Глава 23

Есения смотрела, как Роман переодевается. Штаны, майка, сверху черная рубашка.

Из груди девушки вырвался вздох.

— И чего это мы печалимся?

— Ромыч, а у тебя вообще ни стыда, ни совести?

— А?

Мужчина едва не подпрыгнул от удивления.

Есения скрестила руки на груди, старательно сдерживая улыбку. Главное — не заржать. Сохраняем лицо!

— Ты переодеваешься передо мной. Хорошо, что хотя бы труселя не меняешь.

У друга было такое забавное выражение лица, что Есения всё-таки не выдержала и рассмеялась. Рассмеялся и он.

— Ты сейчас серьезно? То есть тебя, Дакова, смущают мои бицепсы-трицепсы и восемь кубиков? — он, дурачась, постучал по каменному прессу.

— Сдались мне твои восемь кубиков. Но ты стал таким бугаишкой.

— В каком месте? Я тут с этими проверками почти на пятнадцать кило схуднул. Надо снова наращивать мясо.

И многозначительно зыркнул в сторону Есении.

— О-о, — та продолжила театральничать. — Вот ты и попался, мил человек.

Роман продолжил дурачиться.

— Что, прямо вот так сразу меня и раскусила?

— Чем сегодня желаете отужинать? — Яся изобразила челобитную с поклоном.

Друг хохотнул.

— А котлеты домашние будут? Фарш вроде бы вчера накрутили.

— Будут.

— И пюрешка?

— И пюрешка. С салатом даже.

— Во-о-о. Есть в этой жизни счастье.

— А ты сегодня на сутки?

— Нет. Сегодня там какая-то пересменка, нас вызвали на десять часов. Так что вернусь вечером голодным.

Их кормили на объектах. И очень даже неплохо. Есения подозревала, что у Ромы срабатывал «детдомовский эффект». Как бы вкусно не было в ресторанах, а душа мечтает о доме.

— Чем сегодня планируешь заняться?

— Шить буду.

— Ясь…

— Без всяких «Ясь». А надо приниматься за стены.

— Твоими стенами займутся сегодня.

От радушного настроения девушки не осталось и следа.

— Кто?

— Строители, кто же ещё. Пару дней они наши.

— Ромыч…

— Вот тоже давай без всяких «Ромычей», — фыркнул он. — Чем быстрее твоя хата станет пригодной для проживания, тем быстрее я избавлюсь от твоих подколов.

— Эй!

Есения запустила в ручку, которую нервно теребила в руках.

Яшин поймал её без напряга, сунул в карман и подмигнул.

— Верни!

— Что кинуто, то поймано. Всё, я ушел.

И правда ушел, прикрыв за собой дверь. Яся некоторое время постояла, улыбаясь ему в след.

А потом улыбка медленно сползла с лица.

Сегодня суббота. Допуска в лабораторию у неё пока не было.

Она не могла об этом не думать.

Неужели Потап пойдет до конца? И даст ей то, что она хочет? Ведь хочет, чего уж.

Есения села за стол. Да-да, стол у них теперь тоже был. Правда, немного скрипучий, но кого это волновало.

Сначала сессия, потом практика. Что она будет делать в лаборатории? Есения терялась.

Градус напряжения внутри скаканул, девушка встала и пошла делать себе кофе. Надо себя как-то занять. Грустная улыбка коснулась губ. Занятий во-о! Успевай делай.

А не делается.

Потому что душа мечется.

Роман предупредил, что строительная бригада приедет к девяти. Так и оказалось.

— Вы хозяйка? — строго спросил мужчина под пятьдесят в синем комбинезоне.

Есения нервно заломила руки.

— Вроде как.

— Так вроде или хозяйка?

Мужик добродушно подмигнул.

— Я нервничаю, — честно призналась Есения. — И да, я хозяйка.

— Тогда чего нервничать-то? Хату открывайте и можете быть свободной.

— Вот прямо так просто?

— Или вы будете бдить и лазерным уровнем за нами проверять?

От добродушного тона Есения совсем растерялась.

— Знать бы ещё, что такое лазерный уровень.

— Можем просветить.

— А просветите!

И ведь просветили. Показали, рассказали. Есении понравились строители. Она заранее их поблагодарила и убежала доделывать уроки. Ей ещё же шить… Но какое! Она настолько разволновалась, что постоянно бегала смотреть что и как делается в её квартире.

В конечном итоге, бригадир — тот самый мужчина под пятьдесят в синем комбезе — выставил её вон.

— В следующий раз только с чаем.

Сказано — сделано. Есения пришла с чаем.

— Да я пошутил! Вот ты бедовая девка. У нас у каждого термосок с собой.

— Термос — это одно. А тут свежезаваренный… С травами.

— Ну, если с травами…

На самом деле Есения старалась максимально занять себя. Не думать. Не вспоминать. Так легче.

Ей всё же удалось сесть за работу и на пару часов она провалилась в новое изделие. Ей заказали рюкзак. Над ними ей особенно нравилось работать.

Удовлетворенно отложив эскиз, Есения потянулась. В соседней квартире стояла тишина. Строители ушли, обещав прямо, как в легендарном мультике, вернуться завтра.

Пора приниматься за готовку.

Территория, отведенная под так называемую кухонную зону, оставляла желать лучшего. Но где их не пропадала?

А ещё Есения поймала себя на мысли, что постоянно подходит к окну.

Зачем?!

Кого она высматривает?

Того и высматривает. Девушка поджала губы. Как же всё глупо получается! Она, прежде всего, глупая. Нет, чтобы сосредоточиться на предстоящих делах — а их столько, что голова идет кругом, — её поедает тоска.

Вина Потапа тут тоже есть. Он, как бельмо на глазу. Постоянно на виду. Зачастил в университет. Есении хватало того факта, что она видела его машину на стоянке. Сразу начинало потряхивать. Более того! Подъезжая к универу, она уже выглядывала её!

Конечно, всем нам хочется быть сильными, неприступными, такими-этакими принципиальными. Одним махом решать проблемы, поставленные задачи.

Но какие мы на деле? И чем для человека может обернуться принципиальность?

Машина Романа появилась у дома почти уже в одиннадцать. Другая, до боли знакомая, так и не показалась на горизонте.

Может, и правильно. Есения не заметила, как сжала пальцами подоконник.

Картошка с котлетками грелись под толщей полотенца. Есении всё ещё продолжала стоять у окна, кого-то высматривать в ночи…

За спиной открылась дверь.

— Вот это запах, Яська! Ты любого мужика уложишь на лопатки.

— Привет, Ромыч.

Есения обернулась, приветливо улыбаясь.

И её улыбка застыла на губах.

Девушка нахмурилась, сердечная мышца сжалась.

— Это что у тебя? — Есения стремительно подлетела к Яшину. — Синяк?..

— Ну синяк. И что с того? Так, пободались с одним типом. Бывает.

— Ром…

— Яська, корми меня, говорю. Я голодный! — засмеялся довольный чем-то Роман.

Он обязательно должен появиться!

Потап Тимофеевич Мазуров каждый день приезжал в универ и сегодня не пропустит! О, она уверена, что он появится! И если на его пальцах будут стесаны костяшки… Нет, пальцы не показатель. Костяшки у него и так стесаны.

Но она сразу поймет. Сто процентов.

Спорткар Мазурова был на месте. Отлично.

Есения решительно сжала руки в кулаки.

Докатилась! Идет разбираться с мужчиной. О, нет! Не разбираться. Она хочет посмотреть в глаза этому…человеку.

Даже мысленно Есения не могла обозвать его матом. Припечатать крепким словом. А хотелось. Нет, даже иногда требовалось.

Но не получалось. Никак.

Она достала телефон, нашла Потапа и сделала вызов.

Вот только пусть попробует не ответить…

Она не замечала никого вокруг. Её не то, что штормило. Она сама себе напоминала фурию, на пути которой лучше сейчас не вставать.

Потап ответил после второго гудка. Держал телефон в руке? Знал, гад, что она будет звонить?

— Нам надо поговорить, — сразу перешла к делу Есения.

— Надо. Когда?

— Сейчас.

— Понял. Сможешь подойди к кафедре иностранной литературы в третьем корпусе?

— Уже иду.

Её сунула телефон в карман и быстро выдвинулась в указанное направление. Эмоции продолжали бушевать. Значит, мужчины решили обойти её? Какие, блин, молодцы! Один весь вечер отмалчивался, довольно щерясь, а утром и вовсе дрых без задних ног, отказываясь реагировать на её претензии.

Посмотрим, что скажет второй.

И если она права… А она права! Не поздоровится обоим.

До кафедры иностранной литературы она не дошла. Есения увидела идущего ей навстречу Потапа. Точнее, он спускался с четверного этажа. Их взгляды мгновенно встретились, притянулись друг к другу. Есения остановилась, Потап же продолжил движение.

И сразу к Есении. Она открыла рот, чтобы выплеснуть скопившийся негатив, он перехватил её и через мгновение она оказалась в совершенно пустой кафедре.

— Ты…

Она начала и её снова опередили.

Есения увидела, как Потап вставляет ключ в дверь и запирает её.

Поэтому слова оборвались.

Она внезапно оказалась с ним наедине.

И вроде отличный момент высказать всё, что она о нем думала. А язык одеревенел. Зато нутро кипятком ошпарило.

Выглядел Потап иначе. Каким она его только не видела за месяцы знакомств! Равнодушно-высокомерным в первый день знакомства, заинтересованным, когда она «отдавала долг эмоций». Решительным при предложении более близкого общения, и гордым в заповеднике, который был, она в этом уже не сомневалась, его детищем. Про их единственную ночь она не желала даже вспоминать. Там такой спектр эмоций присутствовал, что мама не горюй.

Но сейчас… Сейчас перед ней стоял хищник в человеческом обличии. Настолько плавными были его движения. И ладно бы только одни. Он сам сегодня был другим. Легкий прищур глаз, полуулыбка.

И в глазах плескался огонь. Обжигающий, беспощадный.

Есения перевела дыхание. У неё, определенно, что-то с восприятием.

Или нет. Разбитую губу Потапа она увидела.

— Я, Есения, — медленно, со свойственной ему ленцой, растягивая гласные, сказал он и двинулся в её сторону.

Она интуитивно сделала шаг назад и выдохнула, не замечая, как голос охрип:

— Что ты творишь?

— Ты же хотела поговорить, — Потап едва заметно усмехнулся. — Я устроил нам аудиенцию. Чтобы никто не помешал.

И от его ухмылки жар прокатился по телу Есении. Её в раскаленное жерло кинули.

Её радары по-прежнему были настроены на него. Это подбешивало, раздражало. Сколько времени должно пройти, чтобы она начала на него реагировать нейтрально?

Почему сердце не желает успокаиваться? Почему по-прежнему трепещет, ждет, сопротивляется разуму? Почему продолжает предательски тянуться к нему?

И ещё.

Он запер за собой дверь.

Взял по-свойски и запер. Казалось, этот ранее замеченный факт только в эти секунды в полной мере обрушился на девушку.

У Есении от дурного предчувствия распахнулись глаза, и она невольно попятилась. Пульс ошпарил внутренности. Это что ещё такое?

— Хотела, — выдохнула она повторно, делая ещё один шаг назад.

Потап наступал.

Уверенный в себе.

Хищник…

И снова не было страха. Никакого.

Где чертовы фантомные воспоминания?

Она должна среагировать!

Она и реагировала. Только не так, как надо. Импульсы точно взбесились.

— Какого черта вы подрались с Ромой? — наконец, ей удалось вспомнить, зачем она тут.

А Потап, между тем, приближался.

— Мы поговорили.

— У него синяк! У тебя синяк! Вы…

Она не завершила предложение, потому что наткнулась на парту. Интуитивно оглянулась, не понимая, что произошло.

Предчувствие не обмануло Есению. Как и восприятие Потапа. Потому что не успела она понять, что происходит, как оказалась посаженной на парту. Потап среагировал мгновенно. Ему хватило её секундной заминки, чтобы выпустить хищные инстинкты.

Близость мужчины ударила по девичьи радарам. По коже рассыпались мелкие мурашки. Есения, сама того не замечая, хапнула мятно-тепловатый запах Потапа, который мгновенно осел на ней.

Он был близко!.. Боже, как же близко! Она видела его длинные ресницы. Видела ссадину на губе. Видела демонов в глазах, что без зазрения совести вышли на передний план. Сегодня они ликовали.

Есения успела выставить руки вперед, и они сразу же уперлись в литые мышцы Потапа. Он же уничтожил последнее расстояние между ними. Поймал её взгляд, загипнотизировал, и не разрывая их зрительный контакт, задрал подол её юбки, чтобы вклиниться, развести девичьи колени.

Есения ахнула. Но было поздно. Он оказался ещё ближе.

Жар и прохлада прошлись по её бедрам одновременно. Неудачную юбку она выбрала для похода в универ. Коротковатую, чуть ниже колен. Задрать такую — плевое дело.

У неё дыхание перехватило, сердце рухнуло вниз живота. Туда же устремился и весь жар. Трусики намокли. Она это прочувствовала! И ошарашенно продолжила смотреть в лицо Потапу.

— Роман ударил за тебя. Я ответил. Мы поговорили по-мужски. Всё, — отчеканил Мазуров, склоняясь к ней, преодолевая сопротивление её ладоней. — Познакомились и только.

Познакомились они. Ага, конечно.

Она сказала это вслух или ей почудилось? Есения не помнила, чтобы у неё когда-то так кружилась голова. И вроде разум цельный, реальность воспринимается адекватно, и всё же…

Виной всему Потап. Он прижался к ней ещё плотнее, а потом негромко сказал:

— Я должен тебе оргазм.

— Ты мне ничего не должен, — наконец, отозвалась Есения, стараясь угомонить нещадно шпарящее волнение. Она так не переживала в их единственный раз. В чем сейчас дело?

А в том. В той мужской энергетики, что беспощадно затягивала Есению в черный омут. В той тоске, что сжигала изнутри.

И в том, как смотрел на неё Потап. Проникновенно, чувственно. И в тоже время настолько жадно, яростно, что, казалось, его разорвет изнутри.

Его руки лежали на её ногах. Жгли. Клеймили. Грудь сдавило от нетерпения, от некого предчувствия.

Но нет…

Нет же…

Есения подалась вперед, желая соскользнуть с парты. Тщетно. Наоборот, она добилась ещё большего контакта их тел. Там, где соприкоснулась её кожа с ногами Потапа, зажгло.

А главное — остановиться бы… Но куда… Сердце теперь билось в горле, трепыхалась, как пойманная в силки птица. И рвалось, рвалось вперед.

Руки Потапа переместились выше, легли ей на бедра. Один раз обозначили круг. Второй. Дыхание Яси потяжелело. Как и грудь. Она набухла, соски заболели.

Да что с ней?!..

Последняя связная мысль потонула в потоке возбуждения, когда Потап начала приседать на корточки.

Опять же держа её взгляд.

— Потап, — неверяще выдохнула она, понимая, что он задумал.

Она в отчаянном порыве попыталась свести бедра. Тщетно. Её глаза распахнулись шире.

Куни порицалось в детском доме. Пацаны открыто смеялись над оральными ласками для девчонок. Сами же «давали» в рот, а потом так же высмеивали тех, кто поддался им. Поэтому невольно у Есении выработалось табу на подобные ласки.

Но это же Потап…

Внутренний голос вторил — потому что Потап!..

Он, предвкушающе улыбаясь, покачал головой, давая понять, что решение принято.

Есения пискнула, когда мужские губы прикоснулись к бедру. Потянулись дорожкой ещё выше. А она?.. Что она? Неужели позволит продолжить этому безумию?

Нельзя же!

Именно в этот момент губы Потапа накрыли её промежность. Прямо через трусики. Есения не подозревала, что можно так реагировать! Остро. Сладко. С искрами по всему телу. Её кожу точно подожгли. Она заискрилась, заколола. Низ живота скрутило, груди ещё сильнее потяжелели. Есения не удержалась и откинула голову назад, сильнее упершись руками в парту.

— Не надо… Потап…

Её слова никто не услышал. Не сама их не слышала. Они попросту потонули в вихре эмоций, что нещадно били по обоим.

Потап целовал её через ткань, зарывался в ней. Распаляя. Разжигая. Он издавал странные звуки, больше похожие не на стоны, а на порыкивание. Они молниями ударяли в промежность девушки, увлажняя её ещё сильнее.

Сначала через ткань пробрались пальцы Потапа. Воспаленная кожа отреагировала на прикосновения новыми острыми импульсами, вынуждая Ясю приглушенно застонать. Мир исчез, скрылся. Возбуждение невероятной силы, приправленное тоской, подавляемой любовью, с примесью горечи, захлестнуло Есению. Она не подозревала, что можно хотеть секса настолько сильно! Перед глазами поплыло.

Её рука потянулась к нему, дотронулась до плеча. Потапа трясло не меньше, чем её. Боже. Так нельзя! Зачем…

Он и не думал останавливаться, послав в её раскрасневшееся лицо хищный взгляд, он отодвинул трусики в сторону и размашисто провел языком по набухшим истекающим влагой складка. Есения пискнула.

— Охуенно… Ты пиздец какая вкусная.

Что он, дурак, несет?

Она уперлась рукой ему в плечи, мысленно моля прекратить и продолжить.

Он повторил движение. Потом снова и снова. И каждый раз острые, на грани. И такие сладкие. Такие нужные. Внизу горело, пощипывало, скручивало.

Есения перестала сдерживать себя. Она хочет кончить! Она хочет кончить именно от губ Потапа!

С ним…

Под ним.

Она откинулась назад, прикрыла глаза.

Ещё…

Она не заметила, как подала бедра вперед, приближая себя. Потап хищно заурчал и набросился на её промежность активнее. Он лизал и лизал. Посасывал клитор, пальцами вторгался во внутрь, двигался, задевая чувствительные точки.

Есения металась, то поднимала голову, то запрокидывала. Когда она видела темноволосую голову Потапа между своих раскинутых ног, её накрывало сильнейшей волной.

Хищник… Её хищник… С ней.

И её пробило, вознесло кверху, кинуло в пропасть. Она начала своё сладкое падение, её бедра затряслись. Потапу пришлось жестче ухватиться за них, чтобы удержать. Он царапнул щетиной нежную кожу, и Есения взорвалась.

Она громко застонала, выгнувшись.

И осела.

Потап не перестал её целовать. Лишь изменилась тональность его прикосновений. Каждый поцелуй, как касание бабочки. Нежное. Легкое.

— Всё, всё, маленькая, больше не трону… Всё.

Его слова… Их интонация. Они навсегда останутся в памяти Есении. Невидящим взглядом она устремилась вниз.

— Есения, — прошептал Потап, закрывая глаза и упираясь лбом в бедро девушки.