Глава 21
— А я помню этого мальчика, — сказала Галина Дмитриевна, выходя провожать Есению.
Яся улыбнулась. Сейчас как-то язык не поворачивался назвать Романа мальчиком.
Галина Дмитриевна уже позвонила на пропускной пункт, сообщив, что такую-то машину следует пропустить. Есения сначала возражала. Она могла добраться до пропускного пункта сама. Тем более, погода стояла тёплая, а прогуляться ей не помешало.
После суматошного дня, переезда и ужина в компании близких людей, душа требовала тишины. Тут Ромыч вызвался её встретить. Он позвонил, когда они уже пили чай. Галина Дмитриевна сразу заинтересовалась. Кто звонит, зачем. Алена только вздыхала. Они не поднимали при матери разговоров о Потапе.
— Какой хороший вечер…
— И не говорите.
Подъехал Роман и вышел из машины.
Галина Дмитриевна, понизив голос, заговорщически шепнула Есении:
— Беру слова по поводу мальчика обратно.
Они поздоровались, узнав друг друга.
— Ты почти всегда сопровождал нашу Есению на олимпиады.
— Было такое дело.
— И сейчас вы снова встретились.
— Почему бы и нет?
Галина Дмитриевна повела бровями.
Они попрощались.
— Нас же с тобой не собираются сватать? — заржал Ромка, выруливая на трассу.
Есения закатила глаза.
— Как посидели?
— Отлично. А у тебя как день прошёл?
— Суетно.
— А нам ещё вещи разбирать, — обрадовала его Есения.
Всё-таки хорошо, что она согласилась на ужин у Табасовых. Про Потапа не было сказано ни слова. Зато она немного развеялась.
— Чего там разбирать? Видел я твои вещи. Два чемодана и сумка. Кстати, я купил одноразовые не то шкафчики, не то полочки. Хрен их разберешь. Сказали, что при ремонте самое то. Еще всучили какие-то там вешалки с чехлами. А да, и посуду купил.
— Классно. Давай заскочим в магазин за продуктами. Я что-нибудь вкусненькое тебе приготовлю. Как оказалось, холодильник у Романа тоже имелся. Его привезли сегодня утром.
— Какой мужик откажется от домашней кухни?
С разбором вещей она погорячилась. После готовки силы иссякли. Она достала только учебники и конспекты. Разложила их на большом клеенке. Стола, разумеется, ещё не было.
— Нужен что-то по типу раскладного. Позанималась — убрала. «Завтра закажу», — сказал Роман, закрывая глаза и проваливаясь в сон.
Есении же не спалось. Она ещё некоторое время позанималась. Старалась сосредоточиться на заданном, получалось с переменным успехом. То одна мысль вспыхивала в голове, то вторая.
Тело требовало отдыха. Слишком насыщенными были последние дни.
Она посмотрела на новенький свободный матрас.
Её…
Одеяло тоже имелось. Есения закрыт рот ладонью. Некоторое время постояла, дыша как можно тише.
Роман давно посапывал, закинув руки за голову. Детдом рано отучает детей от стыдливости. Но сегодня мужчина лег шортах. Решил всё-таки соблюсти некоторые рамки. Есения тоже переоделась в пижаму. Не шелковую, конечно, но из хорошего плотного сатина с яркой расцветкой.
— В глазах не рябит? — усмехнулся Яшин, когда она появилась в комнате.
— Привычка дело наживное, — не осталась в долгу Есения.
Иногда легкий сарказм отлично разряжает атмосферу.
Лишь увидев Романа полуобнаженным Есения в полной мере осознала, что Ромыч больше не тот мальчишка, которого она знала. И даже не тот парень.
Он мужчина. Красивый, молодой.
Между ними никогда ничего не было и не могло быть, но Есения почувствовала легкое смущение. Ничего… Слова про привычку и её касались.
Она захлопнула ноутбук. Всё. Хватит. Глаза уже пощипывало от напряжения. Девушка слегла помассировала их.
По хорошему бы лечь спать. Но какое…
Она поднялась и стараясь не шуметь двинулась к двери.
— Ты куда? — не открывая глаз, сонно буркнул Роман.
— К себе схожу…
— A-а, понятно. Не задерживайся.
И снова рухнул на матрас.
Когда Есения открывала дверь в свою квартиру, руки у неё дрожали. Она едва не выронила ключ, успела подхватить его. В горле пересохло.
Ей до сих пор не верилось. В квартире не было электричества, поэтому девушка оставила дверь приоткрытой. Слабого света из коридора оказалось достаточно. Она дотронулась пальчиками до стен.
Голые, даже не заштукатуренные.
Ничего… Ничего… Глаза боятся, руки делают. Впереди лето, она что-нибудь придумает. Физической работы Есения никогда не боялась.
Теперь её волновал вопрос денег. Где их взять на ремонт? То, что она успела скопить за прошедшие пару месяцев — капля в море. Даже на плитку в ванной не хватит. Или хватит? Хорошо, допустим хватит. А дальше? Душевая, сантехника.
С мебелью дела обстояли получше. Алена прозондировала объявления. Были и такие, кто отдавал мебель за самовывоз. Или даже отвозили на свалку и оставляли там. Со свалки забирать, конечно, она не будет. Это уже перебор… Хватит пока и матраса.
Она может шить сумки на заказ. Одну сумку в неделю. Но сколько она заработает? Пять тысяч. В лучшем случае, десять. А у неё экзамены на носу. Она не может сдать их плохо.
Голова шла кругом. У Ромки она брать взаймы не собиралась. Можно попросить у Алены или Галины Дмитриевны, но… Нет, так не пойдет. Она не хотела быть им обязанной. Получится, что она воспользуется их положением, а это неправильно. Значит, летом придется потрудиться вдвойне.
И надо немного отпустить ситуацию. Она забегает вперед, пытается решить всё и разом. Так дела не делаются.
Осторожно ступая по полу, Есения подошла к окну. Провела пальчиком по откосу. Ни о каком подоконнике речи не было.
Прямо за окном висела огромная луна. Большая, круглая. Очень яркая. Мистическая. Есения невольно улыбнулась. Сейчас бы в поле с палаткой. Посидеть, помедитировать, отпустить мысли.
Её взгляд переметнулся ниже.
И всё…
Мир закружился в дикой какофонии.
Перед их домом стоял спортивный кар. Дыхание сдавило грудь.
Нет…
Дверь водителя распахнулась и появилась до боли знакомая высокая фигура.
Потап…
Сердце не просто облилось кровью. Оно уже было не в состоянии страдать.
Что он здесь делает? Как узнал, где она?
И если первый вопрос оставался открытым, получить ответ на второй не составляло труда. В Каянске не существовало невозможного для Мазуровых.
Он приехал. Снова. К ней.
Есения, не моргая, смотрела через оконную раму на мужчину.
Зачем… Вот зачем…
Неужели он не понимает, что мучает её?
Она сделала шаг назад, к двери.
Тормознула.
Нельзя…
Сейчас она на эмоциях, может сорваться и наговорить лишнего. А чего, собственно, лишнего она наговорит?
Он не успокоится. Вчера приезжал, утром, сегодня.
Это не к добру.
И плотно сжав губы, Есения резко развернулась на пятках и бросилась к выходу.
Девушка не помнила, как запирала квартиру. Как подходила к лифту. Поняв, что он где-то на верхних этажах, побежала по лестнице вниз. Её точно черти в спину подгоняли.
Она вылетела на улицу.
И едва не упала в объятия Потапа.
Потому что он, увидев её, сделал шаг навстречу…
Есения не видела его лица. Не видела выражения его глаз. Это и к лучшему.
Она тормознула себя в полуметре от него.
— Что. Тебе. От. Меня. Надо, — процедила с яростью. — Чтобы станцевала? Об успехах своих рассказала? На колени опустилась и отсосала?
— Ого… Какие страсти, Есения.
Она не заметила, как глаза застелила поволока. Она вроде бы и воспринимала присутствие Потапа рядом, его ауру, а саму её несло. Есения не помнила, чтобы когда-то её настолько сильно распирало от злости. И от некого бессилия.
— Пошел нахер, Мазуров.
— Меня нахер не посылают…
Она упрямо вскинула подбородок.
— О, ну в чем то я буду первой…
Первой.
Слово табу.
У него крышу сорвало мгновенно, и он двинулся к Ясе.
Вместо того, чтобы отступить, она вздернула подбородок кверху.
В глазах плескался страх и решимость.
— Смелая?
В его голосе считывалось восхищение.
— Какая есть. Чего мне бояться, Мазуров? Вылечу из универа? — она развела руками. — Чему быть того не миновать. Квартира есть… Буду жить.
В его мозгу взорвались атомы.
— С ним? Со своим… Романом?
А его имя он выплюнул.
Есения шагнула к нему максимально близко и быстро заговорила:
— Можешь меня поливать грязью. Можешь обо мне думать, что хочешь. Считать шлюхой, блядью. Но не смей имени этого человека произносить с насмешкой. Ты его ногтя не стоишь. Понял? И это не банальность. Это констатация факта.
Теперь она его видела.
Потапа.
Как он оскалился в ответ.
Как слегка повел головой.
Давай… Ну же, Мазуров, давай… Продолжай. Дай ей то, о чем она никогда не забудет. Дай ей повод тебя возненавидеть.
Потому что ненависти до сих не было.
Было что-то иное. То, в чем она не собиралась копаться.
Они оба замолчали, без предварительной договоренности. Смотрели друг на друга, выжигая невидимые следы.
Или лаская… Эфемерно трогая…
У Есении пыл не сбавлялся. Только отчего-то холодно стало.
И внутри, прямо посередине груди, заныло. Болью окатило. Да такой яркой, сильной, что Есению пошатнуло.
Потап интуитивно выбросил руку вперед, желая поддержать девушку.
— Прикоснешься — убью, — тотчас выдохнула она.
Слова сорвались с губ самопроизвольно.
Но она в них искренне верила.
Она стояла, ожидая реакции мужчины.
Пусть, наконец, скажет, зачем снова приехал к ней! Что хочет от неё! Её нервы натянулись, как канаты. Ещё немного — и треснут.
Внезапно весь боевой дух Есении опал. Испарился. Точно кто-то невидимый щелкнул в воздухе пальцами. Вжик и ничего нет. Ничегошеньки. Ни злых слов, что ещё бились на задворках сознания, ни обиды.
Её точно опустошило. Разом.
Не такой разговор должен был между ними состояться. Надо найти в себе силы и договориться о встрече на нейтральной территории. В кафе, например.
И тотчас внутренний голос иронично пропел — ну-да, ну-да, придет Мазуров в кафе. Как же. Если только все кафе разгонит.
Откуда взялись такие пессимистические мысли?
Пока Потап вел себя адекватно. Не делал ей ничего плохого…
Да и делал ли.
Просто недопонимание… Просто не сошлось…
Она уже решила, что реакции не последует.
И она ошиблась, потому что Потап оскалился.
— Бой на ножах? — предложил он почти лениво.
— Что?
Она растерянно моргнула.
Бой…
На ножах?..
Она, наверное, ослышалась.
Он не может говорить об этом серьезно.
Она уставилась на него, как на сумасшедшего.
— Говорю, какие ножи предпочтешь?
Его голос звучал лениво. А это означало одно — он не просто контролирует себя. Он точно знает, что говорит. Что предлагает.
Есения медленно покачала головой. В горле забулькала истерика.
Поговорили, называется. А нечего вылетать на эмоциях!
Есения моргнула. Потом ещё раз.
— Не дури, Потап…
— Я серьезно, Есения.
Он назвал её полным именем. Значит, и правда серьезен.
Наконец, пелена слетела с глаз девушки, и она смогла более адекватно посмотреть на мужчину. Ей кажется или он похудел? Как-то скулы резче обозначились. И под глазами темные круги пролегли. Он вообще спал последние сутки?
В груди снова заныло. Да сколько можно!..
Надо заканчивать этот глупый разговор. Она уже приготовилась сделать шаг назад. Она не собиралась ему отвечать.
— Победишь — возьму в штат, — продолжил скалиться он.
Яся интуитивно втянула в себя и без того впалый живот.
— Потап, остановись.
— Я серьезно. Победишь — возьму в штат.
В горле запершило. Есения чуть прищурилась и выдохнула:
— В штат?
— Да. В мою личную лаборатории.
Он знал, что предлагать.
И они оба знали, что он знал.
А ещё… В этом случае решался вопрос с деньгами на ремонт квартиры.
Есения молчала. Смотрела на Потапа и не знала, что сказать.
Он тоже молчал, давил на неё взглядом. Или не давил? Она больше ничего не понимала.
— Давай так. Я помогу тебе с решением. Поехали.
— Куда? — Есения не узнала свой голос, он понизился, охрип от накатывающего волнения.
— В лабораторию. Ты же должна знать, за что мне кровь будешь пускать.
Его фраза прозвучала ужасающе. От мысли, что кто-то — естественно, не она! — может причинить ему вред, нутро сворачивало жгутом.
— Что?.. Прямо сейчас? Ночью?
— А кто нам помешает?
И правда…
В машине атмосфера накалялась с каждой проходящей минутой. Воздух искрился. Возьми, взмахни ножом и останется след. Сердце девушки рвалось из груди, пульс бешено шпарил. Она не смотрела на Потапа. Только вперед.
Она сорвалась из квартиры, не предупредила Романа. И без телефона… Просто шикарный поступок. И тотчас протест поднялся из глубин. Если Мазуров решит её похитить, ни одна душа в этом городе не мяукнет против. Даже Роман ничего не сможет предпринять.
Каянск — как ловушка. Как город-мечта. Как шелковые путы паука. Опутает — не выберешься.
Они выехали за город. Есения занервничала сильнее. Они проехали один километр, второй. Свернули. Потом ещё раз свернули. И вот они. Лаборатории. Святые святых Каянска.
И она может соприкоснуться с ними.
Есения сжала пальцами края пижамы.
— Я не пойду, — негромко, но решительно сказала она.
Потап как раз остановил машину и нахмурился.
— Почему?
Неужели он не понимает?
— Я в пижаме.
— Яся, пижамный стиль ещё никто не отменял.
Спорить она с ним не собиралась. Решение приехать сюда было поспешным.
И, между тем, всё её естество стремилось оказаться там… внутри. Посмотреть, запомнить, запечатлеть. Это же мечта, Есения! Чего ты…
Но она не могла сдвинуться с места. Есть некоторые барьеры, через которые невозможно переступить.
Что-то нелицеприятно высказав, Потап распахнул водительскую дверь и с силой хлопнул её. Есения вздрогнула. Ничему её жизнь не учит. Зачем она с ним поехала? Затем и поехала…
Если бы люди всегда совершали только верные и правильные поступки не то бы было.
Она продолжила сидеть, смотря вперед и пытаясь понять, что делать дальше. А что делал Потап? Она усилием воли заставила себя не вертеть головой. Сейчас они оба придут в себя, сбросят эмоции и вернутся в город.
Дверь со стороны Есении распахнулась.
— Выходи.
У Есении мышцы живота отозвались на этот приказной тон.
Или Потап сказал относительно ровно, а она воспринимает всё искаженно?
Есения вышла.
И тотчас на её плечи опустился прямо-таки огромный кашемировый плед. Девушка мысленно ахнула. И так же мысленно зажмурилась. Плед был ярким, узорчатым. Синим, красным, серым. В её стиле.
Сердце привычно застонало, зазвенело. Невидимые струны максимально натянулись. Чтобы Есения себе не говорила про Потапа, про то, что между ними всё кончено и что они больше никогда не соприкоснуться, душа жаждала другого.
Нельзя жить по приказу. Нельзя чувства вырвать из груди по одному лишь желанию.
Потап возвышался над ней. Он был близко. Очень близко. Она могла чувствовать его дыхание. Оно касалось её… Или это легкий ветер? У Яси голова шла кругом. Ей бы самой отступить, увеличить расстояние между ними. Но куда… Она оказалась зажатой между машиной и его телом.
Ей казалось, что он тоже напряжен до максимума. Что он тоже звенит от напряжения. Сдерживается. Потап дышал глубоко, контролируя себя.
— Пошли, — он протянул ей руку, приглашая следовать за собой.
Есения, точно в замедленной съемке, перевела взгляд на его ладонь. Широкая, со витиеватыми линиями на ладони. По коже девушки пробежал сначала озноб, а потом разлилась лава. Есения помнила, как он её трогал. Этой самой ладонью.
Она медленно покачала головой. К чему относилось её покачивание — не понятно. Что не примет его руку? Не пойдет?
Потап выругался.
— Ты же хочешь дальше жить, учиться, работать в Каянске? Яська, не дури! У нас с тобой пари! Это первое. Ты же должна знать, за что мне будешь кровь пускать.
Его слова прозвучали ужасно. Гадко. Какая кровь… Он о чем! И тут она вспомнила. Бой… Она подписала на бой с ним. Неужели он воспринял её слова всерьез? А она? Есению накрыла растерянность.
И этой растерянностью воспользовался Потап. Он, зарычав, точно раненый зверь, перехватил кисть Есении и потянул за собой. Она ахнула, дернула руку на себя. Но куда! Потап держал её крепко.
— Кругом камеры. Охрана. Будешь устраивать представление? — прорычал он, сверкая глазами.
Она не узнавала его. Что-то изменилось в мужчине до неузнаваемости. Он же всегда сдержан. Он же Потап Мазуров! Каменная глыба. Неулыбчивый, мало эмоциональный. Всегда знающий ответы на все вопросы. Принимающий решения не дрогнувшей рукой.
Про него можно говорить много гадостей. Но и достоинства не отменить. Заповедник, церковь, университет… Один универ чего стоил. Именно благодаря жесткому правлению Мазуровых не допускалось беспредела и «дедовщины», разборок между местными и пришлыми.
А сейчас что?.. Откуда эти эмоции? Злые, яростные.
Есения не желала их связывать с собой. Нет-нет, не надо.
Она пошла за ним. Его теплая большая ладонь крепко держала её. Не вырвешься. Где-то далеко внутри маленькая девочка заходилась одновременно в истерике и восторге. Шептала — осторожно, несмело, — что вот он, этот мужчина, который тебя обидел, с которым у вас возникло дичайшее недоразумение, он, кажется, пытается исправить ошибку.
Исследования шли круглосуточно. Охрана сдержанно их приветствовала. Взгляд Есении выцепил оружие, рации. Роман будет в такой же работать? Какая степень допуска у него будет?
Поражала масштабность. Есения даже в самых смелых фантазиях не могла вообразить ничего подобного. Длинные коридоры со стеклянными стенами или окнами. Просторные помещения с высокими потолками, иногда с двумя, а то и тремя этажами одновременно. Анализаторы, стеклянные колбы, гигантские компьютеры, плазмы с бегающими графиками. Это то, что удавалось ухватить на первый взгляд. Были и ученые. Кто в простых белых халатах, кто одетый в «скафандры».
Потап шагал быстро, она едва за ним успевала. Вертела головой. Её любопытная натура жаждала проникновения за стеклянные стены. Туда, где кипела жизнь.
Мазуров завел её за угол, толкнул к стеклянному лифту.
— Потап, хватит, — простонала Есения.
— Мы только начали.
Лифт беззвучно закрылся за ними. Есения, наконец, освободила свою руку.
И тотчас взгляд Потапа метнулся к ней. На секунду ей даже показалось, что он снова схватит её. Сожмет крепче.
Точно имея на это право.
Чтобы скрыть собственную слабость, Яся повернула голову и снова мысленно ахнула. Они не поднимались. Они опускались вглубь земли. Сколько этажей было скрыто под поверхностью?
И кругом, куда только хватал человеческий взгляд распластались залы…
Она не видела, как Потап ударил ладонью по кнопке «стоп». Лифт плавно дернулся, остановился.
Есения интуитивно повернулась к Потапу. Он стоял ближе, чем она помнила. Его потемневшая энергетика била наотмашь. Таким Потапа Есения видела впервые. Даже у него в квартире он был другим. Там его разочарование, трансформировавшееся в злую энергию, она могла понять, принять и объяснить.
А что происходило тут?
На ярко выраженных скулах желваки ходили ходуном. Кадык несколько раз нервно дернулся. На висках обозначилась голубоватая жилка. От внутреннего напряжения ноздри мужчины расширились.
— Ну что скажешь? — яростно выпалил он, сверкая глазами. — Хочешь здесь работать? Бою быть?