Глава 35

— И тебе не страшно? — тихо интересуюсь я после недолгого молчания в машине.

— А почему мне должно быть страшно? — хмыкает Тимур.

Расслабленно прильнув спиной к сиденью, широко разведя колени, он уверенно держит руль одной рукой. В его взгляде видна только сосредоточенность на дороге. Внешне он действительно мало похож на того, кто сейчас целенаправленно едет драться. Скорее, в этот момент нервничаю в машине только я.

— Ты же не можешь знать, как закончится бой, — хмуро констатирую я своё беспокойство.

А Тимур лишь жмёт на это плечами.

— Мне просто нужно, чтобы он закончился в мою пользу.

— А ты уже знаешь, кого будешь… ну… бить?

— Нет. Решит жеребьёвка.

Кажется, сейчас мои брови сходятся на переносице в одну галочку. Супер! У них там ещё и жребий тянут.

— А деньги? Как тебе их платят? — вопросы сами собой сыплются с моего языка, а Тимур на них усмехается. Поэтому я тут же решаю добавить: — Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Мне их платят наличкой и после боя. А перед его началом просто делаются ставки, — Горин поясняет это так равнодушно, словно в этом нет ничего такого.

Ну подумаешь, какой-то там бой и ставки! Только вот я потихоньку начинаю понимать масштабы и неправильность того, чем занимается Тимур.

— Это же незаконно, — бормочу я растерянно.

Тимур переключает внимание с дороги. Косится на меня так, будто бы рядом с ним сижу не я, а маленький любопытный ребёнок. Во взгляде проскальзывает такое тёплое снисхождение.

— Иногда то, что незаконно, охраняется именно законом, — важно поясняет Тим. — У этого места очень хорошая крыша. Так что не переживай, во время боя не будет никакого ОМОНа с криками лечь мордой в пол. — Он снова переводит взгляд на дорогу, только теперь задумчиво поджимает губы, а потом вздыхает: — Слушай, не забивай себе голову. Для меня это способ ощутить свободу. Выплеснуть всё лишнее, что порой жрёт изнутри. Это не наркотики, не торговля людьми или органами, я никого не убиваю, не ворую. Там просто собираются люди, которые так спускают пар. Ну и немного зарабатывают на этом. Но заниматься этим вечно я не планирую и… — Тим вдруг замолкает. Будто бы одёргивает себя в сказанном. Даже пальцы сильнее сдавливают руль. Я замечаю это по напрягшимся костяшкам.

Замерев на сиденье, смотрю на сосредоточенный профиль Горина. Понимаю, что мне хочется слушать Тимура и дальше. Хочется знать его мысли. Это не просто интерес. Это уже какая-то необходимость. Но он решает перевести беседу в иную сторону:

— Ты сама-то не боишься? — усмехается Тим. — Этот клуб не место для хорошей девочки.

— Ну не такая уж я и хорошая, — отворачиваюсь к окну и нервно заглаживаю за уши невидимые пряди. — Я сейчас должна быть в пижаме и готовиться ко сну.

— Плохая хорошая девочка, — язвит Тим, делая мои щёки пылающими. Но тут же его голос становится ниже и серьёзнее: — Ань, ты уверена, что тебе нужно туда?

Теперь моя очередь кусать губы и задуматься над ответом. Как я могу быть уверена в том, о чём слабо имею представление? Я села в эту машину, поддавшись спонтанному импульсу.

— Я никуда не буду лезть, — бросаю короткий взгляд на Тимура.

Он ловит его. И, поймав, вздыхает, качая головой.

— Пахом будет рад.

И в слове «рад» я слышу совсем иное значение. Но деваться уже некуда. Тимур сворачивает с основной дороги и гасит яркий свет фар.

Оставшуюся часть пути мы едем в кромешной темноте. Я молчу, чтобы не отвлекать Тимура. Машина медленно переезжает одну колею за другой, пока не останавливается. Привыкшие к темноте глаза уже могут рассмотреть перед капотом высокие железные ворота, кирпичный забор и заросли кустарников вдоль него.

Несколько раз Тимур щёлкает фарами машины. И только после этого ворота перед нами медленно разъезжаются. А я уже в напряжении ёрзаю на сиденье. Так я ещё ни разу сюда не попадала.

И, насколько огромная территория этой заброшки, понимаю только сейчас, когда Тимур ещё несколько минут кружит вокруг каких-то старых и порой полуразрушенных зданий.

Он припарковывает машину возле одного из них и глушит мотор. Мы, не сговариваясь, переглядываемся. Подбородком он указывает мне, что пора на выход, а правую руку заводит за своё сиденье, доставая из-под него уже знакомую мне спортивную сумку.

Я послушно выхожу из машины следом за Тимом. А потом семеню за ним вдоль заброшенных зданий. И в такой темноте это сделать не так-то просто. Здесь нет фонарей. Лишь изредка нервно оглядываюсь, замечая припаркованные машины. От старых экземпляров нашего автопрома до шикарных тачек.

Потихоньку, но нервничать я всё же начинаю. Потеряю из вида широкую спину в чёрном худи — потеряюсь здесь сама.

Неожиданно Тимур резко останавливается. Он оборачивается, столкнувшись со мной почти нос к носу. Я удивлённо распахиваю глаза, когда чувствую через темноту, как Тим задумчиво осматривает меня с ног до головы. Замираю под его взглядом не дыша.

А потом он неожиданно тянется к капюшону моей толстовки. Тимур накрывает ей мою голову. И только потом перестаёт хмуриться. Я же недоумевающе хлопаю ресницами.

— Так лучше. Не снимай капюшон. И, пока я рядом, держись только возле меня. Ни с кем незнакомым не разговаривай, — хрипло наказывает Тимур.

Непрошеные мурашки проскальзывают у меня по спине. Не снимать капюшон. Держаться рядом. Не болтать. Я сглатываю сухость в горле. Я же справлюсь с этим, да?

Дальше всё так и делаю. Иду, спрятав лицо под капюшоном, держусь возле широко шагающего Тимура и молчу. Но с каждым метром в глубь территории мне всё больше кажется, что тогда, у подъезда, нужно было сдержать свой порыв.

Первые, но чёткие отголоски страха внутри появляются, когда мы спускаемся по уже знакомой лестнице одного из зданий. По ней я совсем недавно шла, неся Тиму лекарства. Но тогда здесь была тишина. Сейчас же везде витает гулкое эхо голосов и криков. Мы идём по длинному, плохо освещённому коридору с чёрными стенами, за которыми и собралась толпа тех, кто готов смотреть и участвовать в боях.

Тим несколько раз оборачивается. Стреляет в меня пристальным взглядом. Будто бы проверяет, не сбежала ли я. А я отвечаю ему натянутой улыбкой. Ведь шаг за шагом у меня холодеют конечности.

Возле знакомой двери в каморку уже стоит Пахом в потрёпанном спортивном костюме и курит взатяг.

— О, Тимурыч, здорово! — басит амбал. Тянет свободную от сигареты ладонь для приветствия, но одного взгляда за спину Тима ему хватает, чтобы тут же её убрать и фыркнуть: — А она что здесь делает? — Шрам на лице Пахома аж дёргается от возмущения.

Я чувствую себя микробукашкой, которую вот-вот раздавит огромный, тяжёлый ботинок. Уж слишком недовольно смотрит на меня Пахом. А вот Тим спокоен.

— Группа поддержки, — произносит уверенно и открывает мне железную дверь каморки.

Под хмурый взгляд Пахома я ныряю в его комнатку. Сразу присаживаюсь на угол дивана. Тимур же сказал, чтобы я вела себя тихо.

— М-м-м, и что? Снова в обморок брякнешься? Я откачивать не буду, — ехидничает Пахом, подперев дверной косяк плечом.

— Всё будет нормально. Да? — осторожно спрашивает у меня Тим.

Я сразу же быстро киваю, а вот нервничаю ещё сильнее.

— Вали уже, — цокает Пахом. — Сейчас жеребьёвка идёт.

— Тим! — восклицаю я, даже не успев ни о чём подумать.

Просто подскакиваю с дивана, когда вижу, как он перекидывает через плечо свою сумку и собирается уйти. И Тимур тормозит. Удивлённо ведёт бровями, когда сталкивается с моим растерянным взглядом. А он именно растерянный. Я ведь что-то должна сейчас сказать человеку, что застыл в паре метров от меня. Только что сказать — не знаю. Можно ляпнуть что-нибудь вроде «будь осторожен», но это так банально. Поэтому у меня просто щемит в груди.

Тим вдруг расплывается в улыбке. Мне кажется, он всё понимает...

— Конопатый нос свой только не высовывай, — произносит Тимур с наигранной строгостью, а у самого появляется блеск в глазах.

— Не буду, — отвечаю вполголоса, краснея до кончиков волос.

Горин исчезает из каморки с усмешкой на губах. А я остаюсь стоять у кушетки, нервно оттягивая манжеты своей толстовки.

— Не ссы. Отмахается твой Тимурчик, — бросает мне Пахом и уходит вслед за Тимом, громко хлопнув дверью.

— Он не мой, — шепчу я, а сердце в груди уже сходит с ума.

Я остаюсь одна в каморке. Опять присаживаюсь на старый диван и так и сижу на нём, продолжая нервно теребить край рукава толстовки. Тереблю и жду.

Только не знаю чего. Может, того самого момента, когда наконец пойму, что я сбежала из дома? Ночью. С Тимуром. На бои.

Медленное, но полное понимание этого накатывает холодной волной через пару минут моего одиночества в комнатушке у Пахома.

Я. Сбежала. Из дома. С Тимуром. На бои.

И в глубине живота уже сжимается страх и леденящее душу осознание моего поступка. Но прочувствовать его до конца не успеваю. Тяжёлый гул ударяет в стены каморки.

Я тут же встаю с дивана. Испуганно смотрю на железное полотно двери, за которой слышится гудение голосов.

Неужели всё уже началось?

На слабых ногах подхожу к двери и толкаю её. А по ушам сразу же бьёт громкий шум. Я будто попадаю в дежавю: дикий ор голосов, тёмный тесный коридорчик с чёрными стенами, в одной из которых я вижу узкую полоску света. Всё как в самый первый раз, когда я очутилась здесь несколько недель назад.

Но тогда мне было невероятно страшно, а сейчас… Хотя нет. Сейчас мне тоже страшно, только это другой страх. Не животный и парализующий, а страх, от которого щекочет где-то в животе. Страх, который не означает опасность, а тот, что пробуждает во мне лишь интерес.

Я делаю осторожный шаг к той самой щели в стене. Заглядываю в неё — и опять дежавю.

Там толпа, скандирующая что-то наперебой. Всё внимание её обращено к круглой площадке. Над ней так же висят несколько огромных софитов, а сам ринг по-прежнему огорожен железной сеткой. И на нём всё так же двое парней: раздетых по пояс, босых, в шортах и в перчатках, защищающих только кисти рук.

Но в этот раз ни у одного из них нет татуировок. Оба словно чем-то вымазаны. На их коже видны какие-то грязные разводы. Это два совершенно незнакомых мне парня, отчаянно бросающихся друг на друга с кулаками.

И каждый удар одного или другого толпа вокруг встречает одобрительным гулом.

Я вдруг понимаю: тёмные разводы на их руках и телах — это не грязь. Это кровь. Потому что вижу, как парень, получивший удар в челюсть, просто выплёвывает из себя тёмно-красные сгустки прямо на пол.

И секунды не проходит, как спазм тошноты скручивает живот и подталкивает вверх всё то, что было съедено мной на ужин. Я резко зажмуриваюсь и отшатываюсь от щели в стене, подперев её спиной. Пытаюсь удержать содержимое желудка в себе.

Кажется, решив приехать сюда и посмотреть на бои, я себя переоценила.

— Ты снова собираешься в обморок? — слышу где-то рядом голос Пахома.

Отрицательно машу головой. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пока тошнота не успокаивается. Никаких обмороков! Только не сейчас!

— Всё нормально, — хриплю я, открывая глаза.

Пахом стоит напротив. Зажав в зубах сигарету, прикуривает её и выпускает клубы дыма через ноздри. Я морщусь, а амбал цокает, продолжая держать сигарету губами:

— Ну-ну. Тим следующий. Смотри не отключись.

И, перед тем как исчезнуть в глубине тускло освещённого коридора, он кидает на меня взгляд полный издёвки.

А мне вдруг очень хочется домой. Вот прямо сейчас сбежать отсюда подальше. Скорее оказаться под тёплым одеялом с учебником английского. И почему я сначала делаю и только потом думаю?

Но деваться мне некуда. За моей спиной холодная шершавая стена и толпа, которой точно по нраву кровь и жестокость. А я здесь лишь из-за Тимура и навязчивого желания всё чаще и больше с ним видеться.

Громкие хлопки и рёв чужих голосов неожиданно становятся невыносимыми. Такими, что уши закладывает.

Кажется, там, за стеной, происходит что-то, что заставляет толпу вести себя ещё агрессивнее. Нервно перевожу дыхание: там или кто-то кого-то убил, или на ринге сменились действующие лица.

Подпираю затылком стену. Мечусь между желанием не видеть всю эту жестокость и видеть Тима в драке. Но делаю ещё один резкий вдох, а на выдохе я снова поворачиваюсь к щели между стыками стен.

Глаза словно знают, куда нужно смотреть. Взгляд не скользит по толпе, а сразу фокусируется на ринге.

Мне требуется всего секунда, чтобы сердце перестало биться, потому что я вижу широкую спину с татуировкой в виде стрелы на ней. Тимур уже за железной сеткой. В чёрных спортивных шортах, босой, кисти его рук перемотаны чёрными бинтами.

Тим ведёт плечами, и они становятся будто в разы шире, внушительнее. А потом он разминается, делая несколько прыжков на месте. И за одно мгновение его напряжённое тело замирает в боксёрской стойке напротив другого парня, тоже босого, в чёрных шортах, но с красными бинтами на запястьях.

Я не успеваю моргнуть, как противник Тима делает резкий выпад и замахивается рукой. Слышу собственный испуганный возглас, готовая увидеть, как Горин получит удар, но… Он уворачивается. Юрким движением ныряет за спину парня с красными бинтами. В этот момент я вижу лицо Тимура. Напряжённое. С крепко стиснутыми челюстями. А взгляд стеклянный.

Тимур смотрит лишь на своего противника. Вокруг стоит шум, кто-то из толпы вообще бросается на сетку. Бешено долбит по ней руками, и его оттаскивают обратно. Возле ринга начинается своя потасовка, а Тим будто бы не здесь. Он никак не реагирует на происходящее. И бровью не ведёт. Прищуренными глазами он готов разорвать этого парня в красных бинтах, который, в отличие от Тимура, на мгновение отвлекается на драку у ринга.

Секунда, и Горин уже наносит удары по голове и торсу. Парень пропускает несколько взмахов кулаков Тимура, но быстро подключается. Он отвечает ему тем же. Чёткими ударами по животу Тима.

А у меня подкашиваются ноги и сжимаются лёгкие. Бьют Горина, но ощущение, что это я ловлю каждый взмах кулака. Я буквально прилипаю к холодной стене, опершись о её шершавую поверхность руками.

Наблюдаю за тем, что происходит на ринге, боясь моргнуть. Тимур и его соперник сцепились за этой жуткой сеткой. И это далеко не тот красивый и эстетичный бой, который можно увидеть в фильмах. Это драка. Жестокая. Дикая. Омерзительная.

Вижу, как остервенело дарят удары по чужой голове руки со знакомыми узорами татуировок. Вижу, как чужие кулаки, обмотанные красными бинтами, врезаются в рёбра Тимура.

Крики толпы вокруг сливаются с моим пульсом, гудящим в висках. Все звуки превращаются у меня в голове в жуткий, парализующий шум.

Сердце готово вырваться из груди, но заворожённо всё смотрю и смотрю, как Тимур с каждым своим движением и полученным ударом превращается во что-то дикое и неуправляемое...

Он отталкивает от себя противника и сразу же бьёт ему в грудь ногой. Валит на пол и снова наносит удар…

Глаза Тима горят. На лице оскал. Да, Тимур именно скалится, как зверь, обнажая зубы.

Страшно и одновременно невозможно смотреть на него такого. Мне видна вся его злость и ненависть. В каждой каменной мышце, каждом отточенном движении. Я чувствую это через расстояние между нами. И понимаю то, о чём он мне сказал сегодня в машине по пути сюда:«Для меня это просто способ ощутить свободу».

Но неожиданно Тимур пропадает из моего поля зрения. Я больше не вижу сильных, жилистых рук и широкоплечего торса. Испуганно задерживаю дыхание. И потом с ужасом понимаю: Тим теперь сам лежит на лопатках, а его соперник уже вовсю впечатывает кулаки ему в живот и рёбра.

Это всего за секунду! За одну чёртову секунду всё изменилось.

Тимур лежит на полу и получает снова и снова размашистые удары.

У меня леденеет душа.

Тим ставит перед собой блок руками, закрывая лицо. Его тело напряжено и сжато, как пружина. А тот парень всё бьёт и бьёт Тима. Зверски и отчаянно. Народ у ринга гудит.

И страх топит меня уже с головой. Она кружится, и ноги мои слабеют. Я не могу на это смотреть. Я себя действительно переоценила. Не готова вот так стоять и наблюдать, как Тимур дерётся. Как его бьют…

И опять мои внутренности стискивает тошнотворный спазм. Я зажмуриваюсь и медленно отодвигаюсь от щели между плитами.

Дышу, хватая ртом спёртый воздух. Сползаю по холодной стене к полу. Сажусь на корточки и слышу монотонно-тяжёлое уханье толпы!

Прикладываю к ушам ладони и нарушаю главный запрет Тимура: не снимать с головы капюшон. Но он сам сползает с макушки, а я не могу оторвать ладони от ушей, чтобы натянуть его обратно.

Я не хочу слышать того, что происходит там, за этой проклятой чёрной стеной.

Глаза наполняются слезами, готовыми заскользить по моим щекам. Внутри всё слиплось от страха и тошноты.

А за стеной уже стоит адский вой.

— Ну сучёныш. Молодец, — слышу голос Пахома через доносящиеся крики толпы.

Я поднимаю голову и открываю глаза. Он снова стоит рядом со мной в этом узком коридорчике и пускает сизый дым. И улыбается во весь кривозубый рот.

— Чего сидишь? Ты глянь, как раскулачил твой звездюк по рингу того чувака.

— Раскулачил? — боязливо переспрашиваю я.

— Ага. Я ж сказал — не ссы. Тимур выиграл. Готовься сегодня поздравлять своего героя, — Пахом подмигивает мне и заодно показывает языком и щекой пошлый жест, обозначающий минет.

Я замираю, сидя на корточках. Даже пропускаю мимо ушей и глаз похабные намёки Пахома, потому что мне важна другая фраза. Цепляюсь за неё как за спасательный круг.

Тимур выиграл.

— Правда? — смотрю на шрамированое лицо амбала во все глаза.

Ушам поверить сложно. Я ведь всего пару минут назад видела Тима, лежащего на полу.

— А ты что не слышишь, как ликуют те, кто на него ставил? — Пахом делает очередную затяжку.

Из моих лёгких вырывается опустошающий выдох. Дрожащими руками опять натягиваю капюшон толстовки на голову, глотая непрошеные слёзы. Прикладываюсь лбом к коленям. Боже! Тимур выиграл. И мне уже неважно, как он это сделал.

Главное, я не увижу его бездыханное тело посреди ринга. Губы сами тянутся в улыбку.

— Жди его. Сейчас явится, — говорит Пахом.

Я послушно поднимаюсь на слабых ногах, а амбал смотрит на меня, выпуская дым изо рта. Тушит сигарету о стену и с ухмылкой наблюдает за тем, как я с глупой улыбкой и слезами на глазах скрываюсь в его каморке.

***

Тим возвращается туда не сразу. Я жду его, безостановочно меряя шагами тесную комнатку Пахома. Не знаю, сколько проходит времени — мне кажется, что какая-то проклятая вечность, прежде чем Тимур появляется в дверях.

Я замираю посреди каморки. А он стоит напротив. Уже в одних джинсах и кроссовках. Через голое плечо переброшено чёрное худи, а в правой руке крепко зажаты ручки спортивной сумки.

Взгляд Тима замученный. На бледном лице запёкшиеся следы крови, да и на обнажённом, блестящем от пота торсе тоже.

— Ты… — шепчу ошарашенно, панически скользя взглядом по напряжённым мышцам Тима. — Мамочки…

Моё воображение рисовало страшные картинки. Вплоть до того, что Тим будет вползать сюда в прямом смысле этого слова. Но он выглядит гораздо лучше, чем я представляла. Правда, я всё равно замечаю парочку уже появившихся гематом, от вида которых становится не по себе.

— Кровь не вся моя, если что, — успокаивающе произносит он.

Легче ли мне от этого? Нет. Пульс всё так же скачет по венам.

— Ты как?

— Готов принимать поздравления, — самодовольно заявляет Тим, бросив на диван сумку, которая уже явно потяжелела. Стягивает с плеча худи и надевает его. Прямо на голое и грязное тело.

Я, наблюдая, как исчезают под чёрной тканью синяки, только и могу выдавить из себя тихое:

— Поздравляю. Молодец.

Может, Тим и ждал более бурной реакции, но её от меня точно не будет. То, что я видела на этом чёртовом ринге...

— Сможешь вести машину? — неожиданно спрашивает меня Тимур.

Я утвердительно киваю.

— Тогда поехали отсюда? — устало выдыхает Тим, забирая с кушетки сумку. — И не забудь накинуть на голову капюшон.

Снова покрасневшие глаза будто душу мне пронзают. Вдруг так хочется шагнуть вперёд и повиснуть на крепкой шее Тимура. Обнять его. Пожалеть…

Но я лишь вдавливаю пальцы себе в ладонь и согласно киваю.

***

Свет от фар стелется на чёрный асфальт, вылавливая на нём то тут, то там раздолбанные ямы. Я осторожно объезжаю каждую и морщусь, если попадаю колесом в одну из них. Правда, хозяина этой спортивной иномарки не особо заботят мои водительские навыки.

Тимур расслабленно расселся на пассажирском по правую руку от меня. Его глаза прикрыты, а ноги широко расставлены — отодвинутое до упора назад кресло легко позволяет максимально развалиться на сиденье.

Чего нельзя сказать обо мне. Я вцепилась пальцами в руль, сижу на водительском месте, словно кол проглотила. Смотрю одновременно и на дорогу, и в навигатор. Мне нужно не пропустить незнакомые повороты, показанные на экране.

— А почему мы поехали не в Богудонию? — всё-таки задаю зудящий на языке вопрос, когда до места назначения остаётся всего ничего.

Тим устраивается на сиденье поудобнее.

— Я хочу нормально принять душ. Ну и поесть тоже.

— Ты теперь насовсем переедешь в гостиницу? — спрашиваю и понимаю, что не хочу услышать утвердительный ответ.

Даже пальцы сильнее стискивают руль.

— Нет. Всего на одну ночь. Думаю, я заслужил и заработал.

Как можно незаметнее выдыхаю. Вот здесь согласна. Но мне всё же спокойнее с мыслью, что Тим не решит исчезнуть.

Навигатор говорит мне свернуть в ближайший переулок и остановиться у невзрачного здания в несколько этажей. Я очень осторожно паркуюсь напротив, и, как только глушу мотор, со стороны Тима в меня летит:

— Мне нужно, чтобы ты мне помогла снять этот номер в гостинице.

Поворачиваюсь к нему, изумлённо вытянув лицо. А вот об этом и речи не шло, когда мы сюда ехали. Тим открывает глаза и выпрямляется на сиденье:

— Сейчас два часа ночи, я грязный, побитый и совсем не выгляжу так, чтобы меня одного захотели поселить в номер. А ты отлично выглядишь. Доверительно.

— Но у меня даже документов с собой нет, — моргаю оторопело.

Уголок губ Тима искривляется. Горин достаёт с заднего сиденья сумку, а из неё одну пачку пятитысячных купюр.

— Вот наши документы и пропуск к свежим полотенцам и душу на эту ночь, — он трясёт ей перед моим носом. — Тебе просто надо мило и вежливо попросить администратора. Потом я вызову тебе такси домой. Сможешь?

Судорожно облизываю сухие губы и мечу взгляд от купюр к лицу Тимура. Сегодня я тайно сбежала из дома и видела, как проходят жуткие бои без правил. Смогу ли я просто попросить администратора гостиницы дать нам ключ от номера без документов?

— Это безумие, — шепчу я, качая головой, но пачку денег из рук Тимура забираю.

В здание гостиницы я захожу первой, а следом Тим. После сумрака в каморке Пахома и поездки в ночи яркий свет от ламп на потолке холла режет глаза.

Хочется зажмуриться и спрятать лицо поглубже под капюшон. Но я, наоборот, стягиваю его. И даже зачем-то поправляю хвост и приглаживаю распушившиеся пряди у лба. Как будто это должно придать мне уверенности в том, что я сейчас на деревянных ногах иду к массивной стойке ресепшен.

В голове отчаянно стучит мысль, что это сумасшествие. Бред! Дурацкая и опасная затея.

Развернуться бы и дать дёру, но позади меня Тим, а мой взгляд уже пересекается со взглядом милой девушки в чёрном деловом костюме — того самого администратора, которой сейчас мне придётся врать и — о господи! — дать взятку.

Увидев нас, она сразу же поднимается и одаривает лучезарной улыбкой. Но так улыбается администратор всего мгновение. Девушка видит рядом со мной Тима — крепкого парня во всём чёрном, прячущего лицо под капюшоном и держащего спортивную сумку в руках. И вряд ли в такое время он и я похожи на тех, кто только что вышел из спортзала. У меня уже сушит в горле. Чёрт! А если ничего сейчас не получится? Хоть бы она не нажала тревожную кнопку.

Но Тимур оказывается прав. О том, что могут решить в этой жизни деньги, он знает и понимает явно больше меня. Это не пятизвёздочный отель, где есть президентский люкс. Это обычная старая гостиница. И, возможно, лицо у меня действительно внушает какое-то доверие, но упрашивать администратора поселить нас без документов долго не приходится.

Мы оказываемся в самом простом номере на третьем этаже уже через пять минут.

Это крохотная комнатка с одной кроватью, застеленной застиранным пледом. Старые обои, тяжёлые тёмно-бордовые бархатные шторы, допотопный огромный телевизор на тумбе в углу и пыльный воздух.

Тимур включает только торшер, стоящий у кровати.

Кидает туда сумку и садится на её край. Раздаётся противный скрип матраса. А я, снедаемая чувством неловкости, не решаюсь зайти дальше, чем на два шага вперёд от двери.

Какое-то время в номере царит тишина. Взгляд Тимура направлен прямо на меня. В тёплом, тускло-жёлтом свете торшера Горин совсем измученный.

— Знаешь, сегодня никакого душа не будет. Я сел на кровать и понял, что не готов с неё двигаться. — Одним движением руки он снимает с себя капюшон худи.

— Ты же не можешь лечь… ну… вот так… — впиваюсь взглядом в красные кровоподтёки на его лице.

— Грязным и вонючим? — фыркает Тим с улыбкой. — Могу. Кто мне запретит?

— Раны надо хотя бы промыть.

Тимур как и не слышит меня. Цокнув, стягивает худи через горло, бросает его на пол, а сам плашмя падает на кровать спиной.

— Всё завтра, Ань, — устало тянет он и отсутствующим взглядом смотрит в потолок. — У меня нет сил.

Я опять вижу тело Тима в гематомах. Поэтому решительно направляюсь в ванную. У него нет сил, а зато у меня есть знания, что может быть, если в ранах останется грязь.

Нахожу в ванной единственное полотенце. Намочив его под краном холодной водой — другая здесь не идёт, возвращаюсь к Тимуру, развалившемуся с закрытыми глазами на кровати.

— Сядь, — приказываю ему и сама усаживаюсь рядом.

Тим приоткрывает один глаз.

— Зачем это? — спрашивает с недовольной физиономией.

— Вытрись хотя бы, — протягиваю ему мокрое полотенце.

— Ань… Отстань, а? — Тимур стонет и кривится.

Тяжело вздыхаю, у меня не остаётся другого выбора. Я уверенно касаюсь влажным полотенцем первого попавшегося на глаза мазка запёкшейся крови. Прикладываю его к правому татуированному предплечью.

— Холодное же, — Тим тут же дёргается, недовольно шипит, но, аллилуйя, нехотя принимает сидячее положение.

— Горячей воды не было в кране, — бурчу я в ответ.

Но стоит только багрово-красным разводам появиться на белом полотенце, как моя нелюбовь к виду крови — особенно чужой — даёт о себе знать.

Дурнота уже ползёт по горлу, а сердце ощутимо тормозится в груди, и очень знакомо слабеет тело.

Я закусываю нижнюю губу до боли. Только вот организму не прикажешь. Меня сейчас может стошнить, если я не пересилю саму себя и не перетреплю. Я так сильно стискиваю челюсть, что слышу скрежет зубов в ушах.

И Тимур всё замечает.

— От меня, наверное, несёт? — неожиданно смущённо сипит он.

— Нет. У меня… — проглатываю мерзкий ком в горле. — Мне может стать плохо от вида крови или ран. Я… — виновато поднимаю глаза на лицо Тима, — не могу. Попробуешь сам?

Не говоря ни слова, он кивает и забирает у меня полотенце, а я тут же подрываюсь с кровати. Отхожу к окну и продыхиваю дурноту, а саму накрывает стыд. Вызвалась помочь, называется.

— Всё. Больше я не такой грязный. Но ты посмотри, я нормально хоть пластырь прилепил? — слышу просьбу у себя за спиной.

Я нерешительно оборачиваюсь. Тимур всё ещё сидит на том же месте, только на нём теперь действительно почти нет следов драки. В тёплом полумраке мне видны лишь несколько синяков на рёбрах. Но зато есть криво приклеенный пластырь чуть выше скулы. Это выглядит комично и вызывает у меня улыбку.

— Надо переклеить, — говорю тихо.

Я снова присаживаюсь к Тиму на кровать. Тянусь пальцами к лейкопластырю и осторожно поправляю его край на скуле. А моей ладони касается горячее дыхание Тимура.

И, видимо, в этот момент, меня догоняет мой адреналин.

Он должен был сработать ещё когда я смотрела, как Тимур дерётся и как бьют его самого. Но именно сейчас в вены происходит бешеный выброс жара. И по рукам уже идёт дрожь. Трясущимися пальцами я касаюсь скулы Тима. А потом провожу подушечками пальцев по щеке вниз. Я не знаю и не понимаю, что сейчас творю. У меня так горит в груди. Сильно. Бешено.

Кажется, я с ума сойду, если не прикоснусь к чёрным линиям татуировки на шее Тима. И я касаюсь её. Обвожу одну из букв и будто оголённых проводов касаюсь. Меня колотит. А Тим нервно сглатывает. Его кадык резко дёргается.

Я не отвожу глаз от своих пальцев, которые замерли на напряжённой шее. Понимаю, чувствую, что делаю что-то запретное для себя. Мне дико непривычно ощущать, как горячо внизу моего живота.

От Тима пахнет потом и терпкостью дезодоранта. А я хочу дышать и дышать им.

В мою голову вдруг ударяет очень понятное осознание. Я вру маме, не могу найти себе места и сбегаю ночью из дома, наплевав на все запреты, всего лишь потому, что влюблена.

Я влюблена в Тимура.

Эта мысль такая простая и в то же время невероятно страшная для меня. В груди немеет. Там всё сдавлено моим сердцем, которому тесно от чувств.

Я слышу неровное дыхание Тима, ощущаю бешеный пульс на его шее у себя под пальцами. И я решаюсь поднять взгляд.

Глаза Тимура напротив оказываются непривычно тёмными и пугающими. Но я позволяю себе просто взять и утонуть в их глубине.Я ведь влюблена.

Подаюсь вперёд, но вот Тим не двигается. Его взгляд затуманивается и хаотично скользит по моему лицу. Дотрагиваюсь до губ Тимура подушечками пальцев. Они горячие и шершавые. Не могу отвести от них взгляд.

Тим вдруг очень осторожно двигает губами. Слегка приоткрывает их, оставляя на моих пальцах своё горячее дыхание и поцелуй. Мою голову ведёт окончательно. Ток расходится по телу. Я не дышу. И Тим, кажется, тоже…

В последнюю секунду понимаю, что буду об этом жалеть. Но всё равно закрываю глаза и сама себя толкаю в пропасть.

Я касаюсь приоткрытых губ Тимура осторожным, почти невесомым поцелуем.