Глава 32

Перед глазами проносится моя жизнь. Или точнее, тот кошмар, в который она превратилась после смерти родителей. Из любимой доченьки я вмиг превратилась во всеобщего изгоя. Дети меня невзлюбили сразу. Маленькие, одичалые, они уже были полны ярости и жестокости.

И увидев меня, почему-то сразу стали вымещать свою злость.

— Ну что малолетняя фифа, — сказала директриса, когда меня привели к ним, — Теперь узнаешь, как живет простой люд.

Они не жили, существовали. Просроченная еда, от которой вначале меня рвало так, что, казалось, кишки выйдут наружу. Потом привыкла, и была рада любой миске с похлебкой. Подвал, в котором меня регулярно запирали. Различные каморки. Шкафы. Учуяв мои страхи, дети с маниакальным удовольствием продолжали меня терзать. Я никому из них ничего не сделала, но они возненавидели меня, только за то, что у меня хоть десять лет была семья, любовь, забота.

Ходить в синяках и кровоподтеках — было нормой. Ко всему привыкаешь. И я привыкла давать сдачи, огрызаться. Вера в любовь умерла, я ее похоронила вместе с родителями. Мир оказался слишком жестоким. Тут тебя могли избить за кусок хлеба. И никто никогда не протянет руку помощи. Ненависть, я взрослела и пропитывалась ей. Доброта — ее не существует. Есть только инстинкты самосохранения, выживания.

Имущество моих родителей украли. Признали его банкротом, но я знала, дела отца шли в гору. Только что вчерашняя сиротка может доказать? Кто ее станет слушать? Когда я вышла из детдома, мне казалось, отсидела срок в колонии. Свобода, она тоже оказалась горькой. Мне выделили маленькую комнатушку в общежитии. Живи как хочешь. Выживай.

Соседки меня возненавидели. Снова я оказалась в стане врага. Снова война. Менялись только действующие лица, атаковали все новые и новые враги, моя персональная война не заканчивалась. Мир показывал мне всевозможные грани людской жестокости, презрения, ненависти.

Мне порой не верилось, что мои родители любили друг друга, что я росла в уюте, тепле, комфорте. Словно это все привиделось мне в одну из ночей в сыром подвале. Ведь воспоминания помогали убежать от реальности. Ненадолго укрыться от кошмаров настоящего.

В общежитии мне подмешивали слабительное в еду. Портили мои вещи. Вставляли спички в замочную скважину. Хлестали словесными оскорблениями по щекам. Они питали мою ненависть. Кормили и взращивали.

С работой тоже было тяжело. Я раздавала листовки, а ночью работала в ночном продуктовом магазине. Но и там все сразу не задалось. В первую же неделю на меня повесили недостачу. Как отдавать деньги? Если за душой ничего нет. Если даже зарплата теперь не светит. Отчаяние скрутило меня. Безысходность. Нет просвета. Нет выхода. Куда ни глянь — ненависть и жестокость, мои извечные спутницы.

В состоянии близком к трансу я брела по ночной улице. В глаза бросилась вывеска стриптиз клуба. Замерла. Не знаю почему. Просто засмотрелась на мерцающие лампочки. В голове пустота, хаос, ненависть и отчаяние. Мне надо вернуть деньги. Как можно скорее. На руках остались следы от пальцев хозяйки магазина, которая меня трясла как мешок с мусором, и рассказывала в подробностях, что сделает, если не верну деньги. И отдать меня ее знакомому сутенеру, была самой мягкой из ее угроз. У нее мой паспорт. Бежать некуда. Да и денег нет.

Не знаю, что меня тогда дернуло, откуда пришла в голову эта идея, но я подошла к охраннику и спросила, не нужны ли им официантки. Он сначала посмотрел на меня пренебрежительно. Потом что-то мелькнуло в его взгляде, сочувствие, что ли. Нет. В подобные эмоции к тому моменту я уже не верила. И не ошиблась. Позже он потребует плату телом за свою помощь. Получит по голове пепельницей, а я синяк под глаз.

Но в тот момент он помог. Провел меня к менеджеру. Мужчина лет пятидесяти оглядел меня с ног до головы. Позвал еще одного мужика, они при мне начали обсуждать мои сиськи, талию, попу, говорили, что зачуханная, но если принарядить, то может что-то получиться. Я для них была скот, кобыла, но никак не человек.

Так вместо официантки меня взяли стриптизершей. Два дня меня обучали основным движениям. На третий выпустили на сцену. Зарплата была приличная, плюс деньги, которые голодные, потные мужики запихивали нам в нижнее белье. Пятьдесят процентов от них нам отдавали.

Танцевать мне нравилось всегда. И получалось, судя по восторженным крикам, по деньгам в трусиках, по спросу на приват, очень неплохо. И за это я нажила себе новых врагов. Стриптизерши все как одна ополчились против меня. Началась травля. Мне портили костюмы. Подсыпали в косметику какую-то гадость, от которой слезились глаза. Могли и просто зажать в коридоре и избить. Снова ненависть. Всегда только она.

К пакостям девушек примешивались постоянные похотливые предложения со стороны мужского коллектива и клиентов. О какой романтике? О какой любви речь? Если все мужики пропитаны неприкрытой голодной похотью. Получить свое, вытереть ноги, и искать следующую. Это все что я видела. Все что меня окружало.

В тот вечер мне досталось особенно сильно. Девушки взъелись на меня, за то, что постоянный клиент одной из них, пригласил на приват меня. Обвиняли, что я это все специально подстроила. Что с моим приходом они стали меньше зарабатывать. Оттащили меня на задний двор, за клуб, где находились мусорные баки и стали избивать, осыпая проклятиями. Били со всей силы. Нещадно. Таскали за волосы, пинали длиннющими шпильками. Я ощущала себя куском мяса. Одной сплошной раной.

Когда они ушли. Я лежала в полусознательном состоянии в груде мусора. Не могла пошевелиться. Не хотела. Ненависть и бессилие меня сжирали. Я ненавидела мир, людей, все, что меня окружало.

— А ведь у тебя могла быть совсем иная жизнь, — раздался мужской голос надо мной.

Подняла голову. В шаге от меня стоит довольно высокий темноволосый мужчина в строгом черном костюме. Смотрит с прищуром. На губах играет снисходительная улыбка.

— Отвали… иди… куда шел… ты ничего не знаешь… плевать я хотела на твои умозаключения, — он уже меня раздражал. Своим лоском. Уверенность. Самодовольным видом.

— О, я знаю, о тебе больше, чем ты сама, — подмигнул.

— Ты кто такой? — с трудом, превозмогая боль, слегка приподнялась на локтях.

— Такер. Рад встрече, Жасмин…