Глава 48. Тим

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я швыряю телефон на кровать, в складки смятого одеяла, и сам усаживаюсь туда же. Что за чёрт? Почему я слушаю этот долбаный голос? Какого хрена у Ани уже четвёртый час срабатывает только автоответчик?

Я опять беру в руки записку, оставленную для меня на тумбочке. В десятый раз читаю текст, выведенный каллиграфическим почерком.

«Тим! Доброе утро. Не стала тебя будить, ты храпишь слишком сладко. Я съезжу в академию, напишу заявление на отчисление. Добровольно. Не дам Петровой насладиться своим триумфом. Сделаю это сама.

Потом домой за вещами. Мама сегодня должна быть на дежурстве. Надеюсь, замки она не поменяла. Ха-ха.

И если ты ещё не передумал, то я готова уехать. Прямо сегодня. Неважно куда, главное, с тобой. Я всё для себя решила».

Провожу большим пальцем по улыбающемуся смайлику, нарисованному в конце.

Аня, конечно, молодец, что всё решила. Только на кой чёрт уехала без меня? А идея отправиться домой в одиночку вообще равна безумию. И почему до сих пор она не включила свой телефон? Хрен уже с этим приложением слежки. Нужно было удалить его сразу, как только мы уехали из Богудонии.

Сжав челюсть, откладываю записку на тумбочку и просчитываю в голове время…

Проснулся я около одиннадцати утра. Названивать Ане принялся примерно через час. Сейчас почти четыре вечера. Даже если собрать все городские пробки, то Аня должна уже быть здесь, в гостинице. Или вот-вот появится на пороге нашего номера.

Сколько мне ещё ждать?

Даю своему терпению ещё час. Все следующие шестьдесят минут наматываю круги по номеру гостиницы, проверяю, не появилась ли Аня в социальной сети или мессенджере, и звоню. Звоню. Звоню. Звоню.

А потом просто хватаю худи, брошенное на спинку стула, засовываю ноги в кроссовки и вылетаю в коридор. Буквально скатываюсь по лестнице в холл. На ресепшен оставляю свой номер телефона и прошу администратора сразу сообщить мне, если Аня появится в гостинице, — свой магнитный ключ от двери она не взяла.

И через полчаса я уже у дома Ани. По памяти нахожу тот самый подъезд, к которому несколько недель назад привозил забытые тетради.

Почему я именно здесь? Ехать сейчас в академию нет смысла. Рабочий день уже закончился. А ещё я сейчас злюсь на Аню. Злюсь так, что сжимаю руль до боли в пальцах.

Она не поехала бы к себе домой одна, если бы поставила меня в известность. Я бы не пустил. Я бы вытерпел сколько угодно часов шопинга, чтобы купить ей всё необходимое: от носков до зубной щётки.

Это хорошо, что она вдруг так поверила в себя, но… твою мать, Аня! Не настолько же и не прямо сейчас! Как можно было додуматься добровольно заявиться туда, где тебя хотят посадить на цепь?

Пристраиваю машину в ближайший пустой карман на импровизированной парковке прямо под окнами дома.

Я не знаю ни этажа, ни квартиры семьи Просветовых, но знаю, что Аня до сих пор не вышла не связь не просто так.

А пока сижу в машине и из окна осматриваю двор и сам дом. Это типичная серая пятиэтажка со старыми балконами. Пытаюсь сосредоточиться и в грязных стёклах рассмотреть хоть что-то, что дало бы мне ответы, где искать. Хотя глупо надеяться, что вот сейчас Аня выглянет в окно и помашет мне рукой: «Эй, Тим! Я здесь. Заходи!»

Ну не стучаться же в каждую квартиру? А если не будет других вариантов?

Но шанс находится сам собой. Из подъезда появляется миловидная старушка в розовом пальто и сиреневой шляпке, с маленьким щенком спаниеля в одной руке и пакетом с логотипом известного онлайн-магазина, который и наталкивает меня на шальную мысль… Эта дама максимально странная, но зато непохожа на обычных бабушек, сидящих у подъезда, у которых все или наркоманы, или проститутки.

Я решаю рискнуть. На заднем сиденье моей машины лежит точно такой же пакет, как и у старушки в розовом пальто. Запихиваю туда автомобильную подушку, плотно свернув её, и выхожу из машины.

Нацепив на лицо улыбку до ушей, я целенаправленно иду к даме с собачкой. Спаниель уже бегает у её ног.

Я сжимают пакет и приближаюсь к объекту в розовом. Ну, давай, Тимур, включай всё своё обаяние и актёрский талант… Если таковые вообще имеются.

— Девушка, — я намеренно называю эту даму так, — простите, пожалуйста…

Старушка сразу же оборачивается и оглядывается по сторонам. Убедившись, что я обращаюсь именно к ней, расплывается в улыбке. Так. Это уже хорошо.

— А вы не подскажете, здесь живёт Анна Просветова? — расстилаюсь в вежливости.

— Анечка? Просветова? — добродушно удивляется старушка. Но её внимание привлекают мои татуировки на руках. Она сразу же окидывает меня подозрительным взглядом. — А тебе зачем она?

— Я курьер, — стараюсь говорить спокойно. Демонстративно машу перед её носом тем самым пакетом и улыбаюсь ещё шире. — Вот заказ. Имя указали, только адрес написали без квартиры, по номеру телефона звоню — никто не отвечает. А у меня по расписанию уже следующий заказ в доставке, — не свожу прямого взгляда со старушки.

Ну, давай же, бабуля. Всё моё враньё лишь во благо… Возле моих ног раздаётся тявканье. Опускаю глаза. По кроссовкам уже топчется щенок этой дамы.

— Боня, фу! — тут же ругается она.

Я почему-то инстинктивно наклоняюсь, чтобы его погладить. Пальцы сразу же оказываются радостно облизаны щенком. И неожиданно мой план прокатывает.

— Не бойтесь. Он не укусит. Вы ему понравились, — радостно говорит старушка. А потом выдаёт безо всякого перехода: — Анечка здесь живёт, да. Тринадцатая квартира.

Сердце делает ощутимый удар в груди. Да! Я готов расцеловать и даму в розовом, и её собаку.

— Спасибо, — нервно перевожу дыхание.

Гашу в себе желание кинуться к подъезду одним прыжком. Просто иду, стискивая пальцами ручку в пакета с подушкой.

— Вы бы там починили у себя на сайте-то. У меня тоже часто адрес исчезает! — восклицает мне в спину старушка.

Бросаю ей спешное «угу»и сразу ныряю в подъезд.

Тринадцатая квартира находится на четвёртом этаже. Я не поднимаюсь туда, я взлетаю. Перепрыгиваю через ступени на одном дыхании с этим дурацким пакетом в руках.

Оказываюсь напротив квартиры с номером тринадцать с грохочущим в груди сердцем. Хочется сразу начать долбить кулаком в железную дверь.

Но сначала я прислушиваюсь. В прямом смысле прикладываю ухо к холодному металлическому полотну. С трудом заставляю своё сердцебиение затихнуть, чтобы не слышать его стук внутри черепной коробки.

Так и стою несколько минут. За дверью тишина. Мне никто не открывает, даже когда я решительно стучу в неё и жму на звонок.

Ударив последний раз кулаком по двери и не получив никакого ответа, спускаюсь обратно на улицу. Благо старушки уже и след простыл. Растерянно застываю у подъезда, сжимая долбаный пакет в руке. План-то сработал, а толку? Куда мне теперь? Где, чёрт подери, Аня?

Возвращаюсь в машину, швыряю пакет на заднее сиденье и снова набираю её номер.

«Аппарат абонента выключен…»

Сука! Хлопаю ладонью по рулю.

Думай, Тимур. Думай! Но в голове только одно: Аня всё-таки попалась матери. Могло у той совсем отшибить мозги?

И, чтобы в этом убедиться, я остаюсь в салоне своей тачки. Из окна отличный обзор на нужный мне подъезд.

Я не свожу с него глаз. Не уеду отсюда, пока не выцеплю Анину мать и не устрою ей допрос без церемоний.

Час. Два. В подъезд возвращается старушка в розовом с собакой. Три часа. Пять часов. К двенадцати ночи я борюсь с желанием отрубиться, уткнувшись лбом в руль. Приходится заказать кофе из ближайшей забегаловки. И, пока его везёт курьер, наблюдаю, как самозабвенно сосётся парочка на лавочке у подъезда.

Так и проходит моя ночь. Пять курьеров с кофе, две влюблённые парочки, один алкаш, четыре выхода из машины в холодную ночь, чтобы размять затёкшие ноги, три звонка на ресепшен гостиницы и сотни попыток дозвона на телефон Ани. От голоса автоответчика уже блевать тянет.

К утру мои нервы измотаны. Тело болит. Голова гудит от мыслей. Я ощущаю себя обессиленной жижей.

Но вся усталость резко исчезает, когда около восьми утра я замечаю идущую по тротуару вдоль дома знакомую светловолосую женскую фигуру в пальто.

Мать Ани не спеша сворачивает к нужному подъезду. И, пока она, притормозив, копается у себя в сумочке, я на ватных ногах выхожу из машины. Натягиваю капюшон на голову, а по спине пробегают мурашки от прохладного порыва ветра. Ну или же оттого, что сейчас мне предстоит буквально ворваться в чужую квартиру.

Я жду, когда Анина мать скроется внутри подъезда, и только тогда быстрым шагом направляюсь следом. Почти не дышу, поднимаясь на четверый этаж. Пульс замедляется, а вот ногам приходится ускориться – слышу, как проворачивается ключ замке.

Ступени на последнем лестничном пролёте между третьим и четвёртым этажами проскакиваю как метеор. Останавливаюсь прямо за спиной Аниной мамы, когда она уже открывает дверь в квартиру, и громко выдыхаю:

— Где Аня?

Женщина вздрагивает и оборачивается.

— Ты что здесь… — она испуганно округляет глаза.

На какие-то секунды мы оба замираем на лестничной клетке. А потом мама Ани делает резкий шаг назад, пытаясь быстро проникнуть к себе в квартиру и закрыть перед моим носом дверь.

Чёрта с два! Один мой рывок вперёд, и я успеваю встать на пути закрывающейся двери. Она с размаха бьёт по моему плечу, так, что у меня на мгновение перебивает дух. Но адреналин, хлынувший в кровь, делает моё тело каменным. Я одновременно упираюсь руками в косяк и саму дверь. Стою и не сдвигаюсь ни на миллиметр, хоть Анина мать и пытается выдавить меня из дверного проёма всеми силами.

— Где Аня? — шиплю в пыхтящее и раскрасневшееся лицо её матери.

— Пошёл вон отсюда! — она остервенело дёргает дверью и уже намеренно бьёт меня ей по плечу.

Но я подныриваю под её рукой и проскальзываю в квартиру.

— Аня! — кричу на весь коридор, осматриваясь по сторонам. — Ань!

Двери во всех комнатах открыты. Кухня, гостиная, спальня — судя по жёлтому медведю на кровати, это именно Анина — пусты. В квартире точно никого, кроме нас: меня и Аниной мамы, которая уже в прямом смысле бросается ко мне с кулаками.

— Я полицию сейчас вызову! Ты что позволяешь себе?! — Вцепившись в рукав моей толстовки, она пытается оттащить меня к уже захлопнувшейся входной двери.

Но я грубо выдёргиваю руку из её хватки и пячусь в глубь узкого коридора. Уходить отсюда без ответов не собираюсь. Я должен знать, куда делась Аня. Просто так исчезнуть она не могла. Да и в моей голове уже отлично сложился пазл. Кто так рьяно хотел спрятать Аню? Кто собирался увезти отсюда подальше? Кому это нужно?

Только её матери.

— Вы всё-таки её увезли, да? — спрашиваю её прямо.

— Кого?! — непонимающе восклицает она.

— Аню!

— Так, всё… — теряет терпение она и достаёт из кармана пальто мобильный.

Но я выхватываю из её рук телефон.

— Я спрашиваю: где она? — говорю сквозь зубы. — Вы же понимаете, что не имеете права удерживать её силой? Она совершеннолетняя.

— Кого я удерживаю?! Ты обкуренный? Или обдолбанный? Я сейчас кричать буду!

Стискиваю чужой мобильный в ладони, готовый переломать его, потому что выражение лица Аниной матери бесит. Гребаная актриса. Глаза даже так непонимающе честно округлила. Сука, дайте ей Оскар!

— Где Аня? — ледяным тоном повторяю вопрос. — Я же всё равно найду её.

— Да я понятия не имею, где она. Эта неблагодарная свой выбор сделала! Променяла мать на потрахушки, — сверкнув злостью в глазах, выплёвывает она.

На несколько секунд я словно теряю связь с реальностью. Кровь с жаром ударяет в голову, а сердце готово разломать рёбра изнутри от гнева.

Я не выдерживаю. Кулак как-то сам находит дверь в гостиную. С хорошего размаха ударяю по ней так, что она с оглушающим хлопком впечатывается в стену, оставляя на старых обоях вмятину. Костяшки пальцев немеют сразу же…

— Вы нормальная или нет?! — мой голос садится до хрипоты. — Аня пропала! Какие потрахушки?!

Побелев, она пятится к входной двери. Осторожно так. Плавно… а потом рывком кидается к ней и, распахнув, орёт во всё горло в подъезд:

— О боже! Люди! Спасите! Убьют сейчас!

От её крика аж звенит в ушах. Да какого же хрена она творит? Как эта визжащая не своим голосом женщина может быть матерью Ани?

Моей Ани. Тихой. Уютной. Тёплой. Доброй. Той, которая сейчас чёрт знает где?

Я хочу под этот ор разнести в щепки всё, что попадётся мне под руку. Колотить по стенам, старой мебели, дверям. Устроить тотальный погром.

Но остатки самообладания не дают мне наворотить дурных дел. Я втягиваю носом воздух, не позволяя своему желанию взять надо мной верх, а потом просто хватаю орущую мать Ани и оттаскиваю её от входной двери в сторону кухни.

Она брыкается, продолжая горланить о своём убийстве. Мне ничего не остаётся, кроме как приземлить женщину на стул. Держа её одной рукой, второй хватаю полупустой графин с водой и выплёскиваю его содержимое ей в лицо.

Орущий рот сразу же захлопывается. Мать Ани замирает на стуле, уставившись на меня круглыми глазами.

Я ставлю графин обратно на стол, стряхиваю с себя капли воды, попавшие на одежду, беру соседний стул и сажусь напротив обескураженной женщины.

— Успокоились? А теперь слушайте меня, — отчеканивая каждое слово, смотрю на неё в упор. — Последний раз я видел Аню больше суток назад. Из нашего номера в гостинице она ушла около десяти утра. Потом Аня должна была приехать домой и собрать вещи. Вы вчера были здесь? Пересекались с ней?

Мать Ани сразу же отрицательно трясёт головой. В её испуганных глазах появляется какой-то животный страх, а губы белеют. Неужели она не врёт сейчас? Я перевожу дыхание.

— Проверьте её комнату: была ли она там? — требую я, не разрывая зрительный контакт.

— А что смотреть-то? — спрашивает она тихо и стирает тыльной стороной ладони воду с лица.

— Отсутствие вещей, чемодана, сумки. Может, вещи лежат не так, как пару дней назад.

Шумно сглотнув, мать Ани поднимается со стула и словно зомби выходит из кухни, а я иду за ней. Напряжённо слежу за её движениями. Если сейчас она снова начнёт орать и звать на помощь как полоумная, то, боюсь, моё самообладание закончится.

Но Анина мать спокойно проходит по коридору в сторону одной из комнат. Той самой, где я заметил жёлтого медведя.

Остановившись посреди спальни, она растерянно осматривается. Я делаю это вместе с ней. Для меня эта комната кажется крошечной. Расстояние от кровати до старого полированного стола — два моих широких шага. В доме моего отца сортир и тот в три раза больше.

Но даже до того, как Анина мать открывает шкаф, в котором всё идеально сложено и развешано, проводит руками по стопкам одежды, я понимаю, что самой Ани вчера здесь не было. На её столе лежат тетради и пыльный ноутбук, на заправленной кровати брошена расчёска, а над тумбочкой до сих пор в розетку вставлена зарядка от телефона… Если уж не ноутбук и расчёску, то зарядное Аня взяла бы в первую очередь.

— Всё на месте, — слышу нервный голос Аниной мамы.

— Я уже понял. А подруги? — обессиленно хриплю я, а к вискам подкрадывается боль. Сдавливаю их пальцами. — Она может к ним поехать?

— Я только про Соню, одногруппницу, знаю.

— Номер телефона её есть? — поднимаю взгляд на мать Ани.

Она стоит у распахнутого шкафа. Снова отрицательно помотав головой, сжимает губы, а ладони прикладывает к влажному вороту медицинской рубашки.

Мы буравим друг друга взглядами. Я смотрю на эту женщину, запутавшись окончательно: она правда ничего не знает или всё-таки великолепная актриса?

— Я не видела свою дочь с того момента, как она сбежала с тобой, — почти шепчет Анина мама. — А в приложении слежки её телефон не появлялся. Мне больше не приходили сообщения о её местоположении.

И почему-то теперь я верю, что исчезновение Ани не её рук дело. В глазах этой женщины растерянность сменяется паникой. Её взгляд хаотично скользит по комнате дочери. Пальцы сильнее сжимают мокрый ворот рубашки. Бледнея с каждой секундой, мать Ани начинает дышать чаще.

А ведь было бы даже проще, если бы она кричала, что это она увезла и спрятала свою дочь подальше от меня, гадёныша.

Когда я ехал сюда, то рассчитывал на такой сценарий. Он был мне понятен. А теперь что? Куда мне?

Подойдя к письменному столу, я пишу карандашом свой номер телефона прямо на методичке по истории гражданского права. Маловероятно, что его наберут, но всё же…

— Это мой номер. Позвоните, когда хоть что-то станет ясно. Я вас просто по-человечески прошу. Ваша дочь очень дорога мне, — хриплю я, перед тем как покинуть комнату Ани. — А ещё лучше напишите заявление в полицию.

Её мать даже не двигается. Застыла статуей у шкафа. Лишь выйдя в коридор, я слышу её всхлипывания, переходящие в завывания.

А что остаётся мне? Вернувшись в машину, я сразу достаю свой телефон.

На Аниной страничке в соцсети нахожу среди друзей только одну Соню. Ту самую мелкую блондинку, что я несколько раз видел в компании с Аней.

Я хочу написать этой Сонечке Трофимовой. Задать прямой вопрос: не знает ли она, где Аня? Но стоит взглянуть на последнее опубликованное фото, как такая потребность отпадает.

Эта Трофимова два часа назад сделала селфи на фоне какого-то моста с подписью: «Жаль, что поезд домой вечером. Питер — любовь».

Боль в висках уже не просто пульсирует, а грозится разломить черепушку. В груди оседает мерзкое чувство страха. Часть меня отчаянно не хочет вообще принимать происходящее за реальность. На хрен мне такая реальность?

А другая осознаёт — ничего хорошего не жди. Кажется, кошмар только начинается…