, что притащишь мне ты. Я замёрз и голоден как собака. Здесь даже помыться нормально нельзя. Или ты думаешь, я в восторге от таких условий? Мне. Нужны. Деньги, — последние слова Тимур произносит словно топором режет.

А меня уже потряхивает от его тупой упёртости. Я чувствую, что моё тело будто бы знобит, как при гриппозной горячке. Даже щёки горят. Всё, о чём я говорю, как в пустоту.

— Горин, у тебя было сотрясение, а ты снова отправился размахивать кулаками. Тебе нужен отдых хотя бы первые недели.

— Ну давай я здесь развалюсь на диване, — Тимур выбрасывает руку вперёд, указывая за мою спину, — буду плевать в потолок, а ты так и будешь возить мне еду в контейнере и чёртовы печенья. Будешь, а? — с откровенной издёвкой спрашивает он, а его правая с выбритым уголком бровь демонстративно выгибается.

— Каждый день не смогу, но, когда мама будет на дежурстве, это вполне возможно.

Тимур так и застывает в одной позе: с вытянутой рукой и с лицом, полным недоумения. Хлопает глазами, словно видит меня впервые… И в его взгляде плещется откровенная растерянность. Я сама стою перед ним и не двигаюсь. А Тимур неожиданно просто хрипло смеётся. Слегка запрокидывает голову, и с его каменных скул и стиснутой челюсти исчезает напряжение.

Это вводит меня в ступор. Горин всё-таки поехал крышей? У него припадок? Но смех Тимура замолкает уже через секунду. Так же резко, как и начался. Горин медленно опускает голову. Снова встречается со мной взглядом, прожигая своим раздражением.

— Тебе твой грёбаный нимб на башке не жмёт? — летит с губ Тимура.

Я ощущаю болезненный удар сердца в груди. Я не отвечаю на вопрос. Просто шумно проглатываю его в себя. А Тимур уже понижает голос до шипения:

— Хватит быть такой идеальной. Зачем ты приезжаешь сюда? Заняться больше нечем?

— Я просто помогаю тебе, — произношу тихо и честно.

А в ответ Тимур резко хватает меня за плечи. Сжимает их так, что я приоткрываю рот от боли и ловлю губами воздух. Но отвести взгляд от лица напротив с играющими на нём желваками не могу.

— Зачем?! — рычит Тимур, встряхивая меня как тряпичную куклу. — А? Зачем ты вообще решила мне помогать? Назови хоть одну причину для этого!

Его дыхание частое и рваное. Ноздри раздуты, и в таком полумраке глаза Тимура кажутся дикими. Если бы взглядом можно было испепелять людей, то сейчас бы через его пальцы, стискивающие мои плечи, просочилась горстка пепла. Что я могу ответить на эти вопросы? Только правду. Я не боюсь сейчас Тимура. Я просто хочу, чтобы он хоть что-то понял.

— У тебя никого больше нет, — вполголоса произношу я. — Тебе же не к кому обратиться за помощью.

Я чувствую, как пальцами Тимур всё сильнее вдавливается в мои плечи. А его лицо… Мгновенно оно становится ничего не выражающим. С него пропадают все эмоции. Стираются за секунду. Как и взгляд. Он тухнет, становясь пустым.

— Уйди, — сдавленно шепчет мне Тимур и так резко отпускает свои тиски, что я теряю равновесие, с размаха приземляясь попой на диван.

— Тимур… — осторожно начинаю я, но по веранде уже разлетается грубый крик, звенящий во всех её окнах.

— Я сказал, пошла отсюда на хрен! Уйди! — орет Горин. Кулаки его сжимаются, а тело дрожит так, как будто сейчас через него пропускают не одну сотню вольт.

И я подскакиваю с дивана как с катапульты. От этого крика сердце долбится о грудную клетку, руки и ноги трясутся, в глазах уже литры слёз… Я быстро надеваю кроссовки, хватаю свой рюкзак с пола и вылетаю с веранды. За спиной громко хлопает дверь, а сама я несусь отсюда прочь, спотыкаясь о кривые стыки дорожки.

Но перед самой калиткой моё тело будто свинцом наливается. Я замедляю шаг, а вот пульс во мне, наоборот, становится неуправляемым.

Между рёбер жутко печёт. И это жжение — ощущение злости. Какой-то грызущей ярости. Мне очень хочется закричать. Вот прямо здесь, посреди тёмного двора и полулысых садовых деревьев.

Я хочу кричать от обиды. И я знаю, кому выплеснуть всё, что скопилось у меня в груди. Или это чувство взорвётся во мне. Я ведь делала всё правильно. Я хотела помочь. Разве я заслужила?

Резко развернувшись на пятках, я, всё так же спотыкаясь, несусь обратно к веранде. Рывком открываю дверь. Застаю Тимура у стола, хлещущего пиво из горла бутылки.

Воздух плывёт, а перед моими глазами вспыхивают яркие круги. Я делаю два широких шага вперёд. Выхватываю бутылку у Тимура прямо из рук.

Проходит полсекунды, и по веранде разносится звон разбитого стекла. Боже. И это такой приятный звук. Я отправила эту чёртову бутылку на пол, и веранда тут же заполняется запахом хмеля.

Тимур ошалело отшатывается. Его глаза округляются, а я… Я бы врезала ему по морде, если умела бы драться. Во мне столько злости и обиды, что нет таких единиц измерения, чтобы знать её объёмы. Я больше не я, а одна сплошная обида, которая так и рвёт моё тело на части.

— А знаешь что? — шиплю я, сжимая кулаки. — Это не я должна идти на хрен, а ты. Ты неблагодарная свинья. Невоспитанное хамло и эгоистичный мудак. И знаешь кто из нас двоих более жалкий? — спрашиваю ядовито и, взяв демонстративную паузу, тыкаю в Горина указательным пальцем. — Ты. Если со мной что-то случится, то в мире точно найдётся несколько человек, которые будут думать и переживать обо мне. А кому нужен ты? Кто за эти дни написал тебе? Дай угадаю. Никто? Ты даже своей семье не нужен. Ты никому не нужен, Тимур Горин. Ни-ко-му.

И да. Я выплёвываю это с нескрываемым наслаждением. Слова рвутся из меня потоком, который жжёт откуда-то из глубины души, пока Тимур просто моргает. Сейчас он смотрит куда-то сквозь меня. А я достаю из своего рюкзака его худи и швыряю ему прямо в лицо. Тимур даже не шевелится. Кофта беззвучно падает на пол к осколкам от бутылки.

— Я даю тебе день, чтобы ты убрался отсюда, — громко и чётко заявляю я, дыша часто и судорожно.

Не жду никаких слов и действий от Тимура. Я разворачиваюсь и ухожу. Только в этот раз сама, а не потому что меня послали.

Правда, ухожу я, глотая жутко горькие слёзы. Я ошиблась. Никаких колючек Тимур не терял. Он просто наточил их и запихнул мне под рёбра. Наверное, поэтому так больно где-то в груди.

*бич-пакет — сленг, означает лапшу быстрого приготовления.