Глава 37

Мои босые ноги прирастают к полу, и тело каменеет. Это глюк? Сон? Я так сильно переживала, что моя нервная система совсем дала сбой?

— Аня… — снова этот голос. Голос Тимура.

Я резко оборачиваюсь.

— Ты… — с надрывом выдыхаю, не веря своим глазам.

Но передо мной Тим. Всё так же привычно во всём чёрном: джинсы, худи, капюшон которого накинут на голову, а в карманах спрятаны ладони. Только едва уловимый уличный свет, проникающий из окон, помогает силуэту Тимура не слиться с темнотой коридора.

— Я, — коротко подтверждает Тим после паузы. Вытащив одну руку из кармана, он стягивает с головы капюшон, а потом прячет её обратно.

А мне хочется потереть глаза кулаками. Я не понимаю…

— Как ты здесь оказался? — спрашиваю, а сердце так и просится выбиться из груди. Хоть руки к ней прикладывай и крепко сжимай, чтоб не выпрыгнуло.

— Как-то с парнями, — Тим что-то достаёт из кармана, — ещё на втором курсе украли у сторожа ключи от всех тайных дверей. — Он раскрывает ладонь, демонстрируя мне маленький ключик. — И один так и не вернулся на место. — И снова прячет его обратно.

Я молчу на его ответ. И Тим тоже молчит. Мы как две застывшие статуи посреди тёмного коридора. Не знаю, как Тимур, но я просто пытаюсь найти хоть какие-то слова. Я обескуражена так, что в моей голове и мыслей-то нет. Приходится озвучивать то, что первым идёт на ум:

— Ты был в зале?

— Кто ж меня в таком виде пустит туда? — хмыкает Тим. — Успел заметить тебя поднимающейся по лестнице.

— И проследил?

— Проследил, — кивает и севшим голосом добавляет: — Хорошо выглядишь. И маска зачётная.

И я остро чувствую на себе его взгляд. Сразу же краснею. Везёт, что в коридоре на этаже отключён свет.

— Спасибо, — бормочу тихо, переминаясь с ноги на ногу. Ощущаю, что голые стопы уже заледенели. То ли от холодного паркета, то ли от волнения. — А ты как?

— Я так хорошо не выгляжу.

— Я имею в виду после боя. Ты просто… ну… — стушевавшись, запинаюсь. Но моя обида всё равно рвётся наружу: — Несколько дней не писал и не звонил.

— Всё нормально. Ребро одно только побаливает.

— Надо хотя бы чем-то намазать.

— Ань. Всё хорошо, — твёрдо повторяет Тимур.

Я сразу поджимаю губы и увожу взгляд в сторону. Ну вот опять я лезу со своей заботой. А нужна ли она вообще Тимуру? Мне бы научиться контролировать чувства.

— Я могу поговорить с тобой откровенно? — неожиданно тихо и как-то неуверенно спрашивает Тим.

Этот вопрос как бритвой по сердцу. Мне уже больно в груди и без разговора. Такие вопросы ведь не задают, чтобы поговорить о чем-то приятном. Но отказать сил в себе не нахожу. Продолжая пялиться в окно коридора, я просто сухо киваю.

— Давай отойдём? — Боковым зрением замечаю, что Тимур указывает подбородком на тот самый укромный уголок у кафедры криминалистики, где я и собиралась уединиться.

Даю согласие очередным кивком. Снова надеваю валяющиеся на паркете туфли, подбираю клатч, в который запихиваю ажурную маску, находившуюся всё это время у меня на голове, и плетусь за Тимуром в конец коридора. Смотрю на его бритый затылок, широкие плечи в чёрном худи и чувствую себя какой-то безвольной тряпкой. Я ведь догадываюсь, о чём может быть разговор. И, возможно, после него мне будет больно. Очень больно. Я буду плакать. Но всё равно иду за Тимуром.

В закутке у кафедры я нахожу себе место в самом углу большого окна. Осторожно присаживаюсь на его подоконник, туда же кладу клатч и только после этого решаюсь искоса взглянуть на Тимура.

Он всего в метре от меня. Становится лицом к окну, попадая прямо в отблеск тусклого света фонаря с улицы. Ощущаю, понимаю и вижу, что Тим напряжён. Всё ещё держит руки в карманах, не сводя взгляда с окна.

— Аня… — сипит он.

— Тимур, — спешно выдыхаю я, даже не успев подумать. Кажется, если я сейчас не оправдаюсь, то чокнусь. — То, что случилось в гостинице, — это…

— Это я собрался с тобой разговаривать, — чеканит он, перебивая. — Можешь пока просто помолчать и послушать?

— Прости, — я виновато прячу взгляд в свои колени.

Между нами на какие-то секунды образуется вязкая тишина, которую разбавляют едва слышные басы из актового зала. А Тимур делает глубокий вдох…

— Я… — начинает он сипло. — Возможно, я буду говорить сбивчиво и криво, но мне главное — сказать. Во-первых, я даже не понимаю, как так вышло, что за последние недели ты сделала для меня больше, чем все окружающие меня люди. Я не общаюсь с такими, как ты. — Я закусываю нижнюю губу, а Тим спешит объясниться: — Нет. Не в смысле, что ты плохая… Ты просто другая. Когда я хлопнул дверью перед носом отца, то думал: отсижусь у пацанов, будем с ними бухать, трахать тёлок. — Зажмуриваюсь до кругов перед глазами, а во рту уже горчит. — И всё будет весело. Даже когда ты поселила меня у себя на даче, я всё ждал, что день-два — и кто-то из моих друзей позвонит мне и скажет, чтобы я двигал к нему. Но я получил всего два сообщения за эти дни. Просьба занять бабла и приглашение оттянуться в клубе. — Тим переводит дыхание: резкий выдох и ещё один шумный вдох.

А я слушаю, замерев.

— И я ведь ответил, что не могу, у меня проблемы. Но никто не спросил: какие? В социальных сетях я вижу, как они тусуются. Моё отсутствие, оказывается, никого не беспокоит. А мой отец… — Очередной глоток воздуха, и Тим продолжает: — Он не спрашивает, где я, что со мной. Пишет мне только угрозы. Что порвёт меня, что я сдохну без него и что я тварь, — это Тимур произносит с такой болью в голосе, что я не могу не взглянуть на него.

Тим трёт лицо ладонями. Потом проводит ими по голове и резко опускает руки, а плечи будто бы оседают.

— Знаешь, как я устал от всего этого?! — голос Тимура срывается. — Даже твоя веранда с мышами не так отвратительна, как мысль находиться с отцом в одном доме. Я правда хочу уехать отсюда. Собрать как можно больше денег на боях и просто свалить. Да, я ещё не знаю, куда и чем мне потом заниматься, но это всё решаемо. Я хочу верить в это. Так что, может, и к лучшему, что моих друзей особо не парит моё отсутствие. Свалю в закат, и всё. Меня ничто не должно держать. Никаких привязанностей. А потом появилась ты, — выдыхает Тимур и бросает на меня взгляд.

Всего секундный. Но он пронзает меня, как спицами. Я даже вздрагиваю, а Горин, опять отвернувшись к окну, говорит дальше:

— Честно, сначала я принял тебя за очередную девицу, что положила на меня глаз. Ну а что я должен был думать? Ты откровенно пялилась в мою сторону. Лайк на фотке поставила, потом оказалась на той вечеринке. И да, я действительно мог бы тебя просто трахнуть. — От этих слов я с трудом сглатываю горькую слюну, скопившуюся во рту. — Но, когда ты заикнулась о том, что знаешь о боях, я зассал. Правда, — Тим криво ухмыляется. — Боялся, что ты начнёшь говорить об этом всем подряд. Или ещё хуже — у тебя могли быть фото или видео. Дело было не в этом клубе, а именно в том, что я скрывал своё занятие ото всех. Даже если получал ссадины или синяки, то пацаны не удивлялись. Они-то знают, что я вспыльчив. Подраться с кем-нибудь в клубе было за норму. Но если бы мои бои разлетелись по социальным сетям, то дошли бы и до ректората. Тогда быстро настучали бы обо всём моему отцу. И мой гениальный план с побегом пошёл бы по одному месту. — Вижу, как грудь Тимура приподнимается. Он снова набирает воздух в лёгкие. — Потом ты стала раздражать ещё больше.

И очередной удар словами. Я смотрю на застывший профиль Тимура в блеклом отблеске света из окна и порывисто шепчу:

— Почему?

На каменном лице Тима слегка меняется эмоция. Уголок губ приподнимается.

— Ты бесила меня своей правильностью. Мне иногда мерещился нимб над твоей головой. Я ничего хорошего тебе не сделал, чтобы ты впрягалась за меня.

— Ты выложил видео с Полиной в сеть.

— Тогда я сделал это из жалости, не потому, что хотел как-то защитить тебя или помочь. Полина ещё та сука. Ей на пользу.

Из жалости. Слова задевают меня глубоко изнутри. Жгут душу, уже скулящую под рёбрами. Из. Жалости…

— Ань, я… — Тимур отворачивается от окна и садится на подоконник. Опять то мнёт лицо ладонями, то водит ими по голове. А я всё смотрю на него, не моргая. — Того, что ты сделала, я не заслужил. Но, если бы ты так не поступила, я, наверное, и остался бы там, на лавке, той ночью в парке. Реально бы сдох. А знаешь, что ещё бесило? — глухо усмехается Тим, роняя руки на колени и запрокидывая голову.

— Что? — едва шевелю губами.

— То, что мои проблемы вдруг стала решать какая-то девчонка. Я ведь не так себе в голове всё это представлял. Думал, что я достаточно самостоятелен, чтобы со всем справляться в одиночку. А потом понял, что, кажется, я от тебя завишу.

Я тут же несогласно трясу головой.

— Неправда. Я ничего не решала. Просто помогла. Я…

— Мне не нужны отношения, Ань. Тогда в номере я понял, что всё идёт куда-то не туда. Я заставил себя остановиться, — Тимур жёстко обрывает моё бормотание.

Он по-прежнему таранит взглядом потолок, а у меня перебивает дыхание. Боль растекается в груди, как нефтяное пятно по воде. Хочу сорваться с места. Опять сбежать. Но сижу, а перед глазами расплывается Тимур. Вот-вот по моим щекам градом польются слёзы.

— Знаешь, я ни одной девушке ещё это не говорил. Да и о чём там было говорить? Трахались, и всё. — Тяжёлый вздох повисает между нами. — Но ты первая, кому я открылся о своей матери. У тебя огромное сердце. Ты добрая. Умная. И…

Не хочу. Не могу слушать. Мне не нужно это. Я ведь сейчас дышу его словами: колючими, обидными… Я сжимаю пальцы, вдавливая ногти в ладони, и проглатываю в себя всхлип. Но продолжаю сквозь слёзы смотреть на размытый силуэт Тима.

— Я всё понимаю, — шепчу как не своим голосом. — И больше надежд не питаю. Хотя у меня их и не было. Я просто… Тогда в номере я сделала то, что сделала. Правда, ждала от тебя хотя бы сообщения…

— Я не звонил и не писал, потому что решил уехать. — Тимур опускает голову. Обхватывает её ладонями. Ему тяжело об этом говорить? Ну так мне невыносимо это слушать… Но я слушаю. — Подумал, что нужно оборвать всё прямо сейчас. Вернулся в Богудонию, собрал манатки и свалил. Я даже выбрал город, куда поехать. Денег у меня на первое время хватает.

Уехать. Ещё одна загнанная мне в душу спица. Облизываю свои солёные губы. Всхлип сдержать уже не получается.

— И куда ты уехал? Или уезжаешь?..

Тимур молчит. Встаёт с подоконника. Согнувшись, опирается на него ладонями и прижимается лбом к стеклу.

— Никуда, Ань, — Тимур качает головой. — Я проехал почти пятьсот километров и понял: то, что я делаю, — это какая-то хрень.

— То есть ты вернулся? — спрашиваю чуть слышно и различаю в его голосе усмешку:

— Как видишь.

— Зачем?

Тимур вдруг выпрямляется. Резко сокращает между нами расстояние. Становится прямо передо мной так близко, что мои колени упираются в его бёдра. Теперь он чуть склоняется надо мной, а я от неожиданности медленно сползаю с подоконника на ноги. Тим ладонями обхватывает моё мокрое лицо. Сдавливает его и смотрит мне в глаза, будто бы хочет прожечь меня взглядом.

— Объясни мне, — шипит Тимур, приближая своё лицо к моему, задевает кончиком носа мой нос. А большими пальцами стирает слёзы с моих щёк. И делает это без нежности. Вдавливает подушечки пальцев мне в кожу. — Какого драного чёрта, ты заставила меня вернуться?

Я испуганно распахиваю глаза.

— Я ничего не делала…

— Делала. Бл*ть, ты всё сделала, чтобы я вернулся сюда из-за тебя, — прерывисто дышит Тимур, а жар его дыхания обжигает мои губы.

Сердце перестаёт стучать. А потом обжигает и поцелуй.

Тимур целует меня.

Осторожно. Медленно. Прижимает свои шершавые, но до безумия тёплые губы к моим.

Внутри меня всё стягивается в тугой узел. Дыхание перехватывает так, что в лёгких словно больше нет кислорода.

Не понимаю. Я ничего не понимаю. Мысли за одну секунду сплетаются в самый запутанный клубок, отрывая меня от реальности. Я инстинктивно приоткрываю рот, хватая им воздух, задевая губы Тима. И он ловит это движение.

Тимур делает шумный вдох и целует меня по-настоящему. По-взрослому. Толкается языком в мой рот. Его губы, мягкие, жаркие, выжигают все мысли из моей головы. У меня подгибаются колени. Всё, что могу,— это издать тихий стон и вцепиться дрожащими пальцами в ткань толстовки Тима. Иначе я упаду. Рассыплюсь на миллиарды частиц.

Даже сердце у меня в груди не знает: стучать ли ему громко об этом на весь мир или замереть, боясь разрушить этот момент.

Момент, когда ладонями Тим зарывается в мои волосы на затылке, притягивает меня к себе, углубляет поцелуй, находя мой язык. Момент, когда я робко отвечаю.

Тим вдруг стонет. Это отзывается сладким спазмом в каждой клеточке моего тела. И моим пальцам уже мало цепляться за толстовку.

Разжав их, веду вверх. Касаюсь шеи Тимура. Под подушечками пальцев чувствую горячую кожу и бешеный пульс. А потом в сумасшедшем порыве обвиваю его шею руками. Мне уже всё равно, почему так... Я просто тону в своих чувствах и Тимуре.

Прижимаюсь к нему всем телом. Его губы всё настойчивее. И язык тоже.

Сейчас Тим целует меня именно так, как хотелось мне тогда, в той гостинице. Я чувствую вкус горячих губ и языка: сладкий, со сдержанной терпкостью табака. Всё перестаёт быть важным, кроме тепла Тима, силы его рук, обнимающих меня по-свойски, но так бережно.

Сколько минут или секунд мы целуемся, я не знаю, но, когда всё это заканчивается, когда губы Тима отрываются от моих, мне страшно открыть глаза. Дышать страшно. Будто бы всё может исчезнуть.

Я. Он. И наш поцелуй. Мой самый первый поцелуй.

Всё ещё с закрытыми глазами я утыкаюсь носом в ворот толстовки Тимура, обмякнув в его руках. Голова кружится, словно я без остановки все восемнадцать лет каталась на карусели. Тим крепко держит меня за талию. Прижимает к своей груди, где я отчетливо чувствую удары сердца, и горячим дыханием опаляет мне висок.

Тим действительно рядом? И мы целовались? Я просто отчаянно не верю… У меня столько вопросов. Я так запуталась!

Вдруг я понимаю, что Тимур что-то хрипло мне шепчет.

Наконец делаю вдох. Мой нос всё ещё прижат к мягкой ткани чёрного худи, которая насквозь пропитана запахом Тима. А он пахнет просто невероятно вкусно, до тёплых мурашек по коже.

— Что? — с трудом разлепляю губы, которые так и хотят улыбаться.

— Ты замёрзла? — сипит мне в ухо Тимур.

— Я? Нет, — трясу головой, которая всё ещё на его плече.

— Вообще-то, ты дрожишь, — приглушённо усмехается он и сильнее прижимает к себе.

— Тим…

— Да, Аня…

Только я снова замолкаю. Но спросить об этом очень хочется.

— Не молчи, — фыркает мне в лоб Тимур.

— То есть я тебе нравлюсь? — срывается глупое с моего языка. И я тут же снова зажмуриваюсь, сильнее зарываясь пылающим лицом в ворот толстовки Тима.

Правда, улыбаюсь от уха до уха… Но Тимур тихо смеётся мне лоб. А потом шумно и так глубоко, что я чувствую, как приподнимается его грудь, тянет воздух носом, прижавшись им к моим волосам. Я вдруг чётко ощущаю: Тим расслаблен. Обычно его даже касаться не нужно, чтобы почувствовать перманентное напряжение. От него и так всегда веет этим. Но не сейчас. Сейчас я прижимаюсь к какому-то уютному и непривычному для меня Тимуру.

— Более чем, — серьёзно отвечает он на мой вопрос.

— А что теперь будет? — смущённо бормочу я.

— Не знаю. Надо думать, — Тим чуть отстраняется и заглядывает мне в глаза, а я их широко-широко распахиваю. Приподнимаю голову, вглядываюсь в его лицо и не могу насмотреться. — Но не сейчас. Не хочу. — Он осторожно убирает с моей щеки прилипшую к ней прядь. — Поехали лучше отсюда. Ты есть хочешь?

— Хочу, — соглашаюсь сразу же. — Только приказ ректора никого не выпускать раньше семи часов. А моё пальто внизу, в гардеробе.

— Ну, во-первых, мы выйдем отсюда неофициально, — Тим загадочно ведёт бровями. — Во-вторых, после семи здесь начнётся дискач, а это минимум час, если не больше. Так что мы успеем вернуться сюда и забрать пальто до того, как из академии все уйдут. А в-третьих, до машины доберёшься в моей кофте. Согласна?

Согласна ли укрыться в запахе Тимура, отжав у него вещь? От этой мысли куда-то к эпицентру моего живота проскальзывает что-то такое мучительно теплое.

— Да, — киваю уверенно, но добавляю: — Только в гардероб спуститься всё же придётся. В кармане пальто остался мой телефон. Надо забрать.

— Тогда встретимся у той лестницы, куда привел тебя воришка, когда я попросил украсть твою сумку.

Я снова согласно киваю, не прекращая улыбаться. Надо же... Совсем успела забыть, что было и такое. Но с места ни он, ни я всё ещё не двигаемся. Смотрим друг другу в глаза в этом обволакивающем полумраке.

Я всё ещё осторожно глажу пальцами колючие короткие волоски на затылке Тима. Они как мягкие щетинки. Нет сил оторваться от этого забавного ощущения, жгущего подушечки моих пальцев. Как и нет сил оторвать взгляд первой.

Да и Тимур, похоже, не собирается этого делать. Его взгляд скользит по моему лицу. Мы ждём всего секунду, а потом оба в едином порыве рвёмся к губам друг друга. И снова поцелуй. И опять голова кругом.

Тимур прижимает меня к себе уже с каким-то остервенением. Целует глубоко и гораздо развязнее, чем в первый раз. Его ладони мнут ткань моего платья на спине, талии… Внизу живота у меня сладко тянет, что хочется свести бёдра, по которым уже скользят руки Тима.

Это чувство непривычное. Новое и чертовски приятное. Но это приятное прерывается приближающимся хохотом и шагами по коридору.

Я и Тим одновременно дёргаемся друг от друга. Переглянувшись, оба, не сговариваясь, прячемся от света уличного фонаря за колонной. Тим вжимается в неё, а я — в Тима. Нам обоим почему-то не хочется быть пойманными. Его руки обнимают меня так крепко, что в какой-то момент кажется, что захрустят мои рёбра.

Мы так и стоим, пока голоса и шаги не стихают. Прячемся как двое воришек. Это смешно и волнительно.

— Жду тебя на цокольном этаже у лестницы, — шепчет мне в волосы Тимур, когда в коридоре снова наступает тишина.

Я нехотя отстраняюсь, а Тим выпускает меня из объятий. Усмехнувшись и так по-доброму щёлкнув меня по носу, он накидывает капюшон на голову и исчезает из нашего закутка у кафедры.

Оставшись одна в коридоре, я продолжаю стоять на месте. Просто смотрю прямо перед собой и глупо улыбаюсь. Во весь рот. Уголки моих губ зависают где-то возле ушей.

Так бывает, да? Ну чтобы вот так сердце от счастья галопом скакало? Чтобы за одну секунду из тоски вырваться куда-то в облака.

Разве мог Тимур меня поцеловать? Мог. Потому что это помнят мои губы, а на кончиках моих пальцев до сих пор ощущается покалывание…

Я закрываю лицо ладонями и судорожно выдыхаю в них. И даже это делаю, не переставая улыбаться. Боже! Я дурная, но такая счастливая.

В гардероб я спускаюсь, держа на лице улыбку. Мне кажется, войди я сейчас в актовый зал, то сияла бы там в темноте ещё ярче, чем софиты и диско-шары вместе взятые.

Гардеробщица смеряет меня подозрительным взглядом, но телефон из пальто достать соглашается.

И, помимо уже двух маминых сообщений на экране гаджета я вижу несколько пропущенных звонков от Тимура. Он звонил мне, когда я и Соня поднимались по лестнице в зал. Звонил, когда я стояла в толпе студентов и слушала речи ректора. Тим продолжал звонить мне весь час, что я провела в актовом зале. И если бы не забыла телефон, то стала бы счастливее и сбежала бы к Тимуру на час раньше.

А я правда к нему сбегаю. Иду по коридору в сторону лестницы, ведущей на цокольный этаж, воровато озираясь. Боюсь встретить по пути Соньку. Как ей объяснить, куда я собираюсь сейчас исчезнуть, на ум не приходит.

Но Соню я не встречаю, а вот своё отражение в зеркале на стене коридора первого этажа — да.

Оттуда на меня смотрит мой краснолицый и растрёпанный близнец, у которого под глазами даже тушь рассыпалась. И мне он не нравится.

В таком виде к Тиму я идти не хочу. Мне лучше зайти в уборную.

И я выбираю мужской туалет на втором этаже. В женском встретить Соню вероятность гораздо выше. Сообщение маме о том, что у меня всё отлично и мероприятие шикарное, я быстро пишу по пути.

Когда проскальзываю на второй этаж, иду в конец коридора к двери с вывеской в виде буквы «М». Стараюсь даже каблуками сильно не цокать. Хочу быть тихой и незаметной.

В мужском туалете никого. Я на скорую руку привожу себя в порядок. Охлаждаю красные щеки ледяной водой, сухими салфетками для рук вытираю осыпавшуюся тушь под глазами, а волосы, которые уже не выглядят как аккуратная прическа, просто распускаю по плечам, слегка расчесав их растопыренными пальцами.

И снова осматриваю себя в зеркале. Уже лучше. Правда, щёки так и горят румянцем. А глаза действительно будто светятся. Бросаю взгляд на губы, и сердце заходится в бешеном ритме.

Я безумно хочу целовать Тима.

Только вот сбежать к нему так просто не выходит. Стоит мне выключить воду в кране, как ловлю приближающиеся голоса за дверью.

Напрягаюсь и замираю в момент. Может, это просто мимо? Только мои ноги уже сами несут меня к дверям одной из кабинок.

Я запираюсь там. Ну так. На всякий случай. Даже если кто-то войдёт в туалет, то я просто дождусь, пока он отсюда уйдёт.

И моя интуиция меня не подводит. Как только щеколда закрывает дверь кабинки, в туалет кто-то заходит. И явно не один. И даже не двое. Судя по разным голосам, это целая толпа. И не только парней. Я чётко слышу и женский смех.

— Проверь, здесь никого? — басит один из парней кому-то.

А я перестаю даже дышать. В моей сумке вибрирует телефон. Мне везёт, что он на беззвучном. Ныряю рукой в клатч и сбрасываю звонок. Одним глазом успеваю заметить, что звонил Тим. И на этом моё везение заканчивается.

— Да ну, кто здесь будет? — слышится в ответ.

— Проверь.

— Кость, ну чё ты. Проверь. — От этого голоса у меня на спине проступает испарина.

Я узнаю, кто это. Это Женя Красно. А если она здесь, то и…

— А правда, вдруг там кто-то срёт, а мы помешаем? — ржёт Полина.

И её смех подхватывают остальные. Жмурюсь и стараюсь даже не шелохнуться. Если сейчас они действительно будут проверять, кто здесь, то мне конец. Меня сдадут мои же ноги, что торчат из-под двери кабинки. Лезть на унитаз уже поздно, да и сделать это в обтягивающем платье быстро и бесшумно я не смогу. Я ведь не йог.

— Эй. Есть кто? Кто-нибудь здесь срёт? — а кто-то из парней уже дёргает двери соседних кабинок.

И под всеобщий парализующий меня гогот приближается к моей. Я не знаю, что мне делать. И, только когда запертая мною дверь резко дёргается, я вздрагиваю. Попалась. Так глупо, что хочется топнуть ногой и застонать от бессилия.

А дверь дёргается ещё раз.

— О, кажется, кто-то здесь реально срёт. Эй. Выходи давай отсюда! — требовательно заявляет голос по ту сторону кабинки.

Я молчу и просто глазею на то, как трясётся хлипкая щеколда на двери от ударов по полотну. Но на секунду они стихают, а потом по туалету разносится радостный вопль:

— Ребят, прикиньте, там баба!

Туалет снова заполняет гогот. Мерзкое чувство беспомощности прошибает меня с головы до пят. Кто бы сомневался, что меня выдадут мои туфли. Есть ли мне вообще смысл прятаться?

А стены кабинки опять дрожат. Набираю полную грудь воздуха и ледяными пальцами дёргаю щеколду.

Дверь распахивается моментально, а меня уже ждут трое парней в белоснежных рубашках с небрежно расстёгнутыми верхними пуговицами и в отглаженных чёрных брюках и хорошо знакомые мне две девицы: Женя и Полина. Последняя стоит с тлеющей сигаретой в руке.

На мгновения в туалете воцаряется тишина. Я смотрю на эту компанию, а они таращатся на меня.

И я бы очень хотела, чтобы пол подо мной превратился в чёрную дыру, позволив мне исчезнуть без следа.

Но приходится — с трудом и вмиг отяжелевшими ногами — сделать шаг вперёд.

— Просветова? — Полина чуть ли не давится дымом, выпуская его изо рта. — Какого хрена ты здесь?

— В туалет зашла, — цежу я.

Стараюсь, чтобы на моём лице и мускул не дрогнул. Сцепив челюсть и прижав к себе клатч, в котором опять вибрирует телефон, намереваюсь выйти отсюда. Но два шага, два несчастных и бесполезных шага, и Полина уже перед моим носом.

— Поссать в мужском сортире? Ты ничего не перепутала? — язвит она.

— Нет, — произношу громко и хочу обогнуть Полину, но та зеркалит моё движение, не давая прохода.

— Странно. Я же видела в раздевалке твою звиздёнку. Тогда, что ты забыла здесь? — Ярко накрашенные глаза Петровой сначала сужаются, а потом она их театрально округляет. — А! Я поняла. Просто среди твоих небритых зарослей я, видимо, не смогла разглядеть мини-членик. Да, Анька? У тебя вместо письки крохотный писюн, что ты ссать идешь в мужской туалет?

Компания за спиной Полины уже отвратительно хихикает. Особенно Красно. Гадкие слова Петровой заставляют меня краснеть. Мне нечего ей сказать. Я не хочу опускаться до взаимных оскорблений. У меня их даже на уме нет. Да и изменит ли это хоть что-то?

— Полин, что тебе от меня нужно? — я устало вздыхаю. — Почему ты привязалась именно ко мне?

Петрова вдруг перестаёт ехидно улыбаться. Она хмурится. Мне даже кажется, что в её глазах просматривается активный мыслительный процесс.

— Кстати, хороший вопрос, Просветова. Не знаю, — тянет Полина. — Вот правда. Наверное, просто иногда хочется поржать.

— Только мне это не смешно. Ты можешь от меня отстать? Ничего плохого я тебе не сделала. Ну поправила тебя один раз. Если тебе так важно, то извини. — Да. Я говорю то, что она хочет услышать, но вдруг есть хотя бы мизерный шанс просто мирно разойтись в разные стороны? — Может, мне не следовало делать это прилюдно. Но я никогда не хотела тебя задеть, — в упор смотрю на Полину, не моргая.

Держу визуальный контакт только с ней, стараюсь не замечать её компашку. Лелею надежду, что Петрова меня слышит и понимает.

— Вот за то исправленное слово — ты права. Выбесила, — цокает она. — Но ты и до этого меня почему-то раздражала.

Я перевожу дух. Соня давно мне говорит, что я должна быть твёрже с Петровой. Может, и правда пора?

— Я хочу прекратить это всё. Отстань от меня, — чётко произношу каждое слово, не переставая смотреть Полине в глаза.

— Или что? — ехидно фыркает она.

— Ничего. Просто отстань. У тебя свой круг общения, у меня свой.

Полина молча моргает. Даже её друзья замолкают у неё за спиной. А я шумно сглатываю в ожидании реакции.

— Хорошо. Ты права, — вдруг спокойно произносит Полина. Такой тон её голоса, лишённый яда, совсем непривычен.

Теперь наступает моя очередь просто молча моргать. Какие-то секунды я и она буравим глазами друг друга. То есть это действительно всё?

— Отлично, — я сдавленно прокашливаюсь, — тогда я пойду.

Делаю шаг в сторону, но Полина опять перед моим носом.

— Ну нет. Раз уж мы зарыли топор войны, то предлагаю остаться с нами. Потусим. Ребят, вы же не против? — она оборачивается к Красно и тем трём парням.

— Да, конечно, пусть остаётся, — один из них подхватывает слова Полины сразу. Широко улыбается и протягивает мне невесть откуда взявшуюся бутылку из тёмного стекла без этикетки. — Выпить хочешь?

Я сразу же верчу головой и пячусь к выходу.

— Спасибо, но мне надо идти.

Да вот только попадаю в крепкие тиски Полины. Она закидывает мне на плечи руку и прижимает к себе. В мой нос попадает сладкий аромат её парфюма. Он, кстати, весьма приятный, в отличие от объятий самой Полины.

— Анют, мы только начали хорошо проводить время. Пей. Расслабься, — елейно тараторит она, подталкивая меня к парню с бутылкой в руках.

И я понимаю, что моя непонятная вражда с Полиной никогда не закончится. Во рту противно пересыхает, а ноги становятся ватными.

— Я не хочу. Я пойду, хорошо? — Прижимаю к груди свой клатч и осторожно пытаюсь освободиться от объятий Петровой.

— Ладно. Пить не хочешь, тогда давай посекретничаем. Мы же друзья. — Она буквально придавливает меня к себе. — Здесь все теперь свои. У нас секретов нет. Так что скажи. Ты писюшку свою побрила? — Полина заигрывающе понижает голос и бросает взгляды мне в район бёдер.

Я как под дых получаю. А компания Петровой откровенно заливается смехом.

— Хватит, — грубо сбрасываю со своих плеч руку Полины. Метнув на неё сердитый взгляд, проговариваю через зубы: — Я ухожу.

Я хочу развернуться и не просто уйти отсюда — хочу сбежать. Пошла эта гадина к чёрту! Но цепкие пальцы Полины хватают меня за плечо. Она вдавливает в него свои ногти.

— Мы только начали веселье, Просветова, — Петрова злобно усмехается.

Резкий толчок назад, и я прижата спиной к двери одной из кабинок.

— Отвали! — воплю я. Мне приходится вступить с ней в схватку. Ведь второй рукой Полина пытается задрать мне платье.

— Веселись, Просветова-а-а, — пропевает она мне в лицо.

И через запах табака я чувствую ещё и запах спиртного из её рта. Полина пьяна. Но даже это не дает никакого объяснения, что за дичь она творит.

Я брыкаюсь, пытаясь оттолкнуть эту стерву. Чувствую, как почему-то горит от боли правая нога выше колена…

Вижу перед собой жуткую гримасу на лице Полины.

Слышу заливистый ржач, который повисает среди стен туалета. От него у меня закладывает уши. Все звуки вокруг глохнут.

Но я четко слышу, как взрывается во мне злость. Как будто в груди лопается воздушный шарик. БАМ!Всё. Я больше так не могу.

Ненависть к Полине Петровой вместо крови заполняет мои вены. В глазах всё меркнет.

Я не осознаю до конца, как, но выдаю пощёчину Полине.

Очень. Звонкую. Пощёчину.

Мне кажется, её шлепающий звук перекрывает смех в туалете.

И Полина, взвизгнув, отшатывается от меня. А я ни жива ни мертва стою, прилипнув спиной к двери кабинки. Никто больше не смеётся. Мои лёгкие сдавливает ужас. Я её ударила, да?

Красный след на щеке Полины говорит сам за себя.Да. Я её ударила.

И на меня молча таращатся четыре пары глаз. А глаза Полины… Они стеклянные.

— Не смей меня трогать, — не своим голосом выдыхаю я.

Инстинкт самосохранения толкает меня отсюда прочь. Неровно дыша и пошатываясь, я выхожу из мужского туалета, а в сумке у меня продолжает звонить телефон.

И только за закрытой дверью я понимаю, что моя правая ладонь аж гудит. Смотрю на неё, широко распахнув глаза, и несколько раз шевелю пальцами. С ума сойти. Двинуть Петровой по лицу…

А ещё, кажется, она расцарапала мне ногу. Смогла всё-таки залезть своими когтями под платье, оставить там отметины и стрелку на капроновых колготках.

И на секунду мне вдруг становится легче. Как будто я не человека ударила, а сделала что-то хорошее. Боже. Мне нужно уже просто скорее сбежать отсюда. К Тиму. Укрыться в его тепле от всего этого кошмара.

И я бегу. Самым быстрым шагом, какой только могут себе позволить мои дрожащие ноги, я спешу к лестнице на цокольный этаж. Правда, пока не представляю, как я расскажу об этом Тиму, который, похоже, и обрывает мне телефон. Мой клатч вибрирует уже без остановки.

Я собираюсь достать звонящий гаджет. И я почти делаю это, но меня настигает выкрик сзади:

— Стой, тварь!

Головой я сразу всё понимаю, только верить не хочется. Мои движения становятся как в замедленной съемке, а сердце тревожно сжимается от приближающегося и оглушающего стука шпилек.

Броситься наутёк? Или обернуться?

Но вряд ли меня спасет какой-либо из этих вариантов.

Я всё-таки оборачиваюсь. И делаю это за секунду до того, как возникшая передо мной Полина обеими руками хватает меня за волосы…