Глава 40

Мне тепло и очень спокойно. Я слушаю стук сердца Тимура, расположившись на его груди. Мы оба, укрытые пледом, лежим на диване. Всё ещё голые, немного потные, прижимаемся друг к другу. Наши ноги переплетены. Тим гладит мою спину, лениво проводя пальцами вдоль позвонков.

На веранде так тихо и практически всё снова погрузилось в кромешную темноту. Несколько свечей на столе уже потухли.

Я расслаблена, но все мои чувства всё ещё обострены. Ощущать обнажённого Тима так близко, вдыхать его запах, чувствовать его руки, скользящие вдоль моего тела, — это самый сладкий дурман.

— Ты как? — шепчет мне в макушку Тим, выводя какой-то узор пальцами на моей спине.

Глупо улыбаюсь и, прильнув носом к груди Тимура, смущённо бурчу:

— Хорошо.

— Правда? — в хриплом голосе слышно беспокойство.

Я киваю. Быстро, очень уверенно и улыбаясь. Всё, что немного беспокоит меня сейчас, — это небольшой дискомфорт между ног. Несколько минут Тим молчит, не переставая гладить меня.

— Не жалеешь? — вдруг спрашивает он.

— А должна?

Я чувствую, как Тимур набирает в грудь воздуха. А потом выдыхает мне в волосы:

— Не хотелось бы.

— Мне не о чём жалеть, Тим, — заверяю сразу же. Даже приподнимаю голову, чтобы взглянуть в лицо Тимуру.

А он смотрит в потолок. И всё ещё ведёт ладонью по моей спине. В густом полумраке я вижу, что его взгляд задумчиво неподвижен.

— Тим… — тихо повторяет своё имя, приподняв уголки губ. — Я уже и не помню, кто меня так называл. Обычно все зовут меня по фамилии.

— А я буду называть тебя Тим, — это вырывается у меня с такой нежностью, что сама не ожидаю.

Даже настороженно замираю. Не моргая, всматриваюсь в лицо Тимура. Он тихо смеётся, прижимая к себе ещё сильнее. И я вновь укладываю голову к нему на грудь, где под рёбрами глухо стучит сердце. Улыбка опять прилипает к губам. Я же могу считать это как одобрение?

И мы снова просто прижимаемся друг к другу и молчим, пока я не понимаю, что в этой тишине всё громче и громче внутри меня зреет вопрос.

— Тим… — зову тихо.

— М-м-м?

— Что будет дальше?

Тимур усмехается и целует меня в лоб.

— Не переживай ты так, что вызовут к ректору. Ну покричит немного…

— Я не об этом. Я про то, что… ну… — запинаюсь. Вдруг становится неловко за свой вопрос. Но всего секунду. Всё же желание знать ответ гораздо сильнее. — Я о том, что между нами…

— Между нами пятнадцать минут назад был секс, — игриво фыркает Тим мне в волосы и явно ждёт такой же позитивной реакции и от меня. Только вот я жду не этот ответ и сдержанно отмалчиваюсь. Тимур это чувствует. Он сразу же прочищает горло и спрашивает: — Ты ведь не об этом, да?

Я осторожно машу головой, всё ещё лежащей на груди у Тима. Конечно, я не про секс. Хотя это тоже важно, но он уже случился. А я хочу знать, что дальше…Что будет ждать меня и его — или же нас? — за пределами этой веранды? Или нас там ничего не ждёт?

— Я не знаю, Ань… — вздыхает Тимур. Его пальцы замирают где-то на середине моей спины. — Ещё об этом не думал.

— Ты ведь хочешь уехать от отца?

— Хочу. Но не всегда всё происходит так, как хочется. Я уехал и вернулся, как видишь.

— Прости… — бормочу я.

Тим отодвигается, заставляя меня приподнять голову и встретиться с ним взглядом. Его брови уже недовольно сдвинуты к переносице.

— Чтобы я больше не слышал таких извинений, — хмуро заявляет он.

Стушевавшись, я сразу же прячу взгляд в его татуировки на груди.

— Больше не буду. Изви…

Договорить мне не дают. Тим обхватывает мой затылок свободной рукой и тянется к губам. Делает это напористо, заставляя мой рот расслабиться и отвечать на поцелуй. А я млею… Если каждое моё извинение будет останавливаться так, то я готова просить прощения постоянно.

— Я правда не знаю, как быть дальше, — шепчет мне в губы Тим, проводя шершавыми костяшками по моей щеке, а потом усмехается: — Пока отец не выслал на мои поиски патруль с собаками, я могу делать всё что угодно и где угодно.

Я вздыхаю. Касаюсь кончиками пальцев подбородка, уже слегка колючего от пробивающейся щетины. Решаюсь задать ещё один вопрос:

— Почему он не ищет тебя?

— Уверен, что без него я сдохну, — цедит Тим.

И неожиданно приподнимается. Мне приходится сползти с его плеча на диван. А Тимур перевешивается через меня к полу. Я удивлённо наблюдаю за тем, как он пыхтит и что-то ищет в своих брошенных вещах, придавив собой моё голое тело. Даже дыхание спирает от тяжести горячих мышц.

— Тим, — стоит только мне жалобно пропищать, как он уже садится на диван, прикрыв всё, что ниже торса, пледом.

Пристально смотрит на меня и протягивает свой телефон светящимся экраном вверх, явно намекая, чтобы я прочла написанное там. Я нерешительно приподнимаюсь, придерживая край пледа у груди. Сажусь рядом с Тимом и забираю телефон.

На его экране вижу сообщение, отправленное два дня назад абонентом «Отец»:

«Когда домой явишься? Или ты уже сдох?»

У меня сразу горчит на языке и першит в горле. Оказывается, и не нужно знать отца Тима ближе, чтобы почувствовать, что слова в сообщении пропитаны ненавистью.

Блокирую экран телефона и сразу откладываю подальше эту мерзость. Поднимаю взгляд на Тимура. Я чувствую его уязвимость в этот момент: в напряжённом лице, в сжатых губах, в чуть сгорбленных широких плечах, украшенных чёрными татуировками. А я не знаю, что и сказать. Понимаю, что Тимур поделился очень личным. Доверил то, что обычно скрывают от посторонних.

— Тим… — зову тихо.

— Поэтому отец и не собирается возвращать меня домой, — хмыкает он, пожимая плечами.

— Но ты же не можешь вечно где-то скитаться. А учёба? Диплом? Тебе до его получения осталась всего пара месяцев. Может, стоит просто набраться терпения?

Говорю осторожно. Стараюсь не давить и не упрашивать. Но готова шаг за шагом уговаривать Тима никуда не бежать и не ехать. Стоит только подумать о его побеге, как сжимается мой желудок.

— Не знаю, — Тимур рассеянно всматривается в темноту за моей спиной. — Я мечтал сбежать и не оглядываться. А когда взял и сбежал, то не оглянуться оказалось невозможным. Здесь осталась ты, — он переводит взгляд на меня.

Мурашки россыпью атакуют моё тело. Щёки вспыхивают так, что я уверена: их пунцовый цвет виден даже в такой темноте. Я закусываю нижнюю губу, а Тимур, поёрзав на диване, придвигается ко мне, пока наши колени не упираются друг в друга. Среди пушистых складок пледа он находит мою ладонь. Сжимает её, переплетая наши пальцы.

— Я не жалею, что вернулся к тебе, — твёрдо произносит Тим. — А что будет дальше, решим потом. Сейчас я просто не хочу ни о чём думать.

Я отвечаю на его слова безмолвным кивком. Держа у груди плед, в трепетном порыве тянусь к плечу Тима и прислоняюсь к нему лбом. Он обнимает меня, крепко скрещивая руки за моей спиной.

— Ты не поверишь, но мне здесь уютно. Особенно сейчас, — бормочет мне в волосы Тим. — Не вставал бы с этого дивана вечность.

Вечность. В этот момент остатки разума спихивают меня с мягких облаков на твёрдую землю. Я со страхом понимаю, что не знаю, сколько сейчас времени… Тяжёлый вздох срывается с моих губ.

— Ты чего? — Тим даже вздрагивает.

— Мне надо домой, — тяну тоскливо.

— Ты не можешь остаться?

— Мама меня убьёт, — сильнее прижимаюсь к плечу Тимура и вздыхаю ещё раз, тяжелее, чем в первый.

И Тим тоже не удерживается от вздоха.

— Суровая у тебя мама. Тогда собирайся. Отвезу.

Я осторожно отодвигаюсь от Тимура и робко заглядываю ему в глаза.

— А ты не обидишься, если я попрошу тебя остаться?

Секунда, и брови Тима уже опять сведены к переносице.

— Что-то не так?

Я сразу же стыдливо прячу лицо в ладони. И как найти правильные слова, чтобы Тим не стал обижаться? Но уже чувствую, как он прожигает меня взглядом.

— Просто я… У меня ведь это первый раз… — выдыхаю сбивчиво, — и… ну… хочется немного побыть наедине с собой, перед тем как приехать домой, — договариваю едва слышно, но всё-таки растопыриваю два пальца и, замерев, поглядываю через них на Тима.

Не обидится ведь? Да? Ну пожалуйста! И сквозь темноту и пальцы вижу его улыбку. А ещё он тянет ко мне руки, снова сгребая меня в объятия.

Так что подняться с дивана прямо сейчас не выходит. Ещё какое-то время мы просто нежимся, прижавшись друг к другу. Пока я не слышу жужжащий гул моего телефона, что лежит в клатче, оставленном где-то на подоконнике.

— Всё. Мне пора, — нехотя отстраняюсь от Тимура и делаю серьёзное лицо, поправив плед у груди. — Отвернёшься?

— Нет, — качает головой, радостно показывая ряд белых зубов.

— Тим!

— Ла-а-адно, — тянет недовольно, откидывается снова на диван и отворачивается к стене.

А я сразу же, пока он не передумал, поднимаюсь на ноги. Босые ступни мёрзнут, стоит только встать на пол. Да и моё тело сковывает холод. Всё же на этой веранде тепло лишь в одном месте — в объятиях Тима. Нижнюю часть белья я нахожу в складках пледа на диване. Остальные свои вещи я чуть ли не вприпрыжку собираю с пола у стола.

— Шикарная попа, — слышу хриплое у себя за спиной.

— Тимур! — возмущаюсь я. Обернувшись, стреляю в него взглядом, а он смеётся, расслабленно растянувшись на диване и подперев рукой голову. — Не смотри!

Краснею так, что чувствую это на кончиках ушей. Идеальный контраст: босые стопы горят от холода, а уши — от смущения. Быстро хватаю колготки, лиф, платье, туфли и ретируюсь в угол потемнее и подальше. Ведь Тимур пристально, кажется, даже не моргая, следит за каждым моим движением.

Под его взглядом из другого угла веранды я одеваюсь так, словно никогда этого сама не делала. Колготки несколько раз снимаю и надеваю заново. Дурацкая стрелка от таких манипуляций спускается дальше по ноге. На лифе долго сопротивляются зацепиться друг за друга крючки. Я даже умудряюсь перепутать правую и левую туфли. А на платье упорно не выходит застегнуть молнию.

— Давай помогу, — слышу, что с дивана уже поднимается Тимур.

Я оборачиваюсь и давлюсь воздухом. Тим дефилирует ко мне голый. Совершенно голый. Непринуждённо и без какого-либо стеснения.

Моё тело кидает в жар. Хочется поскорее спрятать куда-нибудь взгляд, но не могу. Он уже прилип к широким плечам, чётким грудным мышцам, подчёркнутыми татуировками, крепкому животу с тёмной линией волос… Надо бы глаза поднять. А я лишь веду взгляд ниже. Во рту пересыхает в момент.

У Тиматамвсё… стоит. И его это совсем не смущает. Он не собирается прикрываться. Тимур, наоборот, приближается ко мне нарочито медленно. Если тогда глаза я закрыла, то сейчас мой взгляд устремлен именно туда. Губы сами собой облизываются, а я понимаю, почему мне было больно…

— Где там твоя молния? — хрипло спрашивает Тимур, подойдя ко мне вплотную.

Кладёт руки мне на талию и разворачивает к себе спиной. Никакого сопротивления я не оказываю. Лишь пытаюсь удержаться на ногах. Голый Тим у меня за спиной — чем не повод чувствовать головокружительную слабость?

И, прежде чем застегнуть платье, Тимур прижимается ко мне и оставляет россыпь поцелуев от плеча к шее.

— Ты раздетый. Замёрзнешь же… — шепчу я хрипло.

— Это вряд ли, — усмехается Тим, плавно ведя молнию на платье вверх.

Попой я чувствую горячую и каменную эрекцию. А потом Тимур обнимает меня. Буквально стискивает руками, скрестив их на моём животе. Прижимается всем обнажённым телом, дыша мне в затылок.

Несколько сладких мгновений мы так и стоим, обнявшись посреди веранды… Тим голый, а я в порванных колготках и помятом платье. В кольце сильных рук понимаю, что никуда не хочу. Мне так хорошо. Даже слишком, чтобы в это верить. Мы словно и правда в другом мире…

— Надо ехать, — произношу тоскливо.

А Тим вздыхает, вжавшись носом мне в затылок. Мы ластимся друг к другу ещё секунду, а потом приходится вернуться в реальность.

Пока Тимур одевается, я нахожу клатч, оставленный на подоконнике, и достаю оттуда свой телефон. Всё романтическое настроение сразу же снижается на градус. Пропущенные звонки от мамы, от Сони и с десяток сообщений от неё же. Виновато смотрю на её монолог в нашем чате:

«Ты где?»

«Почему не берёшь трубку?»

«Аня!!!»

«Ответь, я переживаю!»

«Ты ушла, что ли?»

«Всё мероприятие закончилось. Я домой».

«Аня, ты где? Я видела Петрову. Кажется, с ней что-то случилось».

Закрываю Сонины сообщения. Случилось. Ещё как… Только пока даже не знаю, что написать Трофимовой в ответ. Сегодня она его точно не получит. Мне бы с мамой сначала объясниться. Последний пропущенный от неё был всего лишь десять минут назад. А время уже близится к восьми вечера.

Убрав телефон обратно в клатч, я сжимаю волосы ладонями. Пропускаю их через пальцы, слегка болезненно оттягивая. Мне нужно срочно что-то придумать. Оправдаться. Наврать. Да что угодно. Только в голову ничего не идёт. Сейчас там сияет радуга и летают облака в виде сердечек.

Такси, вызванное Тимом, приезжает быстро. Оно уже ждёт нас, когда мы поднимаемся от моего участка по улице.

Я снова одета в его чёрное худи поверх платья. Ведь моё пальто до сих пор висит в гардеробе академии. Так что Тиму пришлось довольствоваться тонкой ветровкой, накинутой на футболку.

К такси мы идём, сохраняя таинственное молчание. Я разрешаю себе ни о чём не думать. Ни о маме, ни о сообщениях Сони. Просто впитываю в себя этот момент: моя ладонь сжата в ладони Тимура. Он перебирает мои пальцы в своих. А я иногда искоса поглядываю на него, если проходим под светом уличных фонарей.

Тимур ведёт меня за руку с непривычно спокойным, нет — блаженным выражением лица.

У машины оба стоим несколько минут. Даже не целуемся. Прикрыв глаза, Тимур просто прижимается к моему лбу своим. Я чувствую его дыхание у себя на губах и поглаживаю ладонями колючий ёжик на затылке Тима.

Никуда не хочу.

Но таксист оглашает пустую улицу громким сигналом. Я дёргаюсь в руках Тимура, а он лишь крепче меня обнимает и шепчет:

— Ну… пока?

— Пока, — вздыхаю я.

Тим ловит мой вздох губами. Целует, запуская ладонь мне в волосы.

И кажется, что сейчас я готова взвыть от нежелания отрываться от него, всё это заканчивать и садиться в это чёртово такси.

Тянусь. Обнимаю. Прижимаюсь к Тимуру. Сильно-пресильно. А он улыбается через поцелуй.

В машину я сажусь как без вина пьяная. Голова кружится. В теле расслабляющая нега.

Я оборачиваюсь, когда такси отъезжает от спуска, ведущего к моему участку. Смотрю вслед Тиму. Он накидывает на голову капюшон ветровки и удаляется вниз по ступенькам, сливаясь с темнотой улицы.

Я понимаю и очень остро чувствую, что оставила на той веранде что-то большее, чем просто одного Тимура…

***

Почти всю дорогу до дома я прихожу в себя. То кусаю губы, то прижимаю к горячим щекам холодные ладони… Я закрываю глаза и проваливаюсь в то интимное, что произошло у меня с Тимуром.

Он спросил: жалею ли я? Нет. И мысли не было.

Но мне не хочется кричать об этом на весь мир. Иногда в школе я слышала подобные хвастливые разговоры одноклассниц. Да и Соня однажды обмолвилась о таком опыте. А мне же хочется тихо держать свои эмоции и воспоминания при себе. Хранить их. Оставить это только между мной и Тимом.

Да и как можно жалеть о том, что я теперь знаю, каким может быть Тимур. Знаю, сколько осторожности может быть в его движениях. Знаю, что он может не только давать отпор своими кулаками, но и сжимать их от наслаждения. Кажется, сегодня я увидела совсем другого Тимура Горина.

И я с трудом заставляю себя хотя бы немного подумать о том, что мне сказать маме, когда переступлю порог квартиры. Я ответила на её пропущенные звонки лишь одним сообщением:

«Я еду домой», — и больше не беру телефон в руки.

Пальто осталось в академии, на мне безразмерное худи Тима, мои волосы растрепаны, стрелка на колготках. И вишенка в моём образе — царапина на левой щеке.

В мои желейные мысли сейчас ничего разумного не приходит. Выйдя из такси, приглаживаю волосы, завязанные в кривой хвост. Натягиваю манжеты худи до костяшек пальцев и, собравшись с духом, направляюсь к подъезду.

И если бы я не провела этот вечер с Тимом, то сейчас дрожала бы от страха. Но я открываю квартиру, сохраняя такое пугающее — даже для себя — спокойствие.

Зайдя в коридор, осторожно закрываю за собой дверь. Медленно, почти бесшумно поворачиваю ключ в замке. Но чувствую, как мой затылок горит.

Оборачиваюсь и сразу же встречаюсь со взглядом мамы. Тяжёлым. Взволнованным. Но стоит ей только осмотреть меня с ног до головы, как глаза её расширяются. Закутанная в домашний халат, она стоит, скрестив руки на груди, а я ловлю дежавю. Кажется, так мама встречала меня совсем недавно, когда я приехала домой утром. Но я стараюсь не подать и вида, что что-то не так. Словно на мне нет чужой одежды, а лицо не расцарапано. Кладу клатч на комод и первой заговариваю с мамой:

— Привет.

А через мгновение в коридоре уже стоит её крик:

— Аня! Девять часов вечера! Где черти тебя носят?! Почему не отвечала на звонки?! И это что за вид? Почему на тебе эта кофта? Где пальто? Аня, ты где была?!

Я даю маме проораться, замерев на пороге. И мой ответ она получает, только когда замолкает и часто дышит раздувающимися ноздрями.

— Я была в академии, на студенческой весне, — смотрю ей в лицо, которое становится ещё краснее, когда она, судя по округляющимся глазам, замечает мою царапину на щеке.

— Это что? Царапина? — с ужасом спрашивает она.

— Я споткнулась на лестнице, упала, рассекла щеку, — поясняю сразу же. Это приходит в голову как-то само собой.

— Ты что, пила там?! Пьяная упала?! — мамин ор звенит у меня в голове.

Хочется закрыть глаза. Но я стою как оловянный солдатик на пороге, сильнее укутываясь в худи Тима. Мама подрывается ко мне, принимаясь сразу же вдыхать воздух вокруг.

— Да не пила я, мам! Просто зацепился каблук за ступеньку, — я намеренно шумно выдыхаю ей в лицо весь кислород, что есть в моих лёгких.

С подозрением она втягивает его носом. Да и смотрит на меня так же.

— Почему трубку не брала?

— В зал не разрешили проносить телефоны. Мы все оставили их в кабинете у нашего куратора. А потом, когда я упала, пришлось посетить медкабинет. Телефон остался там же, в кабинете, — говорю, не отводя взгляда.

Правда, манжеты худи скоро затрещат оттого, как я натягиваю их на пальцы. А ещё стараюсь даже случайно не посмотреть себе на правую ногу, по которой ползёт стрелка на колготках. Маме хватает и того, что она видит перед глазами. И гляделки с ней превращаются в своеобразный пинг-понг из вопросов и ответов.

— Пальто где?

— Я не успела забрать его из гардероба. У медсестры была. Когда вернулась, он был уже закрыт. Я заберу пальто, как только буду в академии.

— А это чья кофта?

— Одолжил одногруппник, чтобы я не в одном платье ехала домой. — И, предугадывая реакцию мамы, сразу уточняю, выставив вперёд ладони: — Он просто одногруппник. Не друг. Не парень.

Она замолкает. Даже перестаёт обнюхивать и всматриваться в мои глаза — уверена, мама пыталась что-то вычислить по моим зрачкам. И под её молчание я позволяю себе сдвинуться с места. Снимаю туфли и ставлю их на обувную полку. А заодно поправляю подол платья, чтобы скрыть вылезающую из-под его края стрелку.

— Мне не нравится, как ты себя ведёшь, — чеканит мама. — Я уже жалею, что мы переехали сюда. Училась бы в техникуме. Нет же, захотелось тебе в большой город. Теперь одни проблемы.

— Нет никаких проблем, мам, — заверяю натянуто, обернувшись к ней.

Но по её глазам вижу: она мне не верит. И всё моё напускное спокойствие медленно рассеивается. А что говорить ещё, как оправдываться, я не знаю, поэтому решаюсь спросить:

— Я могу переодеться и искупаться?

Мама поджимает губы. Смеряет меня взглядом, будто бы хочет в душу мне залезть. Но уже через пару секунд, развернувшись на пятках, уходит на кухню. Молча. Я, не моргая и не двигаясь, смотрю ей в спину. Даже не верится, что на этом наш разговор закончился, но пользуюсь возможностью скрыться из виду.

Едва закрыв в ванной дверь, я на полную включаю кран с водой. Отгораживаю себя её шумом от бряканья посуды на кухне. Опершись ладонями на раковину, поднимаю глаза в зеркало. Я несколько секунд рассматриваю себя в нём. Вижу растрёпанную, с царапиной на левой щеке лгунью. Именно её. Чёрное худи на ней лишь сильнее подчёркивает тёмные следы от туши, рассыпавшейся под глазами.

Но эта лгунья совсем не думает о том, что во вранье уже как в болоте. Она думает лишь о том, как тепло ей в худи Тимура.

Да. Только об этом. Не о том, как врала маме, глядя ей в глаза.

А в кармане худи вибрирует мой телефон. Я достаю его и расплываюсь в улыбке.

«Ты добралась?»

Смотрю на сообщение Тимура и хочется прижать смартфон к груди.

Что я и делаю. Натягиваю капюшон худи на голову. Укутываюсь в его запах, а ладони стискивают телефон, придавив его к рёбрам.

На тёплой, уютной кухне меня ждёт мама, а я всё на свете сейчас отдала бы, чтобы оказаться на холодной, тёмной веранде. На том старом диване, но рядом с Тимом.