53. Статус
Артур всегда ел много, молча и быстро. Будто его сейчас окликнут или всё отберут. Я часто подтрунивала над ним по этому поводу, он уже, ухмыляясь, списывал эту свою привычку на издержки жизненного опыта.
Сейчас он тоже в полной тишине сосредоточенно отправлял в рот один мант за другим, чуть сгорбившись над тарелкой. Я же сидела напротив и, подставив ладонь под щёку, разглядывала своего мужчину.
К сожалению, другого статуса, кроме как «мой», у меня для Артура не было. Он ничего не предлагал... Нет, мы говорили о будущем, но эти разговоры никогда не пересекали невидимую черту окончания моей двухлетней практики, из которой осталось всего полгода. Мы планировали выходные, отпуска, обсуждали мебель и что посадить по весне на небольшом огороде, но не более. Будто потом я уеду и всё. И это Шахова устроит. Задевало меня это? Очень. Хотелось ли мне начать спрашивать, что будет с нами, самой? Безумно!
Но... Пока что гордость не позволяла, ведь время ещё было. А еще я и сама не знала, чего на самом деле хочу.
Мне уже нравилось в Шовне, я со всеми перезнакомилась, меня уважали и с подачи Ивана Ильича называли не иначе как Ульяночка Максимовна. Тайга, такая пугающая поначалу, теперь казалась мне волшебным царством — пусть суровым, не прощающим ошибок, но непередаваемо прекрасным в своей первозданной красоте. Я набралась опыта как врач, в райцентре меня отмечали и на прошлый Новый год даже вручили похвальную грамоту и выдвинули на грант. Дом Артура стал моим домом, но... Прожить в Шовне всю жизнь? Я не была уверена, что этого хочу, что готова. Всё-таки от одной мысли об этом мне становилось тесно. Пусть даже с любимым человеком, но я мечтала о другом.
Тем более что и любимый человек сам не предлагал мне эту самую «всю жизнь». Я была уверена, что Шахов по-настоящему меня любит, я чувствовала это в его взгляде, словах, поступках, прикосновениях, но...
Для каждого человека вес у любви разный.
Может быть, для Шахова — достаточно сложного по своей сути, закрытого человека, её вес был просто недостаточен, чтобы хоть что-то в своей устоявшейся, наконец налаженной жизни менять?
Мне иногда казалось, что, попросись я сама, Артур позволит мне остаться с ним. Хоть до самой смерти. А вот сам не предложит. И именно потому я не собиралась проситься как приблудная собачонка. Если ему не настолько надо, то и мне тогда.
— Вкусно, Ульяш, спасибо, — Артур, насытившись, отложил вилку и с видимым удовольствием потянулся, задрав руки над головой. — Ну что? Я в душ и... — поиграл бровями, намекая.
Я закусила губу, розовея. Стрельнула в него кокетливым взглядом.
— Иди.
Вместе убрали тарелки со стола. Пока я ополаскивала в раковине посуду, чтобы сгрузить ее в посудомойку, Артур встал сзади, прижавшись своим большим телом к моей спине, и начал, тиская мои бёдра, целовать в шею.
— Эй, в душ! — я хрипло засмеялась, прикрывая глаза от удовольствия и откинув голову назад, на его плечо.
Мужская ладонь тут же легла на моё горло, несильно сжала, пальцы считали зачастивший пульс.
— Я тебе подарок привёз. Будешь ждать в нём? — зашептал Артур, покусывая мочку.
— Какой подарок? — чуть повернула к нему голову.
— Оставлю на кровати, — Шахов чмокнул меня в губы и отошёл.
Пока я убиралась на кухне, он подхватил дорожную сумку из коридора и ушёл с ней на второй этаж.
Включив посудомойку и убрав продукты, я поднялась в нашу спальню. Из ванной доносился шум льющейся воды, а на постели меня ждал фирменный бумажный пакет магазина нижнего белья. Присев, заглянула внутрь. Покусывая губы, достала тонкое персиковое кружево. Боже... Этим не скрывают, а лишь подчёркивают. Пульс зачастил в ушах и скатился тяжёлой каплей вниз живота от одного вида этого белья. Недолго думая, торопливо переоделась, распустила волосы и взбила их у корней пальцами, расстелила кровать...
Улеглась в ожидании Артура. Внутри звенело и натягивалось предвкушением. Бельё холодило зудящую от возбуждения кожу, царапало отвердевшие соски, медленно влажнело между ног, и чуть сильнее — стоило провести там пальцами. Прикрыла глаза, неспешно лаская себя и заводясь ещё больше от ожидания. Низ живота томительно ныл, словно чем-то тяжёлым и горячим наполняясь, и за закрытыми веками вдруг снова появился образ светящейся, полупрозрачной змеи, сворачивающейся кольцами у пупка.