Глава 22

Она правда с ним собралась драться?

С Потапом?

Есения посмотрела на отражение в зеркале.

Она рехнулась. Сошла с ума. Кому и что она сейчас пытается доказать?

А если он её убьет?

Или… она его?

Боль полоснула по животу. Да так сильно, что Есения согнулась.

Это же ножи! Любой тренер, мастер по ножевому бою первым делом, что говорит своим ученикам? Есть возможность избежать драки — избегай.

А она куда лезла?

И между тем Есения достала телефон и набрала сообщение:

«На том же месте».

Она не сомневалась — он поймет.

И почти сразу получила ответное сообщение:

«Время?»

«То же».

«Буду».

И она будет.

Но драки не будет. Они поговорят.

Да, именно там. Где, возможно, всё и началось. Или началось ранее?

Прошло три дня. Три сумасшедших дня, наполненных событиями и тревогой.

Переезд Есении не прошел незаметно. Девчонки всё-таки устроили ей допрос с пристрастием. Особенно возмущалась Алена.

— Почему ты не сказала, что тебя кинули с квартирой? — бушевала она.

И если на это Есения нашла, что сказать, следующее возмущение её шокировало._

— А Потап был в курсе, что тебя оставили без квартиры?!

— Ален…

— Ой, ладно, всё. Злая я. И на тебя, и на него. И вообще! У меня что-то гормоны бушуют.

Лизка тоже хмурила брови.

— Ты в курсе сколько тебе обойдется ремонт?

— Мы можем… — снова начала Аленка, но натолкнувшись на предупреждающий взгляд Есении, замолчала.

— Я справлюсь. Скоро лето. Найду работу.

— Найдет она работу, — продолжала лютовать Лиза. — А Мазурчик тебе позволит?

Есения шмякнула раскрытой ладонью по столу.

— Хватит.

Девочки, как по команде, открыли рты и так же молча их закрыли.

Если по началу все осторожничали, молчали, то тут как пружину сорвало. Потап это, Потап то. Пружину сорвало и у Яси.

Ромыч эти дни пропадал. Ночи тоже. Прибегал едва не запыхавшийся, наскоро мылся, переодевался, что-то так же быстро закидывал себе в рот, обнимал Ясю и был таков. Иногда привет и пока кричал уже в коридоре.

Есения обживалась. И даже, возможно, хорошо, что Рома большую часть суток отсутствовал. Ей нужна была тишина. Она не давила на неё.

С уроками девушка разделывалась быстро. Старалась большую часть сделать ещё в универе. Ещё она взяла заказ на две сумки. Займется ими в выходные. А пока…

Надо ехать.

У неё был черный тренировочный костюм. Его она и надела. Сверх — плащ. Днем погода баловала солнышком и теплом, а вечера всё же были прохладные. Дальше — удобные берцы. Такие тоже у неё имелись. Опять же подарок Ромыча для долгих трекингов.

Есения вздохнула и выдохнула.

Всё.

До заброшенной базы она снова добиралась на такси. Таксист несколько раз уточнил конечный пункт маршрута.

— Тебе точно туда?

Есения кивнула.

Она ещё издали увидела машину Потапа. Сердце ухнуло под ребра.

— Остановите здесь.

— Вы уверены?

Нет. Она ни в чем не уверена.

Она расплатилась и уже сделала шаг, когда неугомонный таксист опустил окно.

— Может, вас подождать?

— Спасибо, не стоит.

— Здесь нет связи.

Ей ли не знать…

Она поблагодарила мужчину улыбкой и пошла в сторону закрытого полигона.

Шаг. Ещё один шаг.

Потап уже смотрел в её сторону. Увидел такси или что?.. Есения сжала губы. Они будет не драться

— они будут говорить. Без посторонних людей, без каких-то других внешних факторов. Конечно, это можно было сделать в других местах. Не столь отдаленных. Но так раскинулись карты.

По мере приближения импульсы начали бесноваться. Сходить сума. Чувства осязания обострились. Есения точно попала в некий заколдованный мир. Некое мистическое пространство.

Почему это место?..

Потап не двигался с места. Во всем черном. Собранный. Сосредоточенный. Стоял, расставив ноги на ширине плеч.

Ждал её.

Есения продолжила идти.

Надо…

Зачем?

Затем.

Она не дошла до него пару метров.

Остановилась.

Пути назад отрезаны.

— Пришла.

— Пришла.

От взгляда Потапа она невольно распрямила плечи. И снова в голове пронеслась мысль, что выглядел он плохо. Устало. Нервно. Что-то дрогнуло в груди. Не её дело, как выглядит Потап Мазуров. Они поставят сегодня точку.

А дальше… Дальше только деловые отношение. И изредка: «Привет, как дела?»

Потап, не выпуская её из поле зрения, оттолкнул себя от капота, на котором сидел, скрестив руки на груди. На первый взгляд он выглядел спокойным. Чересчур спокойным, сказала бы Есения. Но она помнила его. Всё ещё помнила… И знала, что когда ему хорошо, когда в душе у него штиль — он другой.

Она следила за каждым его движением. Фиксировала, как он разворачивал плечи, как отодвигался.

Как взмахивал рукой, показывая на раскатанный чехол для ножей.

— Выбирай. Ты девочка, право выбора за тобой.

У Есении на мгновение потемнело в глазах.

За его спиной… что? Неужели на самом деле ножи?

Она, не чувствуя ног, передвинулась чисто механически. Её точно толкала невидимая сила. Звала. Притягивала. Или сталь холодного металла заворожила?

Несколько раз Есения размышляла, откуда у неё может быть тяга к ножам. Ножи — это совсем не девчачье увлечение. И если своё пристрастие к бохо она вполне могла объяснить, то ножи… Тут другое.

Горло сжата всё та же невидимая рука.

Теперь Есения стояла едва не впритык к машине. Невидящим взглядом она посмотрела на оружие. И её окинуло холодной волной…

Что она творит… Что они творят!

Она подалась корпусом назад, интуитивно стремясь отдались себя от стали, но ей не позволили. Она не уловила момента, когда Потап оказался за её спиной.

Зато сразу почувствовала себя, как в коконе! Он не прикоснулся к ней, не пытался заключить в ловушку рук! Он просто встал сзади.

Зря она сюда приехала. И зря отпустила таксиста.

— Какой тебе нравится? — нарочито лениво поинтересовался он и начал говорить о ножах. — Танто? Боуи? Что выбираешь?

Его теплое дыхание коснулось затылка Есении. Значит, Потап чуть нагнулся, чтобы быть ближе к ней. Если она качнется, то прикоснется спиной к его груди.

— Ничего, — выдохнула она и облизнула пересохшие губы. Она вроде смазывала их бальзамом, но ничего не чувствовалось.

— Как это ничего? — дыхание стало ощутимее, заняло большую площадь её кожи.

Есения не выдержала и обернулась.

Она знала, что Потап рядом. Но не настолько же! Она словно в омут черный рухнула! В его глаза, в его тяжелую энергетику. Её забила внутренняя дрожь от осознания собственный глупости. Адреналин сыграл с ней злую шутку.

Мимо её тело скользнула рука Потапа. Татуировка высунула голову из-за черного рукава. Есении очень нравились руки Потапа. Кисти… Широкая ладонь. Сейчас костяшки пальцев украшали сбитые ссадины с подсохшей кровью.

Эти пальцы взялись за деревянную рукоять ножа.

— По-моему, идеальный.

Чтобы удостовериться в собственном выборе, Потап подкинул нож и ловко его поймал. После чего протянул рукояткой Есении.

— Бери…

— Ты — псих.

— Я хочу твоего прощения, — ощерился он. — И, если для этого надо пустить кровь — я готов.

Сталь блеснула в лучах заходящего солнца, спешащего скрыться за горами и унести с собой даруемое тепло.

— Нет, — тверже сказала Есения. Она не прикоснется к стали.

И Потап ей ничего не сделал.

Он сделал другое. Взмахом руки снес чехол. Есения с ужасом успела заметить, как холодная сталь сверкнула в воздухе.

Дальше — больше.

Потап крутанул Есению на месте, чтобы они оказались лицом к лицу. А вот это уже другой расклад. И Есения ударила. Роман учил её защищаться, поэтому она знала куда бить.

Знал, куда будут бить и Потап.

Но он позволил себя ударить.

Не сделал блок.

У Есении глухой стон сорвался с губ. И она повторно занесла руку.

Ударить повторно не смогла.

Так и осталась стоять с занесенной рукой, дыша, как загнанная лошадь.

Они разминулись всего в несколько секунд — её рациональность и его эмоции. Она не успела отвести руку вниз, он перехватил её за предплечье и рванул на себя. Есения ахнула, когда врезалась в его грудную клетку. Её грудь тотчас расплющилась.

И ладно только это… Рецепторы отозвались мгновенно! Застонали, запели. Затрепетали. Соски напряглись, почувствовав мужское тепло даже через ткань. Есения удивленно ахнула. Это же бред! Такого не может быть!

Всё! Точка! Она не реагирует больше на Потапа!..

И, между тем, она реагировала. И ещё как! В висках застучало, между бедер полыхнуло. Кажется, даже трусики намокли.

И всё от одного прикосновения. От присутствия Потапа рядом. От его взгляда, его запаха, который помимо воли опускался на её кожу. У Есении голова закружилась. Такого не может быть… Только не с ней!

Потап же легонько толкнул её к машине, зажал между собой и холодным металлом и фактически навалился сверху. В его глазах лютовала тьма. Дикая, первобытная. Точно спустившаяся с вершин гор, что распластались за его плечами.

— Почему ты мне не сказала?! — заорал он.

Есения хапнула воздух.

О чем он…

Её вопрос не прозвучал. Потап его считал в её глазах. Или сам продолжил?

— Почему промолчала?! А? Я тебя спрашиваю — почему?! Про изнасилование, про то, что тебя кинули с хатой? Почему мне ничего не сказала? Не достоин доверия? Не так хорош, чтобы просто сказать?!

Он выплевывал одно обвинение за другим. Или это было нечто другое? Катализатор, нацеленный сорвать кран с внутреннего рычага Есении.

Она повторно хапнула воздух.

Голос же Потапа она ощущала где-то глубоко в животе. Как и его боль. Ему удалось затронуть то, что давно спряталось, зацементировалось.

— Пусти! — простонала она, не испытывая и толики страха.

Мазуров мог рычать, мог извергать лаву. Мог что угодно говорить — физически он не причинит ей вреда.

— Я-то пущу! Но что мы дальше будем делать?

Она смело посмотрела ему в лицо.

А потом до неё дошло.

То, что она услышала.

Он узнал! Узнал про всё…

— Ты не имел права рыться в моей жизни! — прошептала она. А, казалось, закричала.

— Не имел, — не стал оспаривать Потап, продолжая люто сверкать глазами. — Ты не оставила мне выбора.

— Ты вторгся на мою личную территорию…

— Ты меня слышишь?! — снова заорал мужчина, и эхо вторило ему раскатами. — Ты должна была мне сказать, что тебя изнасиловали…

— Не должна! — психанула она и ударила ему по плечу.

Ладонь зажгло. Потап не сдвинулся с места. Даже не шелохнулся.

— Ты не понимаешь, Яська… Всё, что касается тебя — касается и меня!

— И поэтому ты послал меня нахер, когда понял, что я не девочка?

Она била в ответ.

Не хотела, а била…

На лице мужчины промелькнула боль.

И она резанула душу Есении.

Девушка никогда не была злопамятной, не мстила. И уж тем более не причиняла боль тем, кого

любила.

— Прости меня, — у него дернулся кадык.

Она мотнула головой.

— Прости…

Ему не требовалось её прощение. Это всё не то.

Она это понимала.

И он понимал.

— Скажи, что ты хочешь, — зашептал он. — Скажи и я тебе всё дам. Есения… Что? Только скажи…

В его глазах мелькнула тьма.

Есения едва не заскулила от накатившего отчаяния.

— Ты мне уже дал всё, что мог, Потап, — прошептала она.

Теперь он мотнул головой. Пришла его очередь.

— Неправда!

— Правда. Я была с тобой. Я испытывала эмоции. Этого достаточно.

— Нет!

И повторно выдохнул:

— Нет, Яся.

Спорить не имела смысла. Да и зачем? Если они оба подыхали от боли. У каждого она была своя. И болело по-своему.

А выхода до сих пор не было.

Потап поднял руку и дотронулся до лба Есении. Она не противилась. Она и сама хотела! Пусть хотя бы так… Мимолетом… Последняя ласка.

Что-то горячее упало на шею Есении. Сначала она не поняла. Дождь… Нет, не дождь.

А потом…

— У тебя кровь, — с ужасом выдохнула она. Сразу же собственная боль отступила.

— Похер…

— Какое похер! Ты совсем с ума сошел?

Она попыталась извернуться, перехватить его руку. Но с Потапом не так-то просто было справиться. Он продолжал давить на неё.

— Ответь мне на вопросы, — упрямо сжимая челюсть, надсадно выдавил он.

— Да на какие? — психанула Есения и всё-таки перехватила его ладонь.

Посредине прямо по линиям судьбы шел глубокий порез. Он, видимо, его получил, когда швырнул ножи…

Идиот. Дурак. Кому что пытается доказать?

В том-то и дело, что не пытается. Так ложатся эмоции.

— У тебя аптечка есть в машине?

— Ответы, Яся…

— Аптечка! — вторила она ему.

Он не сдвинулся с места. Тогда Есения, вспоминая мысленно богатый и русский, всё-таки вывернулась и кинулась к машине. Распахнула дверь салона, бардачок… Аптечка же в багажнике!

Так же бегом кинулась к нему, кое-как нашла кнопку, активирующую лифты.

Аптечка была… Слава Богу. Есения выдохнула, тотчас схватила её и кинулась назад к Потапу.

Тот стоял, как ни в чем не бывало.

— Руку. На капот. Живо, — приказала она не терпящим возражения голосом.

Потап послушался. Увидел его руку, Яся мысленно застонала. Вся в крови!.. Вся.

Неужели он не чувствовал боли и жжения от пореза? Неужели не обратил внимания? Ну, что за человек! Её руки не дрогнули, когда она открывала аптечку. За что Есения себя уважала — она умела собираться в нужным моменты.

Пока она обрабатывала рану, заклеивала её пластырем — порез оказался неглубоким, швы накладывать не придется, что немного успокаивало Есению, они молчали. Потап не смотрел на свою руку. Он смотрел на её лицо.

В какой-то момент аптечка была отодвинута, и Потап только что перевязанной рукой потянул Есению на себя. Она не сопротивлялась.

— Я тебя люблю, — выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу.

Есения всхлипнула и замотала головой, не желая его слушать.

Его слова снова причиняли боль! Разрывали сердце.

Больше Потапу не требовались ответы. Он сильнее прижал её к себе, запустил руку в собранные в косу волосы и прижал голову Есении к своей груди.

Сколько они так простояли — никто не знал.

Наверное, всё-таки недолго.

Или целую вечность?..

— На следующей недели у тебя будет допуск в лабораторию. Начнешь с двадцатого мая. С восемнадцати до двадцати трех. Поблажек, Есения, не будет. Не там…

Лаборатория — это его детище. Его стихия. И он туда её пускал.

Как ранее в заповедник, в кабинет. На свою территорию.

А она?.. Она пустила?

Где начинаются границы доверия и насколько обоснованы его претензии?