51. Заявить права

Пару секунд мы обе молчали, придирчиво разглядывая друг друга. От Катерины веяло холодной враждебностью и будто бы брезгливой снисходительностью.

Если уж по-простому сказать, то смотрела она на меня как на беспринципную соплю.

Поджав полные губы, окатила ледяным, оценивающим взором с головы до ног. Потом, вытянув шею, заглянула мне за плечо, словно я кого-то от неё загораживаю, и снова посмотрела в упор, чуть приподняв брови.

— Добрый день, — голос у неё был низкий и наверно в обычной жизни певучий, но сейчас скрежетал как наждачка по стеклу. — Мне бы Артура.

— Его нет, — я сложила на груди руки и прислонилась плечом к заборному столбу, возвращая «подруге» Шахова её наглый, ощупывающий взгляд.

Копируя Семакину, медленно прошлась по всему — по миловидному, но немного поплывшему лицу, распущенным блондинистым волосам чуть ниже покатых плеч, большой груди, обтянутой трещащим лифом летнего платья и смотрящейся ещё более вызывающе из-за невысокого роста Катерины — будто ей эти два слегка уже обвисших шара в наказание прилепили. Мазнула по округлым бёдрам, пока наконец не дошла до узких щиколоток и яркого красного педикюра, торчащего из открытых босоножек.

Чёрт, я не могла отрицать, что Катерина была привлекательна — той зрелой, сочной красотой, которой расцветают некоторые женщины после тридцати... Справная — так бы про неё моя бабушка сказала. Правда, сейчас лицо Семакиной казалось серым, а сочные губы превратились в неприятную тонкую нитку с опущенными вниз уголками. Отрицательные эмоции не красят никого.

— Что-нибудь передать? — поинтересовалась я наигранно дружелюбно, смотря Катерине в глаза.

Она дробно выдохнула, дёрнулась как от пощёчины. И всё-таки не сдержалась.

— Да не надо. Спасибо. А что вы, собственно, у него дома одна делаете? Своей хаты нет? Или у городских так принято — по мужикам шарахаться? — отрывисто бросила.

— А я у него теперь живу. Без всяких «шарахаться», — продолжила я улыбаться одними губами, хотя внутри нервно завибрировало от сдерживаемых эмоций. Даже щёки вспыхнули — я чувствовала, как они предательски горят.

— Ах, даже так? — поинтересовалась Катерина ядовито.

— Да, представляете, говорит, любит меня, — простодушно захлопав глазами, соврала, отчего на миг занемел кончик языка. В таких чувствах Шахова ко мне я была абсолютно не уверена, — А вы чего, собственно, хотели?

Семакина натурально побелела. И мне даже неловко стало на секунду, что я с ней вот так... Хотела было что-то сглаживающее добавить, но тут на дороге показались три внедорожника, один из которых точно был Артура, а два других, судя по эмблемам, принадлежали геологоразведке.

Мы с Катериной обе повернули головы к приближающимся машинам и замолчали. Джипы, взвизгнув тормозами, остановились около нас, и из салона шаховской машины, распахнув двери, выпрыгнули сам Артур и Тихомир — тот самый хмурый молчаливый мужик из его бригады, что тоже ходил с ним на охоту с Трегубовым.

— Кать, привет, — Артур смотрел на Семакину чуть растерянно, подходя к нам ближе. Неловко улыбнулся, стрельнув в меня напряжённым взглядом. Будто пытался оценить, насколько всё плохо... для него. — Чего хотела? — остановился рядом со мной плечом к плечу.

Катерина сглотнула, широко распахнув глаза. Сначала заглянула в лицо Артуру — смотрела на него с затаённой надеждой, явно пытаясь вернуть прежние права. Тщательно искала и не находила отклика. Потом оглядела нас вместе. Опустила плечи, ссутулившись, и потускнела, лишая меня последней капли воинственности. Мне стало её жаль. Может, для Артура она и не значила ничего, но он для неё явно значил, и я не могла её за это судить. Я её понимала.

— Да я это... — Катерина нахмурилась, замялась, взгляд забегал по калитке за нашими с Артуром спинами. — Бойлер сломался. Ошибку какую-то выдаёт и всё. Я уже и воду слила, как ты учил. И давление поднять пробовала. Никак, — беспомощно развела руками. — Посмотришь? — с тихой мольбой.

Артур почесал затылок, сощурившись.

— Слушай, я занят сейчас. До самого вечера. Может, попросишь ещё кого?

— Да пять минут всего. А я рыбный пирог испекла. Угощу, — Катя покраснела, закусывая губу.

— Катюх, я... — кивнув на ждавшие его джипы, снова стал отмазываться Артур, но его перебил Тихомир.

— О, если пирог, то и я посмотреть могу, — крякнул тот, подбоченевшись. — Что ты всё Артур да Артур. Будто больше и мужиков с руками в Шовне нету, — сплюнул прямо на дорогу.

— Вот и разрешилось, — криво усмехнулся Шахов, наблюдая, как недовольно вытягивается Катино лицо, но при этом возразить ей было нечего. — Палыч, ты тогда на стоянку потом подъезжай. Там пересечёмся.

— Добро, Адамыч, — Тихомир протянул Артуру ладонь, крепко ударили по рукам на прощание. — Ну чё, Катюх, пойдём? Прогуляемся пешочком до дома твоего. Чаем-то напоишь? Или чё покрепче есть? — начал расспрашивать с интересом.

— На вас не напасёшься, — буркнула Семакина, но покорно поплелась за ним.

А я... Я повернулась к Артуру и обняла его за талию. Встала на носочки и сама потянулась к его губам, точно зная, каждой клеточкой ощущая, что Семакина это сейчас видит. Внутри чисто женское, собственническое бесновалось, разжигая кровь. Пусть все знают, что Шахов теперь со мной.

* * *

Артур забрал какие-то инструменты, за которыми приезжал. Рассказал, что Лёху люди его отца сейчас везут в частную клинику, где не зададут вопросов про огнестрел, но вообще Орлов молодец и явно идёт на поправку. И уехал, обещав вернуться через пару часов.

Я же, проводив его, вернулась в дом.

Но вместо того, чтобы завалиться снова спать, приняла душ и занялась ужином. Может, рыбным пирогом пока мужчину и не накормлю — я не очень такое умею, но борщ у меня всегда выходил замечательный.