Глава 39

Он стоит прямо перед нами. Его взгляд мечется между мной, Полиной, что уже поднялась на ноги, парнями, которые накинулись на Тима, и бледной Женей. А вот лицо ректора краснеет. Он судорожно ослабляет на шее галстук и нервно поправляет на себе пиджак.

В коридоре тишина. Никто и слова не роняет и не двигается. Будто бы мы играем в «Море волнуется раз», а сейчас пришло время морским фигурам замереть. Взъерошенный, часто дышащий Тим всё ещё держит друга Полины за ворот рубашки и готов двинуть кулаком по его лицу. Второй парень из компании Петровой лежит на полу, придерживая рукой нос, из которого хлещет кровь. Сама же звезда ТикТока, как и её верная подружка Красно, растерянно замерла с широко раскрытыми глазами. Да и я застыла на месте, обхватив себя руками. Глазею то на Тима, то на Полину, то на ректора, Ивана Андреевича.

— Что здесь происходит? — он грозно повторяет вопрос.

Тимур наконец отпускает ворот чужой рубашки, а её хозяин сразу же дёргается в сторону, едва не споткнувшись о своего друга, разлёгшегося после удара на полу. Но никто из нас по-прежнему не пытается заговорить. У меня вообще язык будто слипся с нёбом намертво. Сейчас я даже паники не испытываю. Лишь полная прострация.

В таких ситуациях я никогда не оказывалась. В отличие от Тима. Дёргано проведя ладонью по голове, резко оборачивается к ректору и, широко улыбнувшись, выдаёт с ходу:

— Мы юбилей академии отмечаем, Иван Андреич. Да, ребят? — Тим с наигранной радостью бросает взгляд на каждого из друзей Полины, на неё саму, а потом и на меня.

И тут же его скулы напрягаются. Я ощущаю, как его глаза жгут мне левую щёку. Машинально прикладываю к ней ладонь и сразу же морщусь. Это не взгляд Тима вызвал жжение, а царапина, что оставили ногти Полины.

— Горин… — цедит ректор. Лицо его багровеет с каждой секундой.

— Иван Андреевич, это всё Тимур, — взвизгивает Полина так, что я вздрагиваю. Она тычет пальцем сначала в Тима, а следом в меня. Замечаю, что яркий ноготь на этом пальце значительно короче, чем все остальные. Во мне вспыхивает секундное ликование: значит, я ей ещё и маникюр попортила. — И она. Это всё они… Они… — продолжает визжать Петрова.

Тимур дёргается к орущей Полине, но Иван Андреевич взрывается:

— Заткнулись все! — Он сжимает кулаки. — Да мне плевать, кто: вы или они… Сейчас сюда идёт сам губернатор проверять новые аудитории, на которые шло его спонсирование. А вы… — ректор «протыкает» убийственным взглядом каждого из нас по очереди. — Фамилии мне свои! Живо.

— Мишин.

— Ляпин, — почти одновременно произносят двое дружков Полины. Один из них вещает всё ещё с пола.

— Красно, — пищит Женя, хлопая перепуганными глазами.

— Петрова, — цокает Полина.

Взгляд ректора останавливается на мне, а я кошусь на Тимура. И пускай это бессмысленно. Ну что он сейчас сможет сделать? Тихо перевожу дыхание и бормочу:

— Просветова.

— Горин, — сразу же за мной басит Тим.

— А вы, Горин, вообще бы совесть имели. Репутацию отца так пятнать, — сквозь зубы говорит Иван Андреевич, стреляя взглядом теперь в Тимура. Тот лишь закатывает глаза на это замечание и засовывает руки в карманы худи. А лицо ректора вот-вот сравняется с цветом свёклы. — Слушайте внимательно. Я вернусь сюда через минуту. Уже не один, — Иван Андреевич угрожающе понижает голос. — И чтобы здесь никого не было. А в понедельник я вам устрою. Я вам такое устрою! Вон. Пошли, — резко указывает рукой на выход к лестнице.

Глаза Ивана Андреевича сверкают не хуже молний. А ещё он замечает несколько капель крови на паркете и быстро растирает их носком ботинка.

Первой ретируется Красно. Её как ветром сдувает. Она даже не ждёт свою подружку, что всё ещё застыла на месте и теребит в руках надорванный край платья. Парни, что набросились на Тима, тоже предпочитают смыться с глаз Ивана Андреевича сразу.

В коридоре остаёмся ректор, я, Тим и Полина, которая смотрит на нас, широко распахнув глаза. А в них плещется злоба.

— Что стоим?! — цыкает на нас Иван Андреевич. — Я плохо изъясняюсь? Пошли отсюда быстро. Разберусь с вами в понедельник.

И Тимур уверенно делает шаг ко мне. Молча приобнимает меня за талию, прильнув губами к моему лбу. Его совсем не смущает злющий ректор рядом. Я же заливаюсь краской по уши, но именно в эти секунды ощущаю себя в полной безопасности. Дрожащий выдох вырывается из моих лёгких.

А удаляющийся стук каблуков Полины всё расставляет на свои места. Кажется, я только что без драк и кулаков одержала над ней победу.

***

В машине Тимура тепло. Из печки шумно дует горячий воздух, но мои ладони всё равно ледяные. Я пытаюсь согреть их и согреться сама, укутавшись в худи Тимура. Он отдал его мне, как только мы вышли на улицу. Моё пальто осталось висеть в гардеробе.

Я не думала о нём, когда уходила из академии. Точнее, меня оттуда вывел Тим. Я просто следовала за ним, вжавшись в его руки.

Я всё ещё плохо понимаю, что произошло. Естественно, никуда ужинать мы не поехали. Какое мне кафе, когда я с расцарапанным лицом, щеками в туши и грязным платьем? Стоя там, в коридоре, Тим лишь спросил, куда поедем. Взглянув в обеспокоенные зелёно-карие глаза, я просто ответила:

— Домой. Хочу домой.

Только я не о маме своей говорила и нашей квартире. Тимур правильно понял мою просьбу. Я не готова сейчас видеть её, говорить с ней, что-то объяснять. Не могу. Поэтому свет фар в эту минуту скользит по дороге, ведущей в Богудонию.

Мы едем молча. И, несмотря на тишину в салоне, мне уютно. Хотя нам есть о чём поговорить. Этот вечер вышел сумасшедшим. Но я не чувствую напряжения от молчания. Я просто рядом с Тимом. Мы поговорим, обязательно всё обсудим. Я это точно знаю, но сейчас мы оба выбираем тишину.

И лишь иногда ловим взгляды друг друга. Для меня это важнее, чем слова. Ведь в глазах Тима я никогда ещё не замечала такого завораживающего спокойствия. И всё пытаюсь успокоиться сама. Я почти без остановки дёргаю манжеты и безпрерывно вдыхаю запах Тимура, пропитавший ворот его худи. Меня всё ещё трясёт. Тим замечает это, бросив взгляд на мои руки, которые теребят рукава кофты. Он протягивает мне раскрытую ладонь и снова уводит взгляд на дорогу. Без слов.

Я робко кладу свою ладонь на его. Едва касаюсь её, как Тимур сразу же уверенно переплетает наши пальцы. Так крепко, что сердце на мгновение замирает.

И только когда оказываемся на веранде, в полной темноте — сегодня почему-то не горит соседний уличный фонарь — и тишине, с меня как морок спадает. Успевшая согреться в машине Тима, я быстро теряю всё то тепло, что шло от его рук. Ко мне так стремительно возвращается холодная дрожь, что стук моих зубов слышит даже Тимур.

— Так холодно? — Он сразу же стягивает с себя ветровку, взятую из машины, и накидывает мне её на плечи, укутывая. А ещё забирает из моих рук клатч. — Я сейчас попробую включить духовку в плите. Тебе надо согреться.

Уже в одной футболке Тим направляется к старой газовой плитке. Включает фонарик в телефоне, кладёт его на пол и лезет к духовке, гремя какими-то сковородками в ней, пока я стою посреди веранды и дрожу, словно по мне двести двадцать пускают.

— Что я наделала, Тим? — сдавленно шепчу я, смотря на то, как он возится с духовкой.

— Ничего, — хмыкает он, не оборачиваясь. Чиркнув спичкой о коробок, зажигает пламя в духовке. — Всего лишь подралась.

— Нет, — я глупо трясу головой и заламываю дрожащие руки. — Это не я. Я не могла.

А Тимур уже поднимается на ноги. Проходит к кухонному шкафу и достаёт оттуда стеклянный стакан и бутылку. И свет включённого фонарика на телефоне Тима попадает на её содержимое: там плещется что-то, что очень похоже на крепко заваренный чай. Тимур наливает это мне в стакан. Совсем немного, и, отставив бутылку на стол, протягивает его мне.

— Держи, — уверенно произносит он и строго смотрит на меня.

Я недоверчиво кошусь на стакан, но всё равно забираю его из татуированных ладоней. Содержимое в нём сразу же начинает плескаться о его края: настолько сильна дрожь у меня в руках.

— Ч-что это?

— Лёгкая доза успокоительного, — отвечает Тимур.

Он наблюдает, как я разглядываю стакан, а потом подношу его к носу и делаю вдох.

— Это не чай с ромашкой, да? — спрашиваю, когда улавливаю чёткий аромат спиртного. Коньяк? Виски? Чёрт его знает. Я же в этом не соображаю.

— Не чай. Но тебе надо. Хотя бы глоток, — уверенно заявляет Тим.

Неожиданно мы снова оказываемся в кромешной темноте.

— Твою ж, — чертыхается Тимур. — Кажется, телефон сел. Сейчас.

И, пока мои глаза опять привыкают к мраку, я слушаю его движения. Кажется, Тим полез по шкафам. Чем-то стучит. А я всё стою на месте, но теперь уже со стаканом чего-то спиртного в руках. И до сих пор нервная дрожь в теле униматься не хочет.

— Сегодня ты перестала скрывать в себе некоторые черты своего характера, — где-то рядом из темноты раздаётся голос Тима. Снова слышу звук чиркающей спички, а потом над столом вспыхивает огонёк, озаряя тусклым оранжевым светом лицо Тимура. Его взгляд направлен на меня, а глаза прямо-таки сверкают. — Я видел нос Петровой. Сильно.

У меня неприятно ёкает в груди. Это же просто бред. Я разбила нос Полине? Ужасаться этому или радоваться — я не понимаю. Но подступающую к груди панику уже чувствую.

Я нерешительно подношу к губам стакан. Делаю крошечный глоток. А рот и язык сразу же обжигает. Горячий спазм схватывает лёгкие. Я закашливаюсь. Чувствую, что жгучие капли проглоченной мною жидкости медленно стекают по горлу.

И да, ощущения не слишком приятные, но это действительно отвлекает меня от неконтролируемой дрожи. Ведь теперь я морщусь и пытаюсь восстановить дыхание, с укором поглядывая на Тимура.

А он уводит горящую спичку от своего лица. Свет от быстро разгорающегося огонька теперь падает на стол, на котором уже хаотично расставлены свечи. Так вот что искал в темноте Тим. Теперь он по очереди поджигает каждый фитиль. Один за одним они озаряют мягким, тёплым светом силуэт Тима и стол.

Татуированные руки, зажигающие свечи, приковывают мой взгляд. Глаз не могу отвести от острых, стёсанных костяшек пальцев. Мои же пальцы лишь сильнее сдавливают стакан с алкоголем. И тепло, проскользнувшее в желудок, теперь стремительно расползается по моему телу дальше.

— Я ничего не скрывала, — почти шепчу я, наблюдая за каждым движением Тимура. Они такие плавные… Или же это всего один глоток алкоголя? — Я просто не знала, что вообще так могу. Я никогда такой злости не испытывала. Казалось, что внутри меня ничего другого нет. Понимаешь?

Тимур зажигает последнюю свечу и, улыбнувшись, поднимает глаза. В них читается немой ответ.

— А, ну да, — усмехаюсь и прячу взгляд в стакане. — Знаешь, я так не злилась, даже когда била здесь перед тобой посуду.

Слышу шаги. Скрипит одна из половиц. Краем глаза вижу, как Тим огибает стол и присаживается на его угол напротив меня.

— Да? — посмеивается Тим. — Ну тогда ты выглядела настоящей мегерой.

А мне не смешно. Тревога сводит мои внутренности. Я поднимаю голову и попадаю под сосредоточенный взгляд Тимура.

— Что теперь будет? Что сделает с нами ректорат? — испуганно бормочу я.

Тим протягивает мне руку, не сводя с меня глаз. Буквально жжёт меня ими через полумрак. И я делаю шаг вперёд. Несмело касаюсь его ладони — тёплой и такой сильной — пальцами. Тимур сразу же сжимает их и притягивает меня к себе. Я оказываюсь между его расставленных ног.

— Теперь эта дрянь тебя никогда не тронет, — чеканит Тим. Кладёт одну руку на талию, другой забирает у меня стакан и ставит его на стол. А следом крепко обнимает. Пристально разглядывает моё лицо. Я даже не моргаю. Лишь осторожно позволяю себе приложить ладони к его груди. — Но ты должна рассказать ректору всё как есть, — строго произносит Тимур. — Как эта стерва задирала тебя. Ты хорошо учишься, на отличном счету в деканате. Если уж мне за такие проступки просто объявляли выговор и докладывали отцу, то в твоём случае всё будет ещё безобиднее.

Услышав слова про отца, я вздрагиваю.

— Боже, если моя мама узнает…

Тимур обхватывает моё лицо ладонями. Случайно задевает царапину у меня на щеке. Я морщусь от боли, с шипением втягивая воздух, и сжимаю в пальцах ткань футболки Тима. Но ноющей раны тут же касаются его тёплые губы.

— Всё будет хорошо, — шепчет он, ведя ими по моей щеке. Я с трепещущим сердцем закрываю глаза. Слушаю только бархатный голос Тимура. Он обволакивает... — Главное, ты поставила её на место.

Отрывки сегодняшнего вечера вспышками появляются в моей памяти. Судорожно перевожу дыхание. Как бы я ни хотела сейчас ничего не вспоминать и ни о чём не думать, но не могу… Даже осторожные поглаживания пальцами Тимура моих щёк, скул, ощущение близости его губ не могут полностью избавить меня от вороха переживаний и дурных мыслей.

— А что теперь будет с тобой? — осторожно спрашиваю я. И неосознанно льну щекой к лицу Тима. — Тоже пожалуются отцу?

— Вероятнее всего, да, — его сиплый ответ чувствую где-то у уголка своих губ.

Я напрягаюсь. Сильнее сжимаю в кулаке футболку Тимура.

— Он найдёт тебя?

— Я больше недели не живу дома. И что-то не вижу нигде объявлений: «Пропал мальчик, зовут дядя Фёдор. Нашедшего ждёт премия — велосипед», — фыркает он, обжигая резким выдохом мою щеку.

И кто бы мог подумать, что всего одна фраза из детского мультика, произнесённая голосом Тимура, заставит меня расслабиться. Я вдруг ловлю себя в этом моменте нежности. Разжав кулак, стискивающий футболку Тима, кладу уже раскрытую ладонь на его грудь. Ощущаю, как ровно бьётся там сердце. Я зависаю в этой секунде. Всё напряжение сходит лавиной. Позволяю себе тихо, но всё же рассмеяться.

— Что? — Тим отодвигается от меня. Убирает с лица ладони, а я наконец открываю глаза.

Тимур удивлённо моргает и хмурится.

— Ты только что процитировал «Простоквашино», — поясняю я, широко улыбаясь.

— Да, — серьёзно подтверждает он, сцепляет руки у меня спиной и припечатывает к себе. Крепко. — Это мой любимый мульт.

А мне хочется смеяться ещё сильнее. Тимур и Простоквашино? Милый кот в полоску и дерущийся парень в татуировках? Такое в моей голове не сходится, но почему-то вызывает невероятный прилив нежности к Тиму. А может, это просто глоток алкоголя? Но именно в этом порыве обвиваю шею Тимура руками и прижимаюсь к нему изо всех сил. Незастёгнутая ветровка слетает с моих плеч на пол. Но ни я, ни Тим не спешим двигаться. Стоим у стола, обняв друг друга. Улыбаясь и уткнувшись носом в плечо Тимура, я касаюсь ладонью линии роста волос на его шее. Поглаживаю, ощущая приятное покалывание у себя на пальцах. Чувствую тёплое умиротворение. Только вот напряжён теперь Тим. Его выдаёт дыхание, переставшее быть таким ровным и тихим. Улыбка тут же сползает с моих губ.

— Что-то не так? — хриплю настороженно. Даже прекращаю гладить шею Тима. Пальцы замирают на короткостриженых волосах.

— А я ведь ещё не слышал, как ты смеёшься… — хриплый шёпот обжигает моё ухо. А я покрываюсь мурашками вся. С головы до ног.

— Разве?

— Я часто видел, как ты плачешь. — Тимур запускает ладонь мне в волосы. Перебирает их пальцами, добираясь до затылка. Нежно сжимает пряди в кулак, заставляя меня слегка запрокинуть голову и забыть, как дышать.— Злишься. Боишься. А как смеёшься — нет. — Оставляет влажный поцелуй на моей шее и вызывающе шепчет: — Это возбуждает.

Ноги сковывает слабость. Да и голову ведёт не меньше. А губы Тимура уже находят мои. Настойчиво и жарко целуют. И с каждым толчком его горячего языка в мой рот я отвечаю всё раскованнее. Моему телу непривычно жарко. Пальцами я впиваюсь в напряжённую шею Тимура, а его ладони скользят по моей спине. Сжимают талию, опускаются к ягодицам и их тоже сжимают. У меня внизу живота всё сводит от хлынувшей туда теплоты. Дыхание Тима становится суетливым. Объятия настойчивее. Поцелуи глубже. Он жмётся ко мне каменным пахом. Я сама не понимаю как, но моё тело отвечает на это… Одно покачивающее движение бёдрами вдоль бёдер Тима, и он стонет.

Но сразу же отрывается от меня. Даже убирает руки с талии. Я и понять ничего не успеваю, как Тимур дёргается вперёд, слегка отталкивая.

А мне в грудь как раскалённую стрелу пустили. Распахиваю взгляд, видя перед собой только горящие огоньки свеч. Боль пронзает так резко. Резче получается лишь ухватить за руку Тима, который почти обогнул меня. Я не даю ему уйти. Вонзаю свои пальцы в его запястье.

Тимур дёргается, но замирает. Эти секунды тишины невыносимы.

— Ань… — Тим дышит глубоко и неровно.

— Да… — шепчу я. Сердце в груди бьётся так, что от его ударов, кажется, сотрясается весь мир.

— Я тебя хочу.

— Я чувствую...

— Мне не хочется останавливаться, — мучительно шепчет Тимур, освобождая своё запястье от моих сжатых пальцев.

Он становится у меня за спиной, сдавливает пальцами мои бёдра и теснее притягивает меня к своему каменному паху. А по моим ватным ногам вверх прокатывается волна горячих мурашек. Я слышу грудной стон Тимура. Такой беспомощный. Это отзывается в моём теле острым возбуждением по всем нервным окончаниям. Пускает в кровь что-то такое сладкое. Запретное. От этого кислороду в лёгких тесно.

— И не надо, — выдыхаю я.

— Уверена? — тихий вопрос Тима обжигает мне место за ухом.

Всё, в чём я могу быть уверена, — это в том, что через час мне нужно оказаться дома. Через шестьдесят чёртовых минут… Может, правильно будет остановиться? Только эта мысль вдруг страшит сильнее, чем осознание последствий опоздания домой.

Сейчас я просто хочу быть с Тимуром. Я просто хочу. Даже несмотря на то, что в голове так не вовремя всплывают и царапаются слова мамы: «Использует и бросит. Им только одно и нужно».

А если мне это тоже нужно? Прямо сейчас. Взять и потратить ближайшие три тысячи секунд на то, чтобы целовать, обнимать, позволить себе чего-то большего с тем, в кого влюблена.

Я киваю. Осторожно так...

Тим шумно сглатывает, а его хватка на моих бёдрах ослабевает. Он отступает. Я настороженно прислушиваюсь к тому, что происходит у меня за спиной. Не моргая, смотрю на покачивающееся пламя свечи на столе.

Тимур стягивает с себя футболку. Мне не нужно видеть это. Я ощущаю каждое его движение и без этого. Просто по воздуху, который сейчас словно густеет между нами.

Шаг обратно, и Тим снова рядом. Тянет край худи вверх. Я податливо поднимаю руки. Слышу тихое потрескивание в своих волосах, когда Тимур снимает с меня кофту. И его бьёт током, когда он проводит ладонью по моим волосам. Но Тим лишь сильнее сжимает их в кулак, а потом перекидывает их мне на одно плечо.

Теперь моя шея открыта для его дыхания. И не только… Тимур касается её губами. Расстилает поцелуи по моей коже, кружа голову. Я прикрываю глаза, а Тим уже цепляет пальцами молнию на платье. Его ткань легко подчиняется, когда Тимур тянет её вниз. Она скользит по коже моих рук, спине, груди, животу, бёдрам… Порванные колготки спускаются вместе с платьем, оголяя каждый сантиметр моего тела.

Я остаюсь в одном белье, а Тим прижимается ко мне. Носом зарывается в волосы. Его дыхание стекает по моей шее. Его грудь касается моих лопаток, поясницу болезненно покалывает ремень на джинсах. К ягодицам прижимается напряжённый пах Тимура. И всё моё смущение медленно плавится от тепла крепкого тела за моей спиной. Кончиками пальцев Тим проводит вверх по изгибу моих бёдер.

Прикасается к талии… Его ладони ложатся на мой живот. Поглаживают его дрожащие мышцы. Я кусаю губы, жадно вдыхая кислород…

Чувствую, что моя грудь больше не скована лифом. Её касается прохладный воздух, а потом и пальцы Тима. Такие тёплые, осторожные… Он выводит ими какие-то узоры и тяжело дышит мне в затылок. Всё моё тело уже ласкает возбуждение. Низ живота мучительно тянет. У меня там, между ног, всё бесстыдно влажно.

Но даже крохотный глоток алкоголя не освобождают меня от ощущения страха. Нет. Не того страха, который душит и парализует. Этот страх другой. Трепетный. Нежный. Он медленно растекается по венам.

И Тимур сейчас тоже другой... Непривычно ласковый и спокойный. Он очень бережно подхватывает меня на руки. Осторожно опускает на диван. Моего голого тела касается прохлада мягкого пледа. Меня охватывает мелкая дрожь, а влажные губы Тима уже скользят по моей шее. Я жмурюсь от щекотки и удовольствия.

Поцелуи Тима горят у меня на коже. Его руки гладят, сжимают и снова глядят моё тело. Я стискиваю пальцами простынь, когда он стягивает с моих бёдер бельё. Мне хочется инстинктивно свести ноги.

Но между ними уже пальцы Тимура. Одним ласковым, надавливающим движением он выбивает из меня дух. Я открываю глаза и ловлю ртом воздух. И кажется, делаю это через стон.

— Ты мокрая, — шёпот Тима касается внутренней стороны моего бедра. Он говорит это с таким голодом... Эти слова опаляют все мои нервные окончания. К лицу приливает жар, а к низу живота горячий спазм.

Следом и губы Тима оказываются там, где только что был его палец. Тимур целует меня прямо туда… Именно целует. Там его губы и язык.

Я вытягиваюсь струной, а Тим впивается в мои бёдра пальцами и лишь сильнее прижимает меня к своему рту. Через дрожащие ресницы вижу голову Тима между своих ног. Вижу, как он целует… Как лижет… Я не успеваю сгореть со стыда, потому что меня сжигает хлынувшее в кровь наслаждение.

Тимур поднимает взгляд. Его глаза словно пьяные. Смотря на меня в упор, он облизывает губы, а я точно заворожённая. И сердце как безумное бьётся о рёбра, когда наблюдаю за Тимом, поднимающимся с дивана.

Щёки жжёт от смущения, но я продолжаю смотреть на Тимура сквозь густой полумрак, который едва рассеивается светом зажжённых свечей.

Не сводя с меня взгляда, Тим расстёгивает ремень на джинсах, потом тугую пуговицу, а следом и ширинку. Он остаётся в одних чёрных боксерах. И они обтягивают не только его узкие бёдра…

Тимур цепляет резинку боксеров и обнажается передо мной уже полностью. Его тело мускулистое, крепкое, вызывающее приятное покалывание в самых моих сокровенных и интимных местах. В этом вязком свете горящих свечей чёткие линии татуировок особенно притягательны. А я всё же стыдливо прикрываю глаза. Меня колотит на нашем скромном ложе.

Чувствую, как проседает диван под тяжестью Тимура. Он накрывает меня собой. Тепло рельефных мышц обволакивает. Запах разгорячённой кожи сводит с ума... Тим прижимается животом к моим бёдрам, а потом осторожно сжимает ладонями и разводит их. Целует настойчиво.

— Обними меня, — требует он хрипло мне в губы.

Я перестаю стискивать плед. Дрожащими руками обхватываю Тима за плечи и не могу удержаться от болезненного всхлипа. Я всё чувствую. Наше дыхание смешивается. Тим замирает во мне… Не спешит. Даёт мне время принять и его, и эту боль. Новую и горячую. Прикасается к моим щекам губами. Гладит по волосам.

А я… Я вдруг осознаю, что никакая боль не сможет лишить меня чувства безмерного счастья...